Вишнёвый леденец для горла

Первым, что ощутил Сольым, была боль в горле. Неужели, во Тьме попался яд? Вероятней лезвие или удавка. Он валялся, как выпотрошенная плюшевая кукла, не в силах поднять руку проверить состояние горла. Он повернул голову. — Дорогой друг, ты проснулся? — спросил приятный знакомый голос. Сольым стал различать массивный силуэт ведущего, что сидел в кресле. Хотя в общежитии дэйдрим такого не могло быть. Сольым пока временно решил, что будь он хоть на студии Брауна, это дело не первостепенно. Для начала Косуля попытался сесть, Браун его не останавливал. Словно Сольым стал старой чугунной и неповоротной батареей, но он все же занял вертикальную позицию. С него упала какая-то подушка и мокрая тряпка со лба. Сольым хотел заговорить, но при попытке боль невероятно усилилась. Он снова прикрыл рот. — Тебе будет лучше лечь сейчас, — Браун не был не прав. Но и работу никто не отменял, — Дорогой мой друг, ты сейчас сам напугаешь любого человека сильнее чем Тьма. Сольым сконцентрировал взгляд и уже лучше видел Брауна. Глаза жгло, приходилось их щурить, стали течь редкие слезы. С ним все в порядке? Обычно Браун появлялся лишь в виде мягкой игрушки, но сейчас он выглядел прямо как на своей телестудии в подобии человека. Сольыма забеспокоила эта странность. Косуля хотел опереться спиной об стену и укутаться в одеяло, поэтому потянулся в поисках такого. — Друг, у тебя жар. Мороз заставлял руки и плечи дрожать. — Именно, это обычное явление при лихорадке. Даже ведущие болеют. Со лба стекал пот, глаза слезились, внутри жгло легкие. Голова словно варилась в кипящей кастрюле, но остальное тело — закинули в морозильник. Это уже стает походить на блютуз. Сольым еще поискал рукой что-то мягкое и теплое, но на кровати ничего не было. Браун забрал одеяло. Сольым накренился на бок и мягко упал. Как же болело горло. Не спросив, Браун потянулся за чем-то на столе или тумбе. Сольым от усталости закрыл глаза, но никак верил, что заснет. — Тебе так точно не станет лучше, сначала просто расслабься. Словно только что прошел еще один замечательный выпуск Викторины! — немного праздничный голос. Сольым не хотел улыбаться. Его верхнюю часть тела немного повернули, чтобы он лежал на спине, а затем потянули к изголовью. Сольым приоткрыл пекущие глаза, когда руки Брауна направились к полу, но с таким ростом ему не приходилось нагибаться. Он легко поднял упавшую подушку. — Давайте заменим. Думаю, мой друг не будет против. Последовал щелчок и вещь сожглась. Сольым снова зажмурился и отвернулся сначала к потолку, затем к стене. Он прислонился к ней лбом и ощутил небольшой холодок. Его голову приподняли и умостили на другую мягкую подушку. Сольым представил себе свежий запах после стирки, но не мог его ощутить по-настоящему. Приходилось дышать ртом. — Готово! Теперь будет легче выпить лекарства. Конечно, я тебе уже некоторые дал. Промелькнула мысль, в какой способ Браун дал ему таблетки? Сольым не мог долго об этом думать, ему правда надо было сейчас заняться лечением. С тобой все в порядке? Что-то происходило? — Передо мной не самое приятное зрелище. Хаа... К лицу поднесли что-то прохладное, Сольым выдохнул от приятного ощущения. Он хотел прижаться лбом и тогда выше глаз действительно опустилось что-то прохладное. Сольым смог немного расслабиться, лицо стало спокойней, он даже попытался снова открыть глаза. Перед Сольымом был потолок и стена напротив, дверь на ней. Он хотел обратиться к Брауну, но из рта снова не вышел звук. К губам прижали холод, это оказалась чашка. Ее немного наклонили, Косуля стал медленно пить воду. "А таблетка?" — Потом и таблетка, — спокойствие Брауна распространялось и на Сольыма. Он еще ощущал озноб и был мало на что способен прямо сейчас, но усталость и присутствие хорошего друга перекрывали беспокойство. Сольым допил чашку и Браун снова ее наполнил. — Теперь и таблетка, пока не глотай, — Браун взял в руки жаропонижающее и стал смотреть на губы Сольыма. Совсем потрескались и пересохли от горячки. Как-то надо заставить его принять лекарство. Косуля сильнее приоткрыл рот и рука Брауна в перчатке аккуратно и деликатно положила таблетку ему между губ. Затем поднесла чашку с водой. — Теперь можешь глотать. Он видел, как дернулось горло Сольыма. Тот медленно пил воду, но, казалось, так и не утолил жажду. — Тебе не помешает и третья чашка. Сольым ничего не ответил. Его горло терзали иглы. — Хотя лампы освещают дом, на улице — ночь, поэтому давно уже наступило время для сна или вечерних программ. "Викторина Вторника?" — подумал Сольым. — Было бы замечательно, но я понимаю твое состояние, друг. Сольым хотел поднять руку к холодной вещи на лбу, но слишком обессилился. Он не мог понять, что это, а Браун говорил про другое. Болела голова. — Пока не станет лучше, чем бы хотел заняться мой друг? — оживленный голос. Сольым хотел бы просто промотать это время. Остановить планету и сойти. Он уже стал лучше ощущать, что происходит. На ногах сняты носки, он в легкой домашней одежде на пропитанном потом матраце. Голова наверняка красная от жара, глаза — горели, горло — терзали. Сольым стал что-то искать руками, когда холод на лбу стал двигаться и немного задевать волосы. "Это не компресс" — попытка Сольыма собрать мысли в кучу. Но вместо этого он только корчился и мотал головой от боли и жара. — Друг? Ты как? — голос сбоку. Сольым стал переводить на него взгляд. Он хотел и повернуться, но рука мягко схватила его за плечо и заставила остаться на месте. Вместо этого Браун оказался ближе, словно передвинул кресло. Его голова наклонилась над Сольымом и зависла в таком состоянии. — Согласен, при разговоре лучше видеть собеседника. Если это можно было назвать разговором. — Конечно, это не разговор, что ведут на телевикторине под прицелом камер, но мы однозначно прямо сейчас общаемся. Тут не поспоришь. Интересно, а Тьма болеет? Сольым представил себе Брауна с носовым платком. Но только как сожалеющего, а не высмаркивающимся. Да, это сложно себе вообразить. — Если мой друг не против, я могу попробовать облегчить тебе боль. О нет. — Есть и обычные способы. Обычные они уже использовали. Но холод на голове пока был самым утешающим для Косули. Как надежда, что может стать чуточку лучше и терпимей. Браун потянулся рукой в карман или просто в воздух, Сольым не заметил, ведь смотрел на его голову, и затем вытащил что-то яркое и маленькое. Последовал звук шуршания. — Какой вкус твой любимый, друг? Вкус? Он сейчас точно не хотел об этом думать. — Все же когда-то пробовали мороженое, — Браун был на своей волне. Сольым ощущал всем нутром, как не хочет испытывать свои силы в этом недопрерикательстве. "Я не помню" — А какое попробовали бы первым делом? "Любое" — Например? Мне интересно, все же я ведущий — Браун бодро отозвался, словно пытаясь передать заряд энергии и Сольыму. "То же, что взял бы ты" Сольым невольно представил, как плюшевая игрушка ест мороженное. Не испачкается ли. — Вот оно как, мне приятно, — небольшое удовольствие отобразилось в голосе, — Но я все же думаю, что моему другу больше подойдет вишня. "Чем что? Чем человечина?" — без задней мысли отреагировал Сольым. Через момент его горло сдавило сильнее, ему стало неприятно от своих же слов "Прости, я не думая" К губам поднесли что-то сладкое. Леденец со вкусом, который не расслышал Сольым. Ягоды? — Не совсем. Сольым не любил сладкое, но стал перекатывать конфету во рту, угадывая вкус. Не клубника. — Нет. На Викторине Вторника он бы уже дважды сгорел. На такой мелочи при чем. — Это не ягода, — повторил Браун. Вишня? — Верно! Как мой друг и победитель Викторины мог не угадать правильный ответ даже не в лучшем своем состоянии! — Браун стал жестикулировать и раздались аплодисменты. Сольым заметил, что хлопал не Браун, он размахивал только одной рукой. А где вторая. Теперь пряди волос на голове стали перебирать словно между пальцев. Тогда становиться понятно. Сольым закрыл пекущие глаза. Во рту сладко таяла конфета со вкусом вишни. — Браун, — выдавил он. Как же лишь при одном слове его горло напряглось, закряхтело и заглохло. Прямо машина-развалюха, что не заводиться. Как матиз из аварии в тоннеле. Зато Браун заметно обрадовался, смайлик на экране даже получил блики и вытянул в удивлении рот. — Да, мой друг? Я знаю, что тебе может помочь, — он быстро щелкнул пальцами и в руках Сольыма, что он прижимал к груди, появился розовый кролик. Больше того брелка, скорее размером с обычную плюшевую игрушку. — Как тебе? — наклонился в бок телевизор. Его ручки не двигались, даже не исходило шуршание помех или потрескивания от экрана. Сольым растерянно и уставши смотрел на ведущего, не понимая, зачем ему розовый кролик от Брауна, если это не сам Браун. Боли меньше не становилось. Пожав игрушку, Сольым хотел ее отложить, когда она двинула лапой. Сольым от испуга замер и, возможно, его сердце пропустило удар, а легкие — вдох. Но боль в горле пульсировала и дальше. — Так моему другу будет спокойнее? — спросила игрушка, еще находясь в объятиях Сольыма. Он правда растерялся. Кресло опустело, а прохладная рука в перчатке также гладила по голове и забиралась в волосы. Сольым плавно закрыл глаза и повернулся на кровати, держа кролика. Ты не против? Сольым знал, что Браун вряд ли заразиться от него, но все равно закралось переживание. Ты не можешь тоже заболеть от меня? — Я? Мне не приятно об этом думать, но даже если мой друг случайно прольет на меня каплю этого месива из носа и глаз, я закрою глаза не первый раз. Только я надеюсь, что ты не станешь пренебрегать мной теперь. Правда. Плюш тяжело оттирается. Если бы Сольым мог просто пролить свою кровь в кровавую ванну и вылечиться тем самым. Но она только омолаживает. Браун молчал. Конфета во рту медленно растворялась, Сольым засыпал еще быстрее. Несмотря на боль в горле и искаженный еле живой голос, Сольым снова попытался заговорить. — Браун. — Что хочет сказать мой дорогой друг? — Спасибо, — Сольым закрыл рот, подавляя приступы дерущего кашля, — Спокойной, — Закашлялся. Он не хотел, чтобы что-то попало на розовый плюш кролика. — Друг? Все в порядке? — мягкая лапа протиснулась в слабых объятиях больного и прикоснулась к руке. Сольым поднес сжатую в ладонь кулак к лицу, но затем спрятал голову в локоть, чтобы прикрыть рот. На несколько секунд рука отпрянула от волос и переместилась на сгорбленную спину. Она поддержала его, твердо прикасаясь к спине на месте между лопаток, где кофта вся промокла от пота. Сольым не мог понять, было прикосновение к коже или к мокрой ткани. Когда Сольым выкашлялся, рука прошлась по спине, от шеи и не доходя до поясницы. Сольым, насколько мог, удобно положил голову, проверил зайца, зажатого между руками и грудью, чтобы не причинить ему случайно боли, и почти закрыл глаза. Вернулись мерные поглаживания на волосы, температура приятно снизилась. — Спокойной ночи, — еще хуже хрипя произнес Сольым. — Надеюсь, моему другу тоже приснятся сладкие сны! — нежно сказал Браун возле лица. И Сольым стал засыпать.