Ледяная симфония / Symphony of Ice

На следующий день весьма предсказуемо Гермиона с трудом соскребла себя с постели. И дело даже не в вечерней тренировке в темпе «умри, но сделай», а в том, что они еще засели с Джинни за обсуждением того факта, что её подвозила Блэк. Легкая разминка, чтобы разогнать кровь и окончательно проснуться превратилась в уже привычный ритуал, затем кофе и сборы на учебу. — Мне определенно не хватает часов в сутках… — негромко пробормотала себе под нос девушка, взглядом пробегая по материалам семинара, который стоял первой парой сегодня. Улица встретила ее морозными объятиями и белым снежным покрывалом. Зима в Лондоне это скорее исключение, чем правило, но Гермионе нравилось это снежное безумие. На семинаре, перекинувшись общими фразами с однокурсниками, Гермиона заняла стол в самом начале аудитории. За время в дороге она успела прочитать необходимые материалы и даже выполнить домашнее задание, которое уже находилось на столе у профессора Хантера. Профессор, с характерной для него харизмой, начинает занятие с обсуждения основ поведения человека и его мотивации. Он задает вопросы, чтобы вовлечь студентов в активное обсуждение. — Итак, как вы думаете, что движет людьми в их действиях? — спрашивает профессор, обводя взглядом аудиторию. Гермиона, сидящая на переднем ряду, поднимает руку. — Я думаю, что мотивация может быть как внутренней, так и внешней. Внутренняя мотивация связана с личными интересами и желаниями, тогда как внешняя — с наградами или давлением со стороны окружающих, — уверенно отвечает она. — Кто-то хочет добавить что-то к этому? Как вы думаете, а какие еще факторы могут влиять на нашу мотивацию? Студенты начинают активно обсуждать тему, углубляясь в подробности. Профессор направляет дискуссию, задавая уточняющие вопросы, Гермиона периодически дополняет лекционный материал тем, что они обсуждают сейчас. Между занятиями девушка успевает обзавестись кофе и на следующее занятие приходит в аудиторию с горячим стаканом в руках. На доске уже написана основная тема занятия: «Ренессанс: Переосмысляя Искусство». Профессор начинает семинар с обсуждения ключевых фигур этого периода, таких как Леонардо да Винчи и Микеланджело. — Доброе утро, дорогие студенты! — начинает профессор, — Кто может назвать одного из самых известных художников этого времени? — Леонардо да Винчи! — восклицает Тео, сидящий справа от Гермионы, поднимая руку. — Верно! — отвечает профессор. — А что вы можете сказать о его вкладе в искусство? — Он был не только художником, но и учёным. Его исследования анатомии помогли ему создавать более реалистичные изображения, — добавляет девушка. — Отлично! А как вы думаете, какие идеи были центральными для этого периода? Гермиона снова поднимает руку, но вызывают кого-то у нее за спиной. — Я считаю, что идея гуманизма сыграла ключевую роль. Люди начали ценить индивидуальность и человеческий опыт, что отразилось в их искусстве. Учебный процесс идет своим чередом. Боль в теле имеет весьма отрезвляющий эффект, не давая расслабиться. Но Гермиона не обращает на это внимания, зная, что это всегда будет ее сопровождать, она сама сделала свой выбор, когда впервые встала на коньки. Посмотрев на часы, она решила написать Лиз о том, что собирается подойти к профессору по поводу курсового проекта, и вероятно, ей тоже стоит это сделать, ведь у них схожие темы и один научный руководитель. Лиз ответным сообщением прислала смайлик и написала «Ок». Убедившись, что у неё есть все необходимые материалы — материал, его анализ и собственные заметки — она постучала в дверь. — Войдите! — раздался голос профессора. Гермиона открыла дверь и вошла в кабинет. Профессор Хантер сидел за столом, окружённый стопками книг и распечаток. Он выглядел сосредоточенным, но при виде Гермионы его лицо озарилось доброй улыбкой. — Добрый день, мисс Грейнджер. Надо признаться, я ждал Вас не раньше февраля, с вашей-то учебной нагрузкой. Очень рад, что мои ожидания оказались ложными. — Здравствуйте, профессор! Я готова обсудить свой проект, если у Вас есть время. Гермиона устроилась на стуле напротив и выложила перед собой свои заметки. — Я решила сосредоточиться на том, как различные виды искусства — живопись, музыка и литература — могут влиять на эмоциональное состояние и психическое здоровье человека. Я прочитала несколько исследований и нашла множество интересных примеров. Профессор Хантер кивнул: — Это очень актуальная тема. Какие ключевые моменты ты хотела бы обсудить? — Я думаю, что важно рассмотреть, как искусство может служить средством самовыражения и терапии. Например, я нашла исследования о том, как арт-терапия помогает людям с депрессией и тревожными расстройствами. Также я хочу обсудить влияние музыки на настроение и когнитивные процессы. Профессор задумался, проводя пальцем по подборке книг на столе. — Да, это действительно важные аспекты. У тебя есть конкретные примеры или исследования, которые ты хочешь использовать? Гермиона быстро открыла одну из книг и показала страницу с выделенными фрагментами. — Вот здесь говорится о том, как живопись может помочь людям выразить свои эмоции и справиться с травмами. Я планирую использовать это как один из основных пунктов своего анализа. Профессор Хантер одобрительно кивнул: — Отлично! Это действительно показывает глубину твоего анализа. Возможно, стоит также рассмотреть культурные различия в восприятии искусства и его влиянии на психическое состояние. Как ты думаешь? — Да, это отличная идея! Я подумаю об этом и добавлю несколько примеров из разных культур. Они продолжали обсуждать различные аспекты проекта, профессор Хантер задавал вопросы и предлагал идеи, которые помогали ей углубиться в материал работы. После почти часа продуктивного обсуждения профессор взглянул на часы. — Я думаю, мы обсудили все ключевые моменты. У тебя есть чёткий план действий на ближайшие недели? — Да, я собираюсь закончить первый черновик к концу месяца и потом буду работать над его доработкой. — Отлично! Не забывай обращаться ко мне с любыми вопросами. Гермиона встала и поблагодарила профессора за помощь. Она вышла из кабинета с чувством удовлетворения и вдохновения. Зимний холод снова встретил её на улице, но теперь он не казался таким уж неприятным. По дороге домой в голове поселились мысли о вчерашнем вечере, когда Беллатрикс назвала ее «princess». Закрадывались сомнения, было ли это на самом деле, или это выверты ее уставшего сознания на тот момент. Гермионе нравилось то, что у нее стало получаться, а ведь это только несколько тренировок с Блэк. Та четко видела моменты, которые нужно отработать и могла объяснить, разложить на отдельные фрагменты, чтобы потом собрать воедино целую связку. Вчера после работы у станка Беллатрикс заставила еще отрабатывать прыжки с вращением, сначала с утяжелителями, потом без, добившись таким образом необходимой амплитуды и высоты прыжка. Пока не стало получаться идеально, Блэк раз за разом заставляла возвращаться на исходную позицию и начинать с начала. Невероятно, но несмотря на боль в мышцах, общую усталость, но девушка осталась собой очень довольна. Закупив продукты в ближайшем супермаркете, она поднялась в квартиру. Джинни еще не было, пары заканчивались позже и основной корпус, где проходили занятия, был одним из самых дальних. Проверив холодильник, она решила приготовить что-то к ужину. Немного подумав, она решила остановить свой выбор на ризотто с грибами, которое она так любит. На сковороде зашипело сливочное масло. Гермиона всыпала мелко нарезанный лук. Когда он стал прозрачным, она добавила рис. Затем начался самый ответственный этап. Она влила первый половник горячего бульона. Жидкость забурлила, выпуская облако ароматного пара. Гермиона не отходила от плиты ни на шаг. Когда последняя порция бульона исчезла в рисе, Гермиона добавила обжаренные отдельно грибы, щедрую горсть тертого сыра и еще немного масла. Она накрыла сковороду крышкой, давая блюду «отдохнуть». В этот момент входная дверь хлопнула и спустя несколько минут на кухню заглянула Джинни, радостно улыбаясь. — Аромат просто превосходный. Рада тебя видеть, Гермиона. Как твой день? Ты сегодня рано. — Привет! — Гермиона подошла к подруге и коротко обняла её. — Да, у нас отменился вечерний семинар в Британском музее, так что мне не пришлось торчать там до закрытия. Я решила, что если проведу ещё хоть час, разглядывая византийские мозаики, то сама начну светиться золотом. — О, поверь, ризотто — это гораздо лучшее применение твоего таланта к деталям, чем анализ трещин на древних горшках, — Джинни заглянула под крышку сковороды, и её глаза блаженно зажмурились. — Ты настоящий спаситель. Я сегодня пропустила ланч из-за дополнительного кросса, и мой желудок уже начал исполнять голодные гимны. Гермиона достала из шкафчика две тяжелые керамические тарелки, купленные на блошином рынке в Ноттинг-Хилле. — Садись, — скомандовала она, раскладывая дымящийся рис. — Рассказывай, как прошел твой день? Что слышно от Астории? Джинни с благодарностью приняла тарелку и, прежде чем ответить, отправила в рот первую порцию ризотто. Она прикрыла глаза, едва не застонав от удовольствия. — Боже, Гермиона, если ты когда-нибудь решишь бросить фигурное катание и универ, открывай ресторан. Я серьезно, — проговорила она с набитым ртом, за что получила мягкий, но укоризненный взгляд подруги. Проглотив, Джинни вздохнула. — От Астории? Гермиона замерла с вилкой в руке, уловив ту самую специфическую интонацию в голосе подруги. — Она забронировала столик в том пафосном ресторане в Мейфэре на завтра, сразу после моих лекций. Сказала, что это «идеальное место для обсуждения планов на вечер», но при этом добавила, что мне чертовски пойдет темно-зеленый шелк. Гермиона, она выбрала мне платье! Просто прислала курьера в кампус с запиской: «Для вдохновения». Гермиона не сдержала смешка. Кажется, тут зарождалось что-то большее, чем просто дружеское общение. — Зеленый шелк — это серьезно, — резюмировала Гермиона. — И что ты ей ответила? — Она не оставила мне вариантов ответить «нет». — Она явно переходит в наступление. В её мире подарки и приглашения — это не просто дружба. Это заявление. Ты сама-то что чувствуешь? Кроме желания сбежать? Джинни подняла взгляд. Её глаза блестели. — В том-то и дело. Когда она так смотрит на меня… как будто я самый интересный собеседник в её жизни… я забываю, как дышать. Но она же Гринграсс! Её жизнь — это приемы, интриги и брендовые вещи. А я? Я учусь, пишу о проблемах бездомных в Ист-Энде и сплю в футболке, которой сто лет. Мы из разных миров, Гермиона. Даже в этом чертовом городе, где всё вроде бы перемешано. Гермиона замерла. — Гринграсс, серьезно? — Абсолютно, я видела ее пропуск от редакции. — Охренеть. Я тренируюсь с ее сестрой, Дафной. Она та еще язва, — усмехнулась Гермиона, радуясь тому факту, что ей хватило ума оставить ту историю знакомства в клубе и буквально столкнуть их лбами с Джинни. Это было похоже на отлично сработавшую интуицию. — Ладно, — Джинни вернулась к еде. — Хватит о моих любовных драмах. Рассказывай, что там у тебя. Смотрю, ты сегодня в состоянии двигаться, но вчера ты практически приползла. Если Блэк продолжит так над тобой измываться. Гермиона непроизвольно вздрогнула и потянулась к плечу, массируя затекшую мышцу. Упоминание Беллатрикс Блэк всегда вызывало у неё легкий озноб — то ли от воспоминаний о ледяном воздухе катка, то ли от взгляда её черных, как оникс или обсидиан, глаз, в которых никогда не было сочувствия. — Беллатрикс не «измывается», Джинн, — Гермиона горько усмехнулась, отодвигая пустую тарелку. — Она, как она сама выражается, «вытравливает из меня посредственность». Вчера я два часа отрабатывала технику прыжков, работала над балансом и общим состоянием тела. И это был зал, мне страшно представить, что будет завтра на льду. Джинни поморщилась, представив эту сцену. Она знала, что Беллатрикс Блэк была легендой — олимпийское золото, ледяная грация и репутация женщины, которая скорее сломает ученика, чем позволит ему выступить на «четверку». — Чем сильнее она давит, тем больше мне хочется докрутить этот чертов прыжок ей назло. — Ты такая же сумасшедшая, как и твой тренер, Грейнджер. Только по-своему. Ладно, иди в душ, я домою посуду. И мазь свою вонючую не забудь, иначе я ночью не задохнусь от запаха ментола. Гермиона благодарно кивнула и поплелась в сторону ванной, на ходу развязывая пучок волос. Горячий душ немного унял пульсирующую боль в мышцах, но, когда Гермиона вышла из ванной, кутаясь в махровый халат, она увидела в зеркале отчетливый лиловый след на бедре — «подарок» от вчерашнего столкновения со станком. Она вздохнула, достала ту самую ментоловую мазь, о которой ворчала Джинни, и принялась втирать её в кожу. Резкий, бьющий в нос запах моментально заполнил комнату, но холодное действие крема принесло долгожданное облегчение. В гостиной Джинни уже выключила основной свет, оставив только торшер. Она сидела в кресле, уткнувшись в ноутбук, и её лицо в синеватом сиянии экрана выглядело непривычно серьезным. — Работаешь над домашним заданием? — тихо спросила Гермиона, проходя мимо. — Пытаюсь понять, какой процент акций аукционного дома принадлежит семье Гринграсс, — отозвалась Джинни, не поднимая глаз. — Оказывается, немалый. Я думала написать статью, которая прошла бы как университетская практика. Но если я там облажаюсь, это будет не просто провал журналиста, это будет политический скандал в масштабах одного отдельно взятого шелкового платья. Гермиона положила руку ей на плечо. — Ты не облажаешься. Ты — Уизли. Ты выжила в доме с шестью братьями. Какая-то холодная блондинка и помпезный ресторан тебя не сломают. — Надеюсь, — Джинни наконец захлопнула ноутбук и потянулась. — Иди спать, Миона. Тебе завтра к первой паре, а потом — на твою личную Голгофу к Беллатрикс. *** Среда встретила их темным лондонским небом и мелкой изморосью, которая, казалось, просачивалась даже сквозь закрытые окна. Резкий скачок температур скорее всего приведет к обледенению на дорогах, а значит сегодня лучше добираться на метро. Будильник прозвенел в 6:30. Гермиона застонала, чувствуя, что её тело за ночь превратилось в кусок негнущейся арматуры. Каждый подъем по утрам после тренировок Блэк был похож на попытку воскресить древнюю мумию. Она заставила себя сесть, сделала несколько глубоких вдохов и начала медленную разминку прямо в постели — вращения кистями, стопами, осторожные наклоны головы. На кухне уже вовсю шумела кофемашина. Джинни, в своей растянутой футболке с логотипом «Холихедских Гарпий» и с гнездом из рыжих волос на голове, сосредоточенно жарила тосты. — Доброе утро, — прохрипела Гермиона, заходя на кухню. — Спорно, — ответила Джинни, пододвигая к ней огромную кружку кофе. — Я проснулась от того, что мне снилось, как Астория заставляет меня брать интервью у горгульи. Причем горгулья отвечала на латыни, а я забыла блокнот. Гермиона сделала глоток обжигающего напитка, чувствуя, как кофеин начинает медленно разгонять туман в голове. — Это просто мандраж. У меня такое случается, — напомнила она. — Твой мандраж лечится тройным тулупом, а мой — литрами белого сухого и попытками не выглядеть как деревенщина на королевском приеме, — Джинни кивнула на чехол с платьем, висящий на двери. — Ты сегодня до скольки в университете? — Лекции до трех, потом библиотека — нужно дописать эссе по сравнительному праву, — Гермиона сверилась с расписанием в телефоне. — А в шесть я должна быть на льду. — Удачи, — Джинни подошла и крепко обняла подругу. — Если к вечеру я не вернусь, ищи меня в Тауэре. Или в списках личных врагов семьи Гринграсс. Лондон просыпался, гудел клаксонами и спешил по своим делам. Среда официально началась, и для обеих девушек она обещала стать трудной. Гермиона вышла из дома, поправила шарф и решительно направилась к метро. Впереди была учеба, а вечером — холодный лед и черные глаза женщины, которая не прощала ошибок. В университете жизнь текла по своим законам. Здесь она не была «неуклюжей девчонкой на льду», здесь она была лучшей студенткой курса, чьи конспекты переписывали старосты. В коридоре её перехватил Гарри. Он выглядел заспанным, а его очки чуть сползли на кончик носа. — Привет. Джинни прислала смс, что ты сегодня в режиме «вижу цель, не вижу препятствий», — он протянул ей бумажный стаканчик с кофе. — Держи, это из той кофейни за углом, где делают самый крепкий эспрессо в этом квартале. — Спасибо, Гарри. Она преувеличивает, — Гермиона благодарно приняла стакан. — Просто сегодня тренировка вечером. И эссе… и этот ужин, на который она идет. Я за неё волнуюсь. — За Джинни? — Гарри усмехнулся, когда они вошли в лекционную аудиторию. — Ты же знаешь, она скорее сама кого-нибудь убьет, чем позволит себя задеть. А вот ты выглядишь так, будто не спала неделю. Блэк снова лютует? Лекции сегодня проходили вместе с юридическим факультетом, потому она была рада хоть одному другу рядом с собой на протяжении нескольких пар. Она была хороша в области права, но это не было ее сферой интересов, потому Гермиона могла позволить себе поблажки в этом направлении. Гарри всегда считал, что её увлечение фигурным катанием под руководством женщины с репутацией «Ледяной вдовы» — это форма мазохизма. — Она просто требовательна, — наконец ответила она. — Она помогает мне совершенствоваться, и я не жалуюсь. Лекции тянулись бесконечно. Профессор Бинс монотонно вещал о международном праве, и Гермиона ловила себя на том, что чертит на полях тетради схемы заходов на прыжки вместо заметок о юрисдикции. После трех она, как и планировала, забаррикадировалась в самом дальнем углу университетской библиотеки. Тишина этого места обычно успокаивала её, но сегодня даже шорох страниц казался слишком громким. В пять часов вечера, когда тени в библиотеке стали длинными и тревожными, Гермиона захлопнула ноутбук. Её руки слегка дрожали. Это был не голод и не усталость от учебы. Это был чистый, концентрированный страх перед тем, что ждет её на катке через час. Выйдя из здания университета, она вдохнула холодный вечерний воздух. До шести оставалось сорок минут. Ровно столько, чтобы добраться до катка, переодеться и успеть зашнуровать коньки до того, как на льду появится высокая, пугающе элегантная фигура её тренера. Среда подходила к своей кульминации. Холодный воздух, казалось, стал еще плотнее, а тишину нарушал лишь ритмичный скрежет лезвий о лед. Гермиона сразу заметила отсутствие Пэнси Паркинсон — Блэк действительно ее отстранила. Беллатрикс не терпела пустой наглости и непослушания, и недавнее поведение Пэнси стоило ей места на льду. Теперь же всё внимание тренера было сосредоточено на двух оставшихся фигуристках. Дафна уже была на льду, выписывая идеальные круги. В её движениях и взгляде читалось высокомерие, которое она не забывала демонстрировать при каждом удобном случае. Как только Гермиона вышла на лед, Дафна проскользила мимо, отпуская тихие едкие комментарии о её технике и о том, что академические успехи в университете никак не помогают удерживать равновесие на льду. Каждое слово Дафны было направлено на то, чтобы вывести Гермиону из равновесия и заставить её сомневаться в себе. — Стоять! — Голос Беллатрикс хлестнул по пустому залу, как разряд тока. Гермиона и Дафна замерли одновременно. Гринграсс изящно затормозила, подняв облако ледяной крошки прямо на коньки Гермионы. — Гринграсс, твой тройной лутц был похож на попытку пьяной цапли взлететь с болота, — Беллатрикс медленно подошла к борту, опираясь на него длинными пальцами. — Если ты думаешь, что отсутствие Паркинсон делает тебя королевой этого льда, то ты глубоко заблуждаешься. Ты просто следующая в очереди на выход. Дафна едва заметно стиснула зубы. — Простите, мисс Блэк, — и уже тише добавила, повернувшись в сторону Гермионы: — Грейнджер, ты так громко дышишь, что заглушаешь музыку. — Моё дыхание — последнее, что должно тебя волновать, Дафна, — холодно отозвалась Гермиона, поправляя перчатки. — Следи лучше за своим приземлением, ты снова заваливаешься на внутреннее ребро. — Молчать! — Беллатрикс приблизилась к Гермионе вплотную. — Грейнджер, прыжок. Сейчас же. Двойной аксель. И если я увижу хоть каплю сомнения перед толчком, ты будешь отрабатывать заходы до полуночи. Гермиона глубоко вздохнула, игнорируя торжествующий взгляд Дафны. Она пошла на разгон. Ветер свистел в ушах, сердце колотилось где-то в горле. Прыжок… Вращение… Приземление вышло жестким, она едва удержалась на ногах, коснувшись льда кончиками пальцев. — Грейнджер! — выплюнула Беллатрикс, подлетая к ней. Она больно схватила Гермиону за плечи, выпрямляя её спину. — Ты думаешь? Ты снова думаешь в воздухе! Твоя голова весит больше, чем всё твоё тело. Не считай обороты, Грейнджер, чувствуй их! Спину ровнее! Еще раз. Со второго раза получилось идеально. Беллатрикс не улыбнулась. Она лишь едва заметно кивнула, в её глазах, тёмных и холодных, как ноябрьская Темза, не было похвалы — только ледяное удовлетворение тем, что её метод сработал. — Наконец-то, — процедила она, отъезжая на несколько шагов назад. — Можешь, когда хочешь, Грейнджер. Но не надейся на отдых. Это был всего лишь аксель. На соревнованиях в это время года его прыгает каждая вторая посредственность. Она резко развернулась на коньках, даже не глядя, как лезвие подняло облако ледяной крошки, и вскинула руку, указывая на Дафну, которая всё это время стояла у бортика, изящно поправляя перчатку. — Гринграсс! На лёд. Посмотрим, насколько твоё «врождённое благородство» поможет тебе не завалить каскад. Грейнджер, не расслабляться. Спина, руки — я хочу видеть ту же линию, что была сейчас, но в дорожке шагов. Дафна плавно выехала на середину катка, проходя мимо Гермионы. На её лице застыла вежливая, но колючая маска. — Хороший прыжок, Гермиона, — тихо, почти одними губами произнесла она, проезжая мимо. — Жаль только, что колено в финале всё равно дрогнуло. Гермиона стиснула зубы. Мышцы ныли от напряжения, а холод катка, казалось, пробирался под самую кожу. Она знала, что Дафна лжёт — прыжок был чистым. Но здесь, под присмотром Блэк, правда не имела значения. Имел значение только результат и то, кто из них сломается первым. — Гринграсс, меньше слов, больше дела! — рявкнула Блэк, хлопая в ладони. Звук эхом отразился от пустых трибун лондонской арены. Дафна начала движение — она была похожа на тонкую фарфоровую статуэтку, идеальную и холодную. Гермиона же, стоя в стороне и переводя дыхание, чувствовала, как внутри закипает глухое упрямство. Беллатрикс наблюдала за ними обеими, словно хищник за добычей. Для неё лёд был полем битвы, и она не собиралась выпускать отсюда раненых. Только победителей. — Грейнджер, чего стоишь? — Беллатрикс даже не повернула головы в её сторону. — Вращение. В центр. Сейчас. Гермиона толкнулась и выехала на лёд, чувствуя, как взгляды тренера и соперницы прожигают её насквозь. В этом мире не было магии, но холодная ярость Беллатрикс Блэк была ощутимее любого заклинания. Гермиона заложила крутую дугу, чувствуя, как лезвие конька входит в лёд глубоко и уверенно. Раньше она всегда боролась с собой, пытаясь удержать равновесие за счёт напряжения мышц, но сегодня что-то изменилось. Она вдруг почувствовала свою «ось» — ту невидимую вертикаль, которая делала её неуязвимой для земного притяжения. Её связки больше не напоминали набор отдельных элементов. Все это превратилось в единую, непрерывную нить. Гермиона не просто ехала, она словно скользила в самом потоке музыки, даже несмотря на то, что виолончель, под которую тренировалась Дафна, была резкой и рваной. — Смотри-ка, ты нашла свой позвоночник, — донёсся холодный голос Беллатрикс. Она стояла у самого борта, скрестив руки на груди, и её пронзительный взгляд не упускал ни одного микродвижения. Гермиона зашла на сложный каскад шагов. Тело само знало, куда перенести вес. Никаких лишних взмахов руками, никакого суетливого поиска опоры. Она была в идеальном балансе. Дафна, выполнявшая вращение неподалеку, вынуждена была взять чуть шире, чтобы не столкнуться с разогнавшейся Гермионой. В глазах Гринграсс промелькнула искра раздражения: она привыкла, что «заучка Грейнджер» всегда спотыкается на переходах, но сейчас Гермиона обходила её на льду с пугающей лёгкостью. Она знала, что Беллатрикс заметила её прогресс — и это было самой опасной и желанной наградой. — Грейнджер, ко мне! — приказала Блэк, маня её пальцем. — Посмотрим, насколько твой «идеальный» баланс выдержит работу над вращением в ласточке. Попробуй не согнуть опорную ногу. Беллатрикс подошла к ней, когда Гермиона затормозила у края. Тренер наклонилась почти к самому её уху, и от неё пахло крепким кофе и древесными нотами, на периферии угадывался аромат дорогих сигарет. — Твои связки сегодня… приемлемы, — тихо сказала она, и это было высшей похвалой, на которую была способна Беллатрикс. Гермиона вытолкнулась на центр льда, чувствуя, как тело послушно отзывается на каждое движение. Она зашла на длинную спираль, поднимая ногу в безупречную «ласточку». Раньше это положение всегда стоило ей колоссальных усилий — она ловила центр тяжести, судорожно работая корпусом. Но сейчас… сейчас она просто *была* в этом моменте. Её опорная нога казалась стальным стержнем, впаянным в лезвие. Никакого дрожания, никакой потери скорости. Она плавно перешла из спирали в сложную связку шагов, и этот переход был настолько естественным, будто она не выполняла элементы, а просто дышала ими. Тройки, перебежки, крюки — всё сливалось в единый, непрерывный поток. Лед под её коньками не хрустел, а пел, оставляя за собой тонкий, математически выверенный рисунок. Беллатрикс выехала на середину катка, двигаясь бесшумно и пугающе быстро. Она не сводила глаз с коньков Гермионы. — Смотрите-ка, — голос тренера раздался совсем рядом, когда Гермиона вышла из вращения, мгновенно восстановив равновесие. — Грейнджер обнаружила, что у неё есть вестибулярный аппарат. Гринграсс, ты видишь это? Она больше не спотыкается о собственные мысли. — Это всего лишь удачный заход, — бросила Дафна, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это баланс, идиотка! — выдохнула Беллатрикс, не оборачиваясь. — Она держит ребро так, будто от этого зависит её жизнь. И, поверь мне, в моей школе так оно и есть. Она медленно полезла в карман своего чёрного пальто и достала два отреза плотной тёмной ткани. — Баланс на виду у всех — это математика. Баланс в пустоте — это магия, — её голос прозвучал почти вкрадчиво, что было куда опаснее её крика. — Вы слишком полагаетесь на свои глаза. Вы смотрите на бортики, на разметку, на тени. Но настоящий фигурист должен чувствовать лёд лезвием, а не зрачками. Она швырнула повязки девушкам. Гермиона поймала свою на лету, ощущая шероховатость ткани. — Завяжите глаза. Сейчас мы проверим, насколько на самом деле вы владеете своими телами, или это просто случайная удача, — приказала Беллатрикс. — Задание: простая связка шагов по кругу, переход в спираль и вращение в три оборота. Если кто-то из вас врежется в борт — мне будет приятно заполнять отчет о травме. Гермиона неуверенно завязала узел на затылке. Мир мгновенно исчез. Остался только холод, проникающий сквозь одежду, и звуки: скрип снега где-то снаружи, далёкое гудение ламп и дыхание Дафны справа. — Начали! — скомандовала Блэк. Гермиона сделала первый толчок. Без зрения пространство превратилось в бесконечную, пугающую бездну. На мгновение паника сковала её: где край? Где Дафна? Но затем она заставила себя вспомнить то ощущение «оси», которое нашла десять минут назад. Она перестала искать опору вовне. Весь её мир сузился до кончика лезвия. Она чувствовала вибрацию льда — как сталь разрезает застывшую воду. Наклон влево, перенос веса, внутреннее ребро. Гермиона ощущала, как ветер, созданный её собственным движением, щекочет кожу. Она считала шаги, доверяя своему телу больше, чем когда-либо. Слева послышался резкий скрежет и глухой удар. — Чёрт! — выдохнула Дафна. Судя по звуку, она потеряла ориентацию и зацепилась зубцом за лед, едва не влетев в ограждение. — Гринграсс, — донёсся ледяной голос Беллатрикс. — Встать! Грейнджер, продолжай, не сбивай ритм! Гермиона не остановилась. Она зашла на спираль, поднимая ногу. Без визуального горизонта удерживать равновесие было физически больно — мозг отчаянно требовал картинки, чтобы не упасть. Но она сосредоточилась на давлении в стопе. Центр тяжести был идеально распределён. Затем — вращение. Она начала закручиваться. Весь мир превратился в свист воздуха. Раз, два, три… Она не видела, где должна остановиться, но она *знала*. Она чувствовала, как центробежная сила пытается разорвать её группировку, и сопротивлялась ей, удерживая всё ту же невидимую вертикаль. Она вышла из вращения и плавно затормозила. Тишина. — Снимай, — коротко бросила Беллатрикс. Гермиона трясущимися руками сняла повязку. Зрение вернулось не сразу, всё плыло. Она стояла почти в центре круга, всего в метре от того места, где начинала. Дафна стояла у борта, её лицо было пунцовым от унижения, а одна перчатка была испачкана в ледяной крошке — видимо, она всё-таки коснулась льда рукой, чтобы не упасть. Беллатрикс медленно подъехала к Гермионе. Её глаза лихорадочно блестели. — Ты не просто почувствовала ось, Грейнджер. Ты её создала, — она перевела взгляд на Дафну, и тот стал колючим. — Дафна, в зале ты полагаешься на зеркала, здесь — на разметку и то, что ты видишь. Но на соревнованиях зеркала тебе не помогут. Ты будешь смотреть на судей, на трибуны, на свет ламп — и если внутри тебя пустота, ты рухнешь. Тренер снова повернулась к Гермионе. — Твоё тело начало говорить правду, — сказала Беллатрикс, и в её тоне проскользнуло нечто, похожее на предвкушение. — Теперь мы добавим в эту правду немного боли. Гринграсс, повязку на место. Грейнджер, снова завязывай. Прыжки. Вслепую. Дафна побледнела: — Но мисс Блэк, это… опасно! — в голосе прорезались истеричные нотки. — Мы можем столкнуться или… — Или вы научитесь чувствовать друг друга через вибрацию льда, — оборвала её Блэк. — Завяжите глаза. И если я услышу хоть один хруст костей, я буду очень недовольна тем, что мне придётся заполнять отчёты о травмах. Тьма снова сомкнулась перед глазами, но на этот раз она была тяжёлой, давящей. Одно дело — скользить по кругу, и совсем другое — оторваться от земли, не видя горизонта. — Одинарный аксель. Обе! — скомандовала Беллатрикс. — Если я услышу, что кто-то из вас задрожал перед толчком, добавлю по кругу кросс-роллов за каждую секунду трусости. Гермиона глубоко вздохнула. Холодный воздух обжёг лёгкие. Она начала разбег. Вслепую скорость ощущалась втрое острее — казалось, она несётся навстречу бетонной стене. Она зашла на прыжок, чувствуя, как левое ребро вгрызается в лёд. Прыжок! Секунда невесомости была дезориентирующей. В воздухе её внутренний компас сошёл с ума. Она приземлилась, и сталь конька чётко зафиксировала её на льду, но инерция, которую она не могла контролировать визуально, потащила её в сторону. Удар. Гермиона плечом врезалась в деревянный борт. Звук был глухим и болезненным. Она охнула, но удержалась на ногах, судорожно вцепившись пальцами в холодный борт. Плечо мгновенно отозвалось ноющей болью. — Плохо, Грейнджер! — крикнула Беллатрикс откуда-то из центра катка. — Ты боишься пространства. Пространство — это не враг, это твоя сцена. Снова! Гермиона оттолкнулась от борта, игнорируя пульсацию в руке. Снова разбег. Снова попытка рассчитать расстояние в уме. На этот раз она прыгнула выше, стараясь максимально сгруппироваться. Но страх удара заставил её раскрыться чуть раньше времени. На этот раз она влетела в борт бедром. Удар был такой силы, что зубы лязгнули и из глаз непроизвольно брызнули слезы. Гермиона пошатнулась, её вынесло на середину, но она каким-то чудом сохранила равновесие, описывая нелепую дугу на одной ноге. Тело, выдрессированное за последние недели, отказывалось падать. Ось, о которой говорила Блэк, держала её, как невидимый стержень, даже когда внешняя оболочка билась о препятствия. — Она всё ещё стоит, — в голосе Дафны, которая, кажется, вообще побоялась набрать скорость, слышалось плохо скрываемое восхищение. — Она стоит, потому что её позвоночник теперь сделан из стали, а не из учебников, — отозвалась Беллатрикс. Она подъехала к Гермионе, чьё тяжёлое дыхание было слышно на весь каток. — Ты бьёшься, Грейнджер, потому что пытаешься вычислить, где борт. Перестань считать метры. Слушай эхо своих коньков. Звук у борта другой — он плотнее, он давит на уши. Гермиона вытерла выступивший на лбу пот краем рукава, не снимая повязки. Боль в плече и бедре начала расплываться горячими пятнами, но это была «правильная» боль. Она давала ей понять, где находятся границы её тела. — Ещё раз, — прошептала Гермиона скорее самой себе. — О, мне нравится этот тон, — усмехнулась тренер. — Дафна, если ты сейчас не прыгнешь, я лично подтолкну тебя к борту. Грейнджер, аксель — тулуп. Каскад. Вслепую. Гермиона снова поехала вперёд. Теперь она не пыталась вспомнить карту катка. Она слушала. Шорох лезвий о лёд действительно менялся. Когда она приближалась к краю, тишина становилась другой — более густой. Толчок. Аксель. Приземление — жёсткое, но устойчивое. Мгновенный переход на тулуп. Она чувствовала, как её снова несёт к борту. В последний момент, когда кожа на лице почти почувствовала холодную близость ограждения, Гермиона инстинктивно сгруппировалась жёстче, превращая энергию столкновения в энергию выезда. Она задела борт лишь вскользь, рукавом, и вылетела в центр катка. Она не упала. Несмотря на темноту, несмотря на синяки, которые проявятся завтра, она осталась на ногах. — Какого черта, Грейнджер… — раздалось в шаге от нее. Это была Паркинсон. — Снимайте повязки, — негромко сказала Беллатрикс. Когда Гермиона открыла глаза, она увидела Блэк прямо перед собой. Тренер смотрела на неё странным, почти плотоядным взглядом, в котором сквозило пугающее одобрение. — Ты выглядишь как побитая собака, — сказала Беллатрикс, разглядывая её порванный на плече свитер. — Но ты — единственная в этом зале, кто сейчас понимает, что такое гравитация. Дафна, пробуй услышать свое тело и лед. Грейнджер… иди в раздевалку. Завтра мы начнём работать над программой. Твоё тело готово к тому, чтобы я вложила в него нечто по-настоящему опасное. Каждый шаг от центра катка к бортику давался Гермионе с трудом. Как только ледяной драйв и голос Беллатрикс перестали подстегивать нервную систему, адреналин начал стремительно испаряться, оставляя после себя лишь тупую, пульсирующую боль.   Правое плечо, которым она дважды приложилась о дерево, казалось неестественно тяжелым. Гермиона попыталась пошевелить пальцами, и резкая искра боли прошила руку до самого локтя. Она невольно прижала предплечье к груди, поддерживая его здоровой рукой.   Беллатрикс в это время стояла у противоположного бортика, наблюдая за тем, как Дафна с лицом поверженной принцессы направляется выполняет проезд, пытаясь почувствовать лед так, как того требовала Блэк. Женщина не повернула головы, когда Гермиона проходила мимо, но её острый, как лезвие, взгляд зафиксировал всё: и вынужденную позу девушки, и то, как побелели её губы от попытки сдержать стон, и легкую дрожь в коленях.   «Упрямая девчонка», — пронеслось в мыслях Беллатрикс. — «Даже ничего не сказала».   Тренер лишь плотнее сжала пальцы на своих перчатках. Сейчас любая жалость разрушит тот стержень, который только что начал закаляться. Забота будет потом. Когда Грейнджер поймет, что выжила.   Раздевалка встретила Гермиону гулкой пустотой и запахом свежего лака. Расшнуровывать коньки одной рукой было пыткой. Каждый рывок шнурка отзывался в плече, заставляя зажмуриваться до цветных пятен перед глазами. Кое-как переодевшись и натянув пальто — что само по себе стало отдельным испытанием — она вышла на улицу.   Холодный ночной воздух немного привел её в чувство. Гермиона вызвала такси через приложение, едва попадая пальцами по экрану.   Когда желтая машина затормозила у входа, она почти рухнула на заднее сиденье. — Куда едем, мисс? — буднично спросил водитель, мельком глянув в зеркало заднего вида на взлохмаченную, бледную девушку. — На Брэмли-роуд, пожалуйста, — выдохнула она, откидываясь на подголовник.   За окном поплыли огни ночного Лондона. Размытые, желтые и красные пятна фонарей и светофоров сливались в одну длинную нить. Гермиона смотрела на свое отражение в стекле: на лбу краснела ссадина (видимо она все же задела борт при первом падении), волосы спутались, глаза казались огромными на уставшем лице.   Она чувствовала себя так, будто по ней проехался каток, и в то же время... внутри горело странное, почти пугающее торжество. Она не упала. В темноте, в пустоте, под ударами — она устояла.   Рука ныла всё сильнее, и Гермиона знала, что завтра на плече будет огромный черно-синий кровоподтек. Не перелом. Но это была её метка. Доказательство того, что она начала переходить грань между просто «хорошей ученицей» и кем-то, кем Беллатрикс могла бы гордиться.   Дома её ждала тишина, горячая ванна и, возможно, пара таблеток обезболивающего. Но почти засыпая в такси под мерный гул мотора, она видела перед собой только одно: хищный блеск глаз Беллатрикс и бесконечное, чистое полотно льда, которое больше её не пугало.   Из состояния дремы ее вывел звонок телефона.  Это была Джинни.  - Да, Джинн? Все в порядке?    - Ты знаешь, на удивление, все прошло… хорошо. Астория оказалась весьма внимательной и приятной в беседе. После мы прогулялись и я отправилась домой. Она спрашивала про тебя, говорила, что хотела бы увидеть тебя на льду… Всубботумыидемнакаток! – быстро выпалила Джинни и Гермиона рассмеялась, принимая это.    - Я скоро буду дома, уже подъезжаю. У нас есть лед?    - Для тебя есть все, что угодно.    Звонок завершился. Гермиона посмотрела в окно и не могла не улыбнуться. Это была победа над собой, над страхами и над неуверенностью.    Телефон снова ожил, но на этот раз это была не Джинни.    «Не забудь про лёд, Грейнджер. Мазь еще осталась? 

Б.Б.»

  Быстро набрав утвердительный ответ, она отправила сообщение и расплатилась с таксистом. Она, наконец, была дома.