Ледяная симфония / Symphony of Ice

Утром, после двухчасовой тренировки, в лобби отеля, когда Жан-Поль попытался было снова подойти к Гермионе с двусмысленным комплиментом, Беллатрикс не стала устраивать сцену. Она просто положила руку Гермионе на плечо — жест властный, собственнический и неожиданно защищающий. — Оставь её, Жан-Поль, — лениво, с легкой улыбкой произнесла она. — У моей помощницы сегодня слишком много дел. Мы пришли сюда работать, а не за твоим сомнительным вниманием. Судья стушевался под её тяжелым взглядом. Беллатрикс же, не убирая руки, наклонилась к самому уху Гермионы: — Ты хорошо подготовила отчет по каскадам конкуренток, Грейнджер. Сегодня ты — мой мозг в технической панели. Держись рядом, записывай каждое слово судей. Если увидишь малейшее отклонение от ребра у американок — дай мне знак. Мы их уничтожим законными методами. В этой её «снисходительности» было нечто большее, чем просто одобрение. Беллатрикс признала Гермиону равной в интеллектуальной битве. Она больше не тратила силы на придирки; ей нужен был идеальный инструмент, и она видела, что Гермиона им стала. На ледовой арене сегодня атмосфера была накалена до предела. Беллатрикс двигалась сквозь толпу как ледокол, и Гермиона была её кильватерным следом. Блэк больше не скрывала, насколько она полагается на свою протеже. — Грейнджер, проверь коньки у нашей первой пары. — Уже проверено, мадам Блэк. И лед в левой зоне сегодня чуть мягче, я передала техникам. — Умница, — коротко бросила Беллатрикс. Это «умница» от женщины, которая обычно не знала слова «спасибо», прозвучало для окружающих как гром среди ясного неба. Тренеры и официальные лица начали смотреть на Гермиону другими глазами — не как на временную игрушку, а как на доверенное лицо королевы льда. Когда начались выступления, они сидели в судейской ложе. Беллатрикс была сосредоточена, её лицо превратилось в маску из чистого мрамора. Но каждый раз, когда возникал спорный момент, она едва заметно поворачивала голову к Гермионе. Если вчерашний день еще можно было назвать обучением, то сегодня один кивок Грейнджер — и Беллатрикс шла в атаку на технического контролера, аргументируя позицию так виртуозно, что возразить было невозможно. Вечерний блок соревнований подходил к концу. На льду появилась главная надежда американской сборной — юная и технически безупречная Хельга Андерсон. Трибуны замерли. Её прокат был легким, почти воздушным, и когда она приземлила финальный тройной лутц, зал взорвался аплодисментами. Технический контролер уже потянулся к кнопке, чтобы подтвердить высший уровень сложности, но Беллатрикс едва заметно коснулась локтя Гермионы под столом. Грейнджер уже знала этот жест. Она немедленно вывела на свой планшет замедленный повтор с четвертой камеры, установленной под углом, который обычно игнорировали. — Мадам Блэк, — шепнула Гермиона, увеличивая кадр. — Смена ребра перед прыжком. Доля секунды, на общем плане не видно, но это оно. Беллатрикс хищно улыбнулась. Она выждала паузу, когда технический контролер начал объявлять оценки, и резко подняла руку, прерывая его. — Одну минуту, господа. Моя ассистентка обнаружила техническую неточность, которую, боюсь, вы упустили в своем… восторге. Она не стала говорить сама. Она просто кивнула в сторону Гермионы, предоставляя ей слово перед лицом самых влиятельных людей в мире фигурного катания. Гермиона выпрямила спину. В её голосе не было и тени сомнения: — Если вы обратите внимание на таймкод 03:42, — она транслировала изображение со своего планшета на главный экран технической панели, — вы увидите, что за полметра до отталкивания внешнее ребро конька Андерсон переходит во внутреннее. Согласно правилам ISU, это обязательное снижение оценки на один балл и потеря уровня. В ложе воцарилась гробовая тишина. Судьи переглядывались. Жан-Поль прищурился, вглядываясь в экран. Аргумент был неоспорим. Математическая точность Гермионы не оставила им пространства для маневра. — Справедливо, — процедил сквозь зубы технический контролер, неохотно меняя цифры в протоколе. Когда оценки высветились на табло — значительно ниже, чем ожидал зал, — по трибунам пронесся гул разочарования. Беллатрикс же медленно откинулась на спинку кресла. Её глаза блестели торжеством. — Браво, Грейнджер, — негромко произнесла она, так, чтобы слышала только Гермиона. — Ты только что лишила их золота, даже не выходя на лед. После окончания официальной части, когда они шли по длинному коридору в сторону выхода, Беллатрикс внезапно остановилась у окна, выходящего на ночные Альпы. Огни отражались в её черном пальто. — Ты начинаешь понимать, в чем настоящая сила, не так ли? — спросила она, не оборачиваясь. — Не в мышцах, и даже не в чистоте прыжка. Сила в том, чтобы видеть то, что другие пропускают. И иметь смелость ударить именно туда. Она повернулась к Гермионе. В полумраке коридора её лицо казалось особенно резким. — Жан-Поль и остальные… они смотрят на тебя и видят симпатичную девочку. Но они не знают, что внутри у этой девочки холодный, расчетливый механизм. Я создаю этот механизм, Грейнджер. И я не позволю им его испортить своими дешевыми комплиментами. Она подошла ближе, вторгаясь в личное пространство Гермионы. В руке Беллатрикс был небольшой черный футляр. — Сегодняшняя победа в судейской — твоя заслуга. Это не подарок, — она вложила футляр в руку Гермионы. — Это аванс за твою преданность. Внутри лежала изящная брошь из белого золота в виде лезвия конька, инкрустированная крошечными, как ледяная крошка, бриллиантами. — Надень её завтра на финал, — негромко выдохнула Беллатрикс. — Пусть все видят, чья ты правая рука, здесь, во Франции. Завтра нам нужно закончить то, что мы начали. Еще раз просмотри протоколы, завтра может пригодиться. Гермиона сжала футляр в ладони. Она чувствовала, как её прежняя жизнь — жизнь отличницы, послушной дочери и подруги — окончательно ускользает, сменяясь чем-то острым, опасным и бесконечно захватывающим под руководством женщины, которую она одновременно боялась и которой не могла перестать восхищаться.   В ее номере было темно и тихо, девушка вошла, зажигая свет. Усталость была предельной, но мысли, что крутились у нее в голове, все равно не дали бы уснуть. Мигнул экран телефона. Гермиона улыбнулась, скидывая туфли.  «Ты можешь прийти, если хочешь. Протоколы есть и у меня.

Б.Б.»

В ответ она отправила простое и короткое «15 минут». Она не раздумывала, а сразу безоговорочно согласилась. Сменив официальный костюм на шелковую рубашку и уютный мягкий халат, она шагнула за двери.  — Проходи, Грейнджер. Не стой в дверях, ты портишь геометрию комнаты, — Беллатрикс даже не повернула головы, когда та вошла, но Гермиона кожей почувствовала её насмешливую улыбку.    Девушка мягко прикрыла за собой дверь. Щелчок замка отозвался в висках гулким ударом. В комнате царила атмосфера триумфа, смешанная с какой-то мрачной меланхолией. На столе стояла початая бутылка тяжелого бургундского, а рядом лежали те самые протоколы, над которыми они бились последнюю неделю. — Подойди ближе, — приказала она.   Гермиона повиновалась. Каждый шаг давался ей с трудом, словно воздух превратился в вязкий сироп. Когда она остановилась в шаге от кресла, Беллатрикс поднялась. Она была выше, её присутствие заполняло всё пространство, лишая возможности дышать.   — Ты дрожишь, — Беллатрикс протянула руку, и её длинные, холодные пальцы коснулись шеи Гермионы, чуть выше воротника халата. — Это страх или предвкушение? Мой «идеальный механизм» дает сбои?   Гермиона хотела ответить, что она не механизм, но слова застряли в горле. В голове билась только одна мысль: «Зачем я здесь? Почему я не ушла?» Но ответ был очевиден — её тянуло к этой женщине, как мотылька к лесному пожару. Она жаждала этой опасности, этого ледяного признания. Беллатрикс плавно сократила оставшееся расстояние. Её рука скользнула с шеи на затылок, пальцы запутались в густых волосах Гермионы, слегка потянув их назад, заставляя девушку поднять лицо.   — Ты сегодня была великолепна в своей холодности, Грейнджер, — прошептала Беллатрикс в самые губы. — Я видела, как ты смотрела на судей. Как ты презирала их за слабость. Ты становишься похожей на меня.   И прежде, чем Гермиона успела осознать смысл этих слов, Беллатрикс накрыла её губы своими. Поцелуй был резким, со вкусом терпкого вина и чего-то острого, металлического. Это не было нежностью — это был захват, проверка на прочность.  Гермиона судорожно вздохнула, её пальцы впились в рукава тяжелого шелкового халата Беллатрикс. Внутри всё вспыхнуло: старое «я» Гермионы кричало о неправильности происходящего, но новое, выпестованное Блэк чувство требовало большего. Она начала отвечать, сначала неуверенно, но с той отчаянной страстью, которая заставила Беллатрикс издать приглушенный гортанный звук.   Беллатрикс углубила поцелуй, её рука властно легла на талию Гермионы, притягивая её вплотную. Гермиона чувствовала жар её тела сквозь слои одежды, и в этот момент её охватила паника — не отвращения, а от масштаба того, что должно было последовать. Её тело задеревенело, дыхание стало прерывистым и неглубоким. Блэк, чьи инстинкты были отточены годами интриг и побед, мгновенно почувствовала эту перемену. Она почувствовала, как сердце Гермионы колотится о её ребра, словно пойманная птица, и как пальцы девушки дрожат на её плечах.  Она медленно отстранилась. Всего на несколько сантиметров. Её глаза, обычно такие жесткие, сейчас казались черными провалами, в которых отражалось смятение Гермионы.    Она видела сейчас всё: и неопытность, и тот священный трепет, который Грейнджер еще не научилась скрывать. Она поняла, что если сейчас зайдет дальше, она сломает этот механизм раньше времени, превратит его в послушную игрушку, а ей нужна была Грейнджер во всей её колючей и осознанной силе.   — Еще не время, — хрипло произнесла Беллатрикс, тяжело дыша. Она не отпустила Гермиону, но хватка стала мягче. — Ты еще не готова отдать всё, Грейнджер. А мне не нужны крохи.   Она провела большим пальцем по нижней губе Гермионы, словно стирая смазанную помаду. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на болезненное самообладание. Беллатрикс Блэк редко отказывала себе в чем-то, но здесь ставка была слишком велика. Отстранившись, Блэк повернулась к столу, где стояли бокалы.  «Она остановилась», — думала Гермиона, глядя на то, Беллатрикс наполняет второй и протягивает ей. — «Она, которая никогда не знает меры, удержала себя, потому что увидела мой страх. Или потому что хочет, чтобы я сама пришла к ней, без остатка». Это осознание пьянило сильнее, чем любая победа. Беллатрикс Блэк, женщина, перед которой трепетали судьи и рыдали чемпионы, проявила милосердие — или высшую степень тактики. — Оставайся, — она кивнула на широкую кровать в глубине комнаты. — Ночь в горах бывает слишком холодной для одиночества. Но сегодня мы будем просто... спать. Если ты, конечно, сможешь уснуть рядом с чудовищем. Гермиона замерла. Это был вызов, замаскированный под деловую необходимость. Она понимала, что черта еще не пересечена, но они обе уже стоят на самом краю. — Я не считаю вас чудовищем, — тихо ответила Гермиона. Беллатрикс усмехнулась, возвращая себе привычную маску иронии. — О, это твоя самая большая ошибка, девочка. Ложись. Нам есть, что обсудить, а завтра финал, и мне нужно, чтобы ты была в форме. — Здесь только одна кровать, — голос Гермионы стал совсем тихим.   Беллатрикс издала короткий, сухой смешок, в котором послышались искры её обычного безумия. — Ты боишься меня, Грейнджер? Или ты боишься того, что ты не захочешь уходить? Не волнуйся, я не собираюсь посягать на твою добродетель. Сегодня мне нужен твой мозг, а не твоё тело. Ложись на диван или на вторую половину... если осмелишься. Но не смей уходить. Мне нужно чувствовать, что ты рядом, - Гермиона ощутила, насколько трудно далось это признание и знала, что это было осознанное сближение — медленное, как рост ледника, и такое же неотвратимое. Ночь прошла в странном, напряженном бодрствовании. Они не спали еще долго. Беллатрикс пила вино и заставляла Гермиону вслух зачитывать пункты правил ISU, комментируя их с язвительной точностью. Они обсуждали стратегию на завтра, спорили о компонентах программы, и в эти моменты Гермиона ощущала, как внутри неё медленно кристаллизуется новое чувство — преданность, замешанная на этой странной, почтительной страсти. Когда после полуночи усталость всё же взяла верх Беллатрикс выключила свет, и комнату заполнила синяя ночная тишина. Гермиона чувствовала спиной тепло Беллатрикс, слышала её ровное, глубокое дыхание. Между ними было всего несколько дюймов пространства, но оно было пропитано таким напряжением, что казалось, протяни руку — и посыплются искры. Гермиона долго лежала с открытыми глазами, глядя на силуэты гор за окном. Беллатрикс не просто тренировала её тело и ум. Она шаг за шагом забирала её душу, и самое пугающее было в том, что Гермиона была готова её отдать.  Но не сегодня. Сегодня они обе учились ждать.