Ледяная симфония / Symphony of Ice

Хитроу встретил их плотным ледяным дождем, который, казалось, просочился даже под своды Терминала 5. Гул аэропорта после высокогорной тишины Куршевеля бил по ушам. Беллатрикс шла впереди — воплощение ледяного спокойствия. На ней было длинное кашемировое пальто цвета ночного неба, а воротник был поднят так высоко, что были видны только её острые скулы и глаза, в которых всё еще отражался блеск того самого льда. Гермиона едва поспевала за ней, волоча за собой чемодан и чувствуя себя так, будто она только что совершила преступление, о котором знает весь мир, но никто не может его доказать. У барьера их ждали. Джинни Уизли в ярко-красном шарфе размахивала руками, а рядом с ней, прислонившись к колонне, стояла Астория Гринграсс. Астория выглядела как всегда безупречно, но её взгляд был прикован не к подруге, а к женщине, идущей впереди неё. — Живая! — выдохнула Джинни, когда Гермиона подошла ближе. — Господи, Гермиона, ты выглядишь так, будто тебя пропустили через центрифугу! Астория лишь коротко кивнула Беллатрикс. — Мисс Блэк. Рада видеть, что вы вернулись без происшествий. Несмотря на… шум. Беллатрикс остановилась. Её присутствие моментально создало вокруг них вакуум — люди инстинктивно обходили их по широкой дуге. — Шум — это для посредственностей, Астория, — сухо бросила она. — Для тех, кто умеет видеть, это был триумф. Джинни тут же вытащила из кармана сложенную газету и ткнула пальцем в заголовок свежего спортивного дайджеста. — Триумф? Да тут вся Британия на ушах! Видео нет, никто ничего не заснял — камеры были отключены, но статья… Миона, ты это видела? Гермиона взглянула на страницу. Заголовок гласил: «ТЕМНАЯ ЛОШАДКА БРИТАНИИ: ПРИЗРАЧНЫЙ ПРОКАТ В КУРШЕВЕЛЕ». Ниже шел текст, от которого у Гермионы пересохло во рту: «…Источники сообщают, что после основной части Гран При на пустой арене Беллатрикс Блэк представила свою новую ученицу. Никаких камер, никаких свидетелей, кроме судейского комитета. Те, кто видел это «запрещенное выступление», говорят о технике, граничащей с безумием. Гермиона Грейнджер — имя, которое теперь шепчут в кулуарах Федерации. Британия получила своего самого опасного игрока, скрытого в тени Блэк». — Ни одного видео, — шептала Джинни, пока они шли к выходу. — Федерация в ярости, они не понимают, как оценивать то, чего официально не было. Ты теперь легенда, Гермиона. Призрачная фигуристка. В толпе, у самых автоматических дверей, Беллатрикс резко остановилась, заставив Гермиону почти врезаться в неё. — Ваша машина, Гринграсс? — спросила Блэк, от чего-то глядя на Джинни. — Да, мы на машине Астории, — ответила Джинни, немного стушевавшись под тяжелым взглядом. Беллатрикс повернулась к Гермионе. В этот момент она сделала нечто неожиданное — она взяла Гермиону за руку, якобы проверяя пульс или поправляя манжет её куртки. Это движение скрыло от глаз подруг передачу маленького предмета. В ладонь Гермионы скользнула тяжелая, матовая карточка. — Твои связки еще не готовы к нагрузкам, — громко сказала Беллатрикс. — Дома сделай компресс. И изучи протоколы, которые я тебе передала. Отдыхай, Грейнджер. Она развернулась и исчезла в толпе, направляясь к своему черному «Ягуару». *** Спустя час они сидели в их уютной квартире. На столе дымился чай, а в центре лежал тот самый номер газеты. — Так, выкладывай всё! — Джинни забралась на диван с ногами, на что получила слегка осуждающий взгляд от Астории и улыбку от Гермионы. — Какая она на самом деле? В статье пишут, что она довела тебя до обморока перед прокатом, чтобы «очистить разум». Это правда? Астория, элегантно устроившаяся в кресле с бокалом вина, согласно кивнула. В её глазах не было тревоги — только искреннее восхищение и капля дружеской гордости. — Она жесткая, — добавила Астория, — Моя сестра у нее тренируется уже полгода, но говорит, что Блэк — гений. Гермиона, ты понимаешь, что она сделала? Она не просто тебя показала. Она создала миф. Теперь каждый твой выход на лед будет ждать вся страна. Без видео, на одних только слухах, она подняла твою цену до небес. Гермиона сидела, обхватив чашку руками. Она слушала их голоса как сквозь слой ваты. В кармане её джинсов жгла кожу карточка. — Она… требовательная, — тихо ответила Гермиона. — Она видит лед не так, как мы. Для неё это не спорт. Это война. — Ну, судя по статье, войну вы уже выиграли, — хмыкнула Джинни. — «Темная лошадка». Звучит жутко и круто одновременно. — Мне больше понравилась призрачная фигуристка, — Гермиона рассмеялась, выдыхая. Ее немного потрясывало, но она списала это на смену погоды и акклиматизацию. Когда подруги отвлеклись на спор о том, стоит ли отвечать на звонки из Федерации, Гермиона отошла к окну и незаметно вытащила карточку. На черном фоне серебром был вытиснен адрес в Белгравии и квартира. Ниже, тем же острым почерком, было добавлено: «Ты думала, что в Лондоне будет легче? Ошибка. Жду тебя сегодня в 20:00. Принеси свои сомнения с собой — я помогу тебе от них избавиться. Твоя Б.Б.» Гермиона посмотрела на темное лондонское небо. От чего-то снова пошел снег крупными хлопьями. Она вернулась домой, но знала — её настоящая жизнь теперь претерпит изменения, которые пока не заметны, но уже начались. Гермиона слушала их, улыбалась, но мысли её то и дело возвращались к лаконичному адресу на черном картоне. Она чувствовала, что это не просто начало карьеры. Это было начало чего-то гораздо более глубокого. Беллатрикс не просто подарила ей славу — она открыла дверь в мир, где нет границ, где искусство важнее правил, и где они — двое против всех. Когда Астория обняла Гермиону, она шепнула ей на ухо: — Ты светишься, Гермиона. Я никогда не видела тебя такой живой. Беллатрикс вытащила твою истинную суть на поверхность. Не бойся идти дальше. Вечерний Лондон тонул в янтарных огнях и мягком шелесте снегопада. В квартире Джинни и Гермионы царил уютный полумрак, прерываемый лишь бодрым ворчанием телевизора в кухне, где Джинни увлеченно смотрела повтор какого-то матча. Гермиона застегнула пальто и бросила последний взгляд в зеркало. Сердце билось чуть быстрее обычного. Когда она вышла в коридор, Астория шагнула в сторону, заступая дорогу. До этого она стояла у окна, отодвинув тяжелую штору, и наблюдала за пустой улицей. — Машина уже внизу, Гермиона, — тихо сказала Астория, не оборачиваясь. — Черный «Ягуар». Водитель не выходит, но я узнаю этот стиль из тысячи. Гермиона замерла, прикусив губу. — Астория, я… — Джинни на кухне, она думает, что ты едешь к родителям на выходные, — Гринграсс наконец повернулась, и в её глазах промелькнула мягкая, понимающая улыбка. — Я не стану её разубеждать. Тебе нужно это время, чтобы во всем разобраться. Иди. — Спасибо, Астория, — прошептала Гермиона и быстро вышла за дверь. Как получилось так, что совершенно случайные люди в ее жизни становятся ее важным аспектом? *** Белгравия встретила её торжественной тишиной и величественными фасадами Итон-плейс. Квартира Беллатрикс оказалась именно такой, какой Гермиона её себе и представляла: высокие потолки, лепнина, мягкий свет настенных бра и панорамные окна, выходящие на спящий сад. Здесь не было ничего от холодного судейского кабинета. В воздухе пахло сандалом, старыми книгами и дорогим чаем. Беллатрикс ждала её в гостиной. Она была без своего привычного строгого костюма — в мягком кашемировом джемпере угольного цвета, с бокалом чего-то золотистого в руке. Её взгляд, обычно пронзительный и требовательный, сейчас был спокойным и теплым. — Ты здесь, Гермиона. — Я здесь, — эхом отозвалась Гермиона, едва слышно закрывая за собой тяжелую дверь. Звук захлопнувшегося замка отсек гул внешнего мира. Здесь, в этом пространстве, выверенном до последнего штриха, всё казалось иным. С точки зрения студентки факультета искусств, эта квартира была шедевром эклектики: строгие линии классицизма смягчались глубокими тенями и мягкими текстурами. Беллатрикс поставила бокал на низкий кофейный столик из темного дерева и сделала шаг навстречу. В полумраке её силуэт казался менее резким, почти мягким. — Сними пальто. В этом доме не существует Федерации, нет журналистов и нет правил, кроме моих, — её голос звучал непривычно низко, обволакивая, как тот самый кашемир, в который она была одета. Гермиона медленно развязала пояс пальто. Её пальцы слегка подрагивали — не от холода, а от резкой смены обстановки. Она привыкла видеть Беллатрикс на катке: властную, недосягаемую, в окружении льда и резких команд. Видеть её здесь, в домашнем уюте, было почти интимным откровением. Беллатрикс подошла ближе. Теперь от неё пахло не только сандалом, но и едва уловимым ароматом выдержанного вина и уверенности. Она аккуратно сняла пальто с плеч девушки, оставив его на ближайшей горизонтальной поверхности и взяв Гермиону за локоть, потянула к дивану, стоявшему напротив камина. Это был уют и покой в одном флаконе. Беллатрикс поставила свой бокал и, не говоря ни слова, протянула руку, притягивая Гермиону к себе за талию. Грейнджер послушно подалась вперед, оказываясь в кольце её рук. Теперь, когда границы были стерты, в движениях Блэк не осталось и тени той официальной дистанции, которую она так тщательно выстраивала на людях. — Ты всё еще вздрагиваешь, — прошептала она, запуская пальцы в густые волосы Гермионы и мягко откидывая её голову назад, чтобы видеть её глаза. — Неужели домашняя обстановка пугает тебя сильнее, чем трибуны, полные судей? — Здесь нет судей, Беллатрикс, — тихо ответила Гермиона, кладя ладони на её плечи, ощущая под пальцами дорогой кашемир. — Но здесь есть ты. И здесь мне не за чем прятаться. Это… непривычно. Беллатрикс низко рассмеялась, и этот звук отозвался вибрацией в груди Гермионы. Она медленно обвела контур губ девушки большим пальцем, присваивая, заявляя свои права. В Куршевеле это было вспышкой, вызовом всему миру. Здесь это становилось чем-то более глубоким и опасным — привязанностью. — Прятаться? — Беллатрикс прищурилась. — В этом доме ты можешь быть кем угодно. Моей главной победой, моей самой большой слабостью или просто девчонкой, которая наконец-то позволила себе не быть отличницей. Она потянула Гермиону на себя, заставляя её сесть к ней на колени. Тяжелая юбка Гермионы зашуршала, и в этом жесте было столько интимной власти, что у девушки перехватило дыхание. Беллатрикс уткнулась носом в шею Гермионы, вдыхая её запах, и на мгновение прикрыла глаза, словно ища в ней спасения от своих собственных демонов. — На льду я требую от тебя совершенства, — её голос стал едва слышным, вибрирующим у самого уха. — Но здесь… здесь мне достаточно того, что ты рядом. Гермиона обняла её за шею, прижимаясь всем телом. Она чувствовала, как стальная броня Беллатрикс, которую та носила как вторую кожу, медленно осыпается. Это было их убежище. Место, где холодная мисс Блэк исчезала, уступая место женщине, чья жажда обладания не знала границ. Несмотря на усталость и насыщенность дня, между ними только разгоралось то, что обе сдерживали там, в ледяных Альпах. Через некоторое время Беллатрикс буквально заставила Грейнджер подняться и утянула за собой. Полумрак спальни, в которой они оказались, буквально был осязаемым, густым, как аромат духов Беллатрикс. Когда они переступили порог этой комнаты, воздух между ними окончательно наэлектризовался. Беллатрикс остановилась у края огромной кровати, застеленной темным шелком. В лунном свете, пробивающемся сквозь щель в шторах, её лицо казалось высеченным из бледного мрамора. Она медленно повернулась к Гермионе, и в её глазах, обычно диктующих волю, внезапно промелькнуло нечто новое — молчаливое приглашение. — В Куршевеле я вела тебя, — почти шепотом произнесла Беллатрикс, её голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Я задавала ритм. Я была твоим законом. Она сделала шаг назад, опускаясь на край постели, но не сводя взгляда с Гермионы. Её руки легли на шелковое покрывало, пальцы слегка сжались. — Но здесь нет льда, Грейнджер. И нет программы, которую я для тебя написала. Гермиона замерла, чувствуя, как по позвоночнику пробегает жар. Она видела, как Беллатрикс медленно выдохнула, словно намеренно отпуская контроль, который был её броней десятилетиями. Это был момент высшего доверия — женщина, державшая в страхе и восхищении весь спортивный мир, сейчас добровольно складывала оружие перед своей ученицей. Гермиона медленно подошла к ней. Теперь она была выше. Она смотрела сверху вниз на ту, чье каждое слово на катке было законом. — Ты уверена, Беллатрикс? — голос Гермионы окреп, в нем появилась та самая сталь, которую Блэк так старательно в ней взращивала. — Потому что если я возьму инициативу… я не остановлюсь. Беллатрикс чуть заметно улыбнулась — хищно, но в то же время с оттенком какой-то болезненной сладости. — Меньше слов, Грейнджер. Больше дела. Гермиона положила ладони на плечи Беллатрикс. Под тончайшим кашемиром джемпера она ощутила, как напряжены мышцы. Она начала медленно стягивать одежду с Беллатрикс. Когда та подняла руки, отдаваясь её движениям, Гермиона не удержалась от колкости: — Ваше величество сегодня необычайно покорно. Не боишься, что мне понравится командовать? — Твое самомнение растет быстрее, чем твои результаты, — парировала Беллатрикс, хотя её дыхание уже стало прерывистым. Гермиона наклонилась, вдыхая запах волос Беллатрикс, и коснулась губами её шеи — легким, почти невесомым поцелуем, который заставил Беллатрикс судорожно выдохнуть. Пальцы Гермионы переместились к брюкам. Каждое движение было выверенным, медленным, почти дразнящим. Она наслаждалась этой неожиданной властью над женщиной, которую боялся весь спортивный мир. Заставив Беллатрикс опуститься на кровать, Гермиона коснулась обнаженных плеч кончиками пальцев. Кожа была горячей и гладкой. Гермиона спускалась поцелуями ниже, к ложбинке между грудей, чувствуя, как бешено бьется сердце женщины под ее руками. Она видела, как пальцы Беллатрикс впиваются в покрывало, как она сжимает челюсти, чтобы не издать ни звука. — Кто-то теряет хватку, Беллатрикс? — прошептала Гермиона ей в самое ухо, обжигая кожу дыханием. — Выдержка… дает трещину. — Меньше самодовольства, Грейнджер, — прохрипела Беллатрикс, хотя её голова уже была запрокинута назад в невольном призыве. — Действуй. Гермиона опустилась на колени. Она медленно освободила Беллатрикс от оставшейся одежды, действуя так, словно изучала бесценное произведение искусства. Прикосновения чередовались с поцелуями, легкой игрой пальцев и взгляда из под полуопущенных ресниц. Теперь, когда «Королева» была полностью обнажена перед ней в этом холодном лунном свете, Гермиона почувствовала настоящий прилив триумфа. Она мягко развела бедра Беллатрикс, устраиваясь между ними. Шелк простыней и жар тела создавали невероятный контраст. Гермиона коснулась её сначала пальцами — влажно, глубоко, изучая реакцию, наслаждаясь тем, как Беллатрикс выгибается ей навстречу. А затем она прильнула к ней губами. Гермиона действовала языком сосредоточенно и жадно, меняя ритм от плавных, тягучих движений до резких, настойчивых ласк там, где было сосредоточено все желание Беллатрикс. — Ты… слишком много себе… позволяешь… — хрипло выдохнула Беллатрикс, пытаясь сохранить остатки своего ледяного самообладания. — Это… недопустимый… темп… — А мне кажется, темп идеален, — ответила Гермиона, на секунду отстранившись, чтобы увидеть, как расширены зрачки Беллатрикс. — Разве не вы учили меня, что в финале нужно выкладываться на полную? Гермиона слышала, как Беллатрикс окончательно теряет контроль. Гордая женщина, которая всегда держала мир в узде, начала ломаться. Сначала это были прерывистые вздохи, попытки сдержать рвущиеся наружу звуки, но вскоре они сменились тихими хриплыми стонами, которые становились всё громче и отчаяннее. Самообладание Беллатрикс рассыпалось в прах. Её бедра начали непроизвольно дергаться навстречу губам Гермионы, ища спасения и одновременно требуя еще большей пытки. Она металась по подушкам, её темные кудри разметались по шелку, а лицо исказилось в гримасе, где мука была неотделима от восторга. — Грейнджер… еще… — Беллатрикс больше не говорила, она молила, хотя её гордость всё еще пыталась облечь это в форму приказа. Гермиона добавила пальцы, проникая глубоко и задавая безумный рваный ритм языком, Беллатрикс сорвалась. Это был не просто оргазм — это была капитуляция. Её тело выгнулось дугой, пальцы впились в волосы Гермионы, притягивая её еще ближе, почти болезненно, требуя каждой капли этого удовольствия. Сорвавшийся на хриплый шепот крик заполнил комнату, и Беллатрикс, содрогаясь всем телом, наконец обмякла, тяжело рухнув на подушки. Несколько секунд в Белгравии слышалось только их рваное, тяжелое дыхание. Гермиона подняла голову. Проведя языком по губам, она нарочно медленно огладила ладонями бедра Блэк. — Ну и каков ваш вердикт? — тихо спросила она, глядя на совершенно обессиленную женщину под собой. — Достаточно ли я была… убедительна? Беллатрикс молчала, прикрыв глаза рукой. Её грудь всё еще судорожно вздымалась. Но вдруг она издала низкий, гортанный смешок. Одним молниеносным, кошачьим движением она убрала руку от лица, и в её глазах снова вспыхнул тот самый хищный блеск, который заставлял конкурентов дрожать. — Ты была… чертовски хороша, Грейнджер, — прохрипела Беллатрикс. — Но с чего ты решила, что если я позволила тебе сорвать аплодисменты в одном номере, то шоу закончилось? Прежде чем Гермиона успела осознать смену настроения, рука Беллатрикс, всё еще запутавшаяся в её волосах, резко дернула её вверх и в сторону. В следующую секунду роли изменились. Беллатрикс, чья слабость мгновенно испарилась, перевернула Гермиону на спину, вжимая её в кровать и нависая сверху всей тяжестью своего тела. — Теперь слушай меня, — Её лицо было в дюйме от лица Гермионы, дыхание обжигало губы. — Твоя техника была хороша. Но ты забыла самое главное правило: настоящий лидер никогда не теряет бдительности после первой победы. Она наклонилась к самому уху Гермионы, и её голос стал опасно вкрадчивым: — Ты хотела вести? Я дала тебе эту иллюзию. А теперь я напомню тебе, кто я. И почему именно я решаю, когда ты можешь закончить. Беллатрикс удерживала запястья Гермионы над её головой одной рукой, и эта хватка была такой же стальной, как и её репутация, не оставляющей шанса на маневр, и Гермиона чувствовала, как под этим давлением её собственная воля, всегда такая твердая и логичная, начинает крошиться, как некачественный лед под лезвием конька. Блэк нависала сверху, её тяжелые темные кудри касались лица Гермионы, создавая своего рода занавес, отделяющий их от всего остального мира. — Ты говорила о выносливости на льду, Грейнджер? — прошептала Беллатрикс, и её губы почти касались губ Гермионы, но она не давала ей поцелуя, которого та так жаждала. — Сегодня мы проверим твой истинный предел. Беллатрикс не стала тратить время на нежность. Она начала спускаться ниже, и её поцелуи были похожи на клейма — горячие, властные, оставляющие невидимые следы на шее, ключицах и нежной коже живота. Гермиона пыталась что-то сказать, колко ответить, но слова застревали в горле, превращаясь в сбитое дыхание. Когда губы и язык Беллатрикс нашли свою цель, Гермиона поняла, что всё, что было до этого, было лишь легкой разминкой. Старшая действовала с беспощадной точностью мастера, который знает каждую деталь своего проекта. Она не просто доставляла удовольствие — она выжимала из Гермионы все силы, ведя её по такому крутому маршруту, к которому та не была готова. Ее руки были абсолютно везде, оставляя после себя следы, поо ощущениям похожие на ожоги. — Не закрывай глаза, — приказала Беллатрикс, на мгновение отрываясь и глядя на Гермиону снизу вверх. Её лицо в лунном свете казалось лицом демона и ангела одновременно. — Смотри на меня, Грейнджер. Смотри, как твоё самообладание, которым ты так гордишься, рассыпается в моих руках. Гермиона смотрела. Она видела торжество в глазах Беллатрикс и свою собственную беспомощность в отражении этого взгляда. Её мысли окончательно рассыпались на осколки. Она пыталась сосредоточиться хоть на чем-то — на узоре портьер, на свете луны, — но мир сузился до горячих губ Беллатрикс и того невыносимого, электрического напряжения, которое скапливалось внизу живота. Она больше не могла стонать. Голос пропал, оставив лишь прерывистое дыхание. Гермиона чувствовала, как её тело становится чем-то чужим — оно больше не принадлежало ей, оно подчинялось только командам этой женщины. Это было унизительно и в то же время дарило невероятную, почти религиозную свободу. Никаких решений. Никакой ответственности. Только чистое, концентрированное ощущение. Когда последняя судорога удовольствия окончательно покинула тело Гермионы, оставив лишь звенящую пустоту и тяжесть в мышцах, тишина квартиры в Белгравии снова стала осязаемой. Гермиона лежала неподвижно, уткнувшись лицом в измятый шелк подушек. Её дыхание было рваным, а сердце всё еще билось о ребра, как пойманная птица. Она ожидала, что сейчас Беллатрикс встанет, накинет свой безупречный халат и вернет себе образ ледяного наставника, оставив Гермиону собирать осколки своего достоинства в одиночестве. Но этого не произошло. Вместо этого Гермиона почувствовала, как кровать прогнулась. Беллатрикс не отстранилась. Она потянулась к краю постели, перехватила тяжелое пуховое одеяло и одним плавным, почти защитным движением укрыла их обеих, отсекая прохладу ночного воздуха. — Тише, девочка… просто дыши, — прозвучал над самым ухом низкий, непривычно мягкий голос. Беллатрикс притянула Гермиону к себе, заставляя ту повернуться на бок. Она обхватила её со спины, крепко прижимая к своему телу. Её рука легла на живот Гермионы, а пальцы переплелись с её пальцами, удерживая их в надежном, почти собственническом замке. В голове Гермионы царил хаос. Мысли путались, сталкиваясь друг с другом. «Что это? — думала она, чувствуя жар кожи Беллатрикс. — Десять минут назад она уничтожала меня, заставляя забыть собственное имя, а теперь… теперь она держит меня так, будто я — самое ценное, что у неё есть?» Этот контраст пугал больше, чем сама страсть. Гермиона чувствовала себя совершенно беззащитной. Она привыкла бороться, привыкла доказывать свою силу, но здесь, в коконе из одеяла и рук Беллатрикс, вся её броня превратилась в пыль. Она вспомнила те мгновения, когда её воля просто перестала существовать. Когда остались только команды Беллатрикс и ослепляющее, животное желание им подчиняться. Это было падение в бездну, где не за что было зацепиться. Беллатрикс чуть плотнее сжала объятия, уткнувшись носом в затылок Гермионы, вдыхая запах её волос. — Девочка, — выдохнула она, и Гермиона почувствовала, как губы женщины коснулись её плеча. — Ты наконец-то открылась. На льду ты всегда держишься за контроль, как за спасательный круг. Но настоящее искусство возможно только тогда, когда ты готова сгореть. Ты сегодня сгорела дотла. Гермиона зажмурилась. Ей хотелось плакать и смеяться одновременно. Она чувствовала себя сломанной куклой, которую мастер решил починить после того, как сам же и разбил. Но в то же время в этих руках, в этой властной нежности было столько силы, что Гермионе хотелось остаться в этом моменте навсегда. — Я не смогу завтра выйти на лед, — пробормотала она, чувствуя, как веки тяжелеют. — У меня… у меня нет ни единой мысли в голове. Только ты. — Это именно то состояние, которое мне нужно, — Беллатрикс медленно погладила её по руке, успокаивая бешено бьющееся сердце. — Лишенная сомнений. Завтра на тренировке ты не будешь думать о технике. Ты будешь просто чувствовать. Как чувствовала сегодня меня. Беллатрикс не выпускала её из рук, словно боясь, что если хватка ослабнет, Гермиона снова соберет свои колючие стены и закроется. В этой темноте, под тяжестью одеяла, роли окончательно размылись. Не было тренера и ученицы, не было «Стальной королевы» и «Золотой девочки». Были только два измотанных человека и тишина Лондона за окном. — Спи, — приказала Беллатрикс, но на этот раз в её голосе не было стали — только странная, почти болезненная забота. — Я здесь. Я не отпущу. Гермиона расслабилась, позволяя себе окончательно провалиться в сон. Последней её мыслью, прежде чем сознание угасло, было осознание того, что она попала в самую опасную зависимость в своей жизни. И самое страшное — она не хотела из неё выбираться.