Ледяная симфония / Symphony of Ice

Утро после шторма всегда обманчиво тихое. Солнце, отражаясь от снежных шапок Альп, заливало комнату слепящим белым светом, но плотные шторы пропускали лишь тонкие лучи, в которых танцевала пыль. Беллатрикс спала. Это было редчайшее зрелище — видеть её без брони, без напряжения, с расслабленными чертами лица. Её черные волосы разметались по белой подушке, как чернила, пролитые на снег. Одеяло сползло, обнажая плечо и ключицу, на которой темнел след от вчерашней страсти. Гермиона проснулась первой. Она лежала, опираясь на локоть, и просто смотрела. В ней смешалась нежность и чувство невероятной победы. Вчера эта женщина владела ею безраздельно, но сегодня утром… сегодня правила изменит она. Гермиона медленно провела кончиками пальцев по руке Беллатрикс, от запястья до локтя, едва касаясь кожи. Беллатрикс во сне дернулась, нахмурилась, но не проснулась. — Тш-ш-ш, — едва слышно прошептала Гермиона, наклоняясь и оставляя невесомый поцелуй на её плече. Она сдвинулась ниже, под одеяло, туда, где было тепло и пахло их телами. Гермиона целовала каждый сантиметр кожи, который открывался ей: впадинку между ребер, плоский живот, острую тазовую кость. Беллатрикс резко вздохнула и открыла глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным. — Девочка… — хриплый голос со сна. — Что ты… Она попыталась приподняться, привычно желая взять контроль, но Гермиона мягко, но настойчиво толкнула её обратно на подушки. — Нет, — тихо сказала Гермиона, глядя ей в глаза. — Не сейчас. Лежи. Просто чувствуй. Беллатрикс на секунду напряглась, её инстинкт хищника боролся с негой утра. Но потом она выдохнула, и её голова упала обратно на подушку. Она позволила. Это была её капитуляция. Гермиона улыбнулась и нырнула головой ниже, раздвигая колени своей наставницы. Для Гермионы это было похоже на изучение самой сложной, самой прекрасной программы. Она знала тело Беллатрикс так же хорошо, как свое, но сейчас она исследовала его с другой целью — не для спорта, а для удовольствия. Первое касание языка было дразнящим. Беллатрикс шумно втянула воздух сквозь зубы, её пальцы судорожно сжали простыню. — Черт… — вырвалось у неё. Гермиона не спешила. Она упивалась властью. Она чередовала мягкие, широкие движения с точечными, ритмичными уколами, заставляя бедра Беллатрикс приподниматься навстречу. Она чувствовала, как напрягаются мышцы любовницы, как дрожь пробегает по её телу. Беллатрикс Блэк, железная леди, которая никогда не теряла самообладания, сейчас плавилась, как лед под огнем. — Гермиона… — это прозвучало почти как мольба. Рука Беллатрикс нашла голову Гермионы, пальцы запутались в каштановых волосах. Сначала она пыталась направлять, задавать ритм, но Гермиона не поддавалась. Она делала то, что хотела, то, что чувствовала нужным. Она целовала внутреннюю сторону бедра, давая передышку, чтобы через секунду вернуться к центру удовольствия с удвоенной настойчивостью. Дыхание Беллатрикс стало рваным, прерывистым. Из горла вырывались стоны, которые она тщетно пыталась подавить. — Не останавливайся… — прошипела она, выгибаясь дугой. — Давай… Гермиона ускорила темп, используя язык и пальцы в убийственной комбинации. Она чувствовала, как Беллатрикс подходит к краю. Тело под ней натянулось, как струна перед разрывом. Когда оргазм накрыл её, Беллатрикс вскрикнула, запрокинув голову и с силой сжав волосы Гермионы, прижимая её лицо к себе ещё сильнее. Её бедра дрожали, волны удовольствия проходили по телу судорогами, разрушая остатки контроля. Она была открытой, уязвимой, разбитой на тысячи осколков чистого экстаза. Гермиона не отстранялась, пока последняя дрожь не утихла. Только потом она поднялась, скользнув вверх по телу Беллатрикс. Лицо Беллы раскраснелось, губы были припухшими, глаза — влажными и темными, как ночное небо. Она дышала тяжело, пытаясь вернуть мир на место. Гермиона легла рядом, положив голову ей на грудь, слушая бешеное сердцебиение. Беллатрикс молчала минуту. Потом её рука, все еще слегка дрожащая, легла на спину Гермионы, прижимая к себе. — Ты опасная ученица, Гермиона, — прошептала она, и в голосе слышалась не злость, а безграничное восхищение. — Ты учишься слишком быстро. — У меня хороший учитель, — улыбнулась Гермиона, закрывая глаза и чувствуя, как утреннее солнце согревает их переплетенные тела. Дверь не распахнулась с грохотом. Это было бы слишком вульгарно для Нарциссы. Щелкнул замок. Дверь открылась плавно, но с неумолимостью судьбы. В комнату ворвался не ветер, а цокот дорогих каблуков по паркету. Гермиона, чье сердце все еще колотилось от сотворенного ею волшебства, среагировала мгновенно. Рефлексы спортсменки сработали быстрее мысли: она рывком дернула одеяло, укрывая их насколько это возможно и заливаясь румянцем. Беллатрикс даже не шелохнулась, просто притянув девушку еще ближе и утыкаясь лицом в ее волосы. В дверях стояла Нарцисса. Она выглядела так, словно только что сошла с обложки *Vogue*. Идеальная укладка (ни один волосок не выбился), безупречный кашемировый костюм песочного цвета, в руках — планшет и чашка эспрессо. Она остановилась посреди комнаты, обвела взглядом разгромленную постель, разбросанную одежду и, наконец, остановила взгляд на сестре. В комнате повисла тишина, которую можно было резать коньком. — Доброе утро, — ледяным тоном произнесла Нарцисса, не меняясь в лице. — Или уже день? Я перестала следить за временем после того, как вы пропустили завтрак. И второй завтрак. Гермиона хотела провалиться сквозь землю. Или превратиться в невидимку. — Кхм… мисс Малфой… — Нарцисса, — поправила та. — После того, что я здесь увидела — а точнее, того, что я почти увидела — мы можем отбросить формальности. — Цисси, ты мне ее сейчас так напугаешь, что она тебя еще и профессором назовет, — протянула Беллатрикс, сладко потягиваясь, отчего одеяло сползло ниже, окончательно открывая грудь. Нарцисса даже бровью не повела, глядя на это с выражением вежливой скуки. — А вообще, ты когда-нибудь слышала о понятии «стучать»? — Я стучала, — невозмутимо ответила Нарцисса, делая глоток кофе. — Два часа назад. Час назад. И десять минут назад. Но, судя по звукам, — она бросила выразительный взгляд на Гермиону, которая теперь тихо сотрясалась от смеха, спрятав лицо в волосах старшей, — вы были… заняты анализом глубоких ребер. Гермиона издала задушенный звук, а Беллатрикс рассмеялась — низким, довольным смехом. — Зависть тебе не к лицу, дорогая сестра. — Мне не к лицу опоздания, — отрезала Нарцисса, постукивая наманикюренным пальцем по планшету. — У нас через четыре часа пресс-конференция. Фотосессия через три. А наша медалистка и ее тренер валяются в постели, пропахшей сексом и ленью. Она подошла к окну и резким движением раздернула шторы до конца, впуская ослепительный свет в комнату. Гермиона зажмурилась. — Вставайте, — скомандовала Нарцисса. — У вас двадцать минут на душ и сборы. Гермиона, я попытаюсь замазать этот синяк на шее, но я не обещаю чудес. Гермиона рефлекторно провела ладонью по шее, вспоминая, как взорвалась вчера, когда там оказалась рука Беллатрикс. — У-упс, прости. Но это будет ложью, если я скажу, что не хотела этого, — негромко фыркнула Беллатрикс куда-то в область виска девушки, прежде чем подняться. Она прошла мимо Нарциссы абсолютно нагая, с грацией пантеры, демонстрируя полное пренебрежение к устоям. Спустя двадцать минут гостиная роскошного шале в Куршевеле напоминала штаб-квартиру перед запуском ракеты. Панорамные окна открывали вид на ослепительные склоны, но никому не было до них дела. Джинни, одетая в объемный свитер и джинсы, нервно постукивала стилусом по экрану планшета, сидя на спинке дивана. Рядом с ней Астория с идеальной осанкой сортировала образцы одежды для съемки, попивая зеленый смузи. Андромеда стояла у камина, проверяя содержимое своего медицинского чемоданчика. Когда в гостиную вошла Гермиона — с мокрыми волосами и подозрительно красными щеками — повисла короткая пауза. Следом за ней, с видом победителя, вошла Беллатрикс, одетая во всё черное. — Ну слава Мерлину, — выдохнула Джинни. — Я уже думала писать пресс-релиз о том, что нашу золотую надежду похитили йети. — Хуже, — пробормотала Андромеда, подходя к Гермионе и цепким профессиональным взглядом сканируя её. — Её похитила Беллатрикс. Гермиона, пульс частит. Зрачки расширены. Ты вообще спала? — Это называется «активное восстановление», Меда, — вклинилась Беллатрикс, падая в кресло и закидывая ноги на журнальный столик. — Мы работали над… растяжкой. Джинни прыснула в кулак, а Астория лишь закатила глаза, доставая из кофра вешалку с платьем. — Растяжка — это прекрасно, — ледяным тоном заметила Астория. — Но, Белла, если ты оставила на ней хоть один синяк, который не перекроет консилер от *Tom Ford*, я лично задушу тебя шарфом из новой коллекции. — О, там есть над чем поработать, — мстительно сообщила Нарцисса, входя в комнату и поправляя манжеты. — Шея. Справа. Все взгляды устремились на шею Гермионы. Девушка рефлекторно прикрыла засос ладонью, заливаясь краской. — Черт возьми, Грейнджер! — простонала Джинни, спрыгивая с дивана. — У нас съемка для *Vogue*! Тема — «Снежная Королева», а не «Жертва вампира в подворотне»! — Это знак качества, Уизли, — огрызнулась Беллатрикс. — Пусть все знают, кому она принадлежит. — Никому не нужно знать, кто и как её «тренирует» по ночам, — отрезала Андромеда, усаживая Гермиону на стул и доставая фонендоскоп. — Дыши. Глубоко. Гермиона послушно вздохнула, стараясь не смотреть на ухмыляющуюся Беллу. — Меда, со мной все в порядке. Мы просто… — Замолчи, — ласково перебила её Андромеда. — Я врач. Я вижу, когда мышцы в тонусе, а когда они перенапряжены от… кхм… специфических нагрузок. Тебе нужно пить больше воды. Обезвоживание — враг спортсмена. — Она пила, — промурлыкала Беллатрикс, глядя на Гермиону тяжелым, темным взглядом. — Достаточно. Гермиона поперхнулась воздухом. Джинни начала кашлять, маскируя смех. Даже невозмутимая Астория замерла с платьем в руках. — Ты отвратительна, — констатировала Нарцисса, проходя мимо и легонько ударяя Беллу папкой с документами по голове. — Астория, поможешь с макияжем? Джинни, проверь список вопросов. Если кто-то спросит про личную жизнь — мы говорим, что Гермиона замужем за спортом. — Ага, — хмыкнула Джинни, глядя на Беллатрикс. — И у этого «спорта» черные кудри и маниакальные наклонности. Женщина встала, подошла к Гермионе, которую Андромеда наконец отпустила, и по-хозяйски положила руки ей на плечи, наклоняясь к самому уху. — Ты слышала, милая? Ты замужем за спортом. Гермиона подняла на неё глаза, в которых сквозь смущение пробивалась та самая сталь, которая приносила ей медали. — Значит, тренер, — тихо ответила она, накрывая ладонь Беллы своей, — вам придется работать усерднее, чтобы я не подала на развод. Беллатрикс расхохоталась, целуя её в макушку, прямо перед носом у возмущенной Астории, которая уже несла спонж с тональным кремом. — Поверь мне, чемпионка, — прошептала Беллатрикс. — Я только начала разминку. — Так! — хлопнула в ладоши Нарцисса. — Разврат закончили. У нас пять минут до выхода. Гермиона, приди в себя. Белла, надень темные очки и сделай вид, что ты профессионал. Андромеда, дай им витамины. Джинни, давай за руль, я знаю, что у тебя есть водительское. Мы едем покорять этот мир, и, ради всего святого, пусть этот день закончится без арестов за непристойное поведение. *** Ветер кусал щеки, но Гермиона Грейнджер стояла в одном лишь полупрозрачном шифоновом платье «от кутюр», которое стоило дороже, чем дом её родителей. — Больше льда, Гермиона! — кричал фотограф, эксцентричный итальянец с шарфом, который жил своей жизнью. — Ты Снежная Королева! Ты недоступна! Ты — холод! Гермиона честно пыталась изобразить холод, но это было сложно, когда в десяти метрах, у мониторов, стояла Беллатрикс в черной шубе и смотрела на неё так, будто планировала сорвать это платье зубами прямо здесь, на снегу. — Она выглядит не как королева, а как испуганная лань, — прокомментировала Беллатрикс, отпивая глинтвейн из термоса. — Белла, заткнись, — фыркнула Андромеда, поправляя отражатель. — Она работает. И, кстати, спасибо за тот … засос. Визажист потратил полтюбика тонального крема, и мы все равно вынуждены снимать только с левой стороны. — Не благодари, — ухмыльнулась Беллатрикс, не став переубеждать сестру. — Это искусство. — Это вандализм, — отрезала Нарцисса, не отрываясь от телефона. — Андромеда, у неё губы синеют. Дай ей чаю. — Стоп! Снято! — завопил фотограф. — Гениально! Этот взгляд в конце… столько скрытого огня! Гермиона тут же обмякла, и Андромеда накинула на неё пуховик размером с палатку. *** Конференц-зал гудел как улей. За длинным столом сидели представители топ-5 стран. Рядом с Гермионой, которая теперь была одета в строгий, но элегантный брючный костюм, сидел Сато — японский гений техники, известный своей безупречной вежливостью и убийственными прыжками. — Мисс Грейнджер, — он наклонился к ней, пока журналисты настраивали микрофоны. — Ваш прокат… Это было не похоже на британскую школу. Это было… первобытно. Кто ставил хореографию? — Жизнь. И очень требовательный учитель, — уклончиво ответила Гермиона, чувствуя, как Беллатрикс, стоящая в тени у стены зала, прожигает дыру в её затылке. — Вопрос к мисс Грейнджер! — выкрикнул репортер *L’Équipe*. — Русская сборная утверждает, что ваша новая программа — это «грязные танцы на льду», а не спорт. Что вы ответите на критику о излишней сексуализации образа? Зал затих. Джинни Уизли, сидевшая с краю стола в роли пресс-атташе, уже открыла рот, чтобы послать журналиста к дементорам, но Гермиона положила руку ей на предплечье. Она медленно придвинула микрофон. — Фигурное катание — это искусство, — её голос был ровным, но в нем звенела сталь. — Если русская сборная боится огня, им стоит оставаться в своей вечной мерзлоте. Мое катание — это не «грязные танцы». Это свобода. И если моя свобода кого-то смущает… — она посмотрела прямо в камеру, зная, что Беллатрикс смотрит на монитор. — …значит, у них проблемы с собственным либидо, а не с моей техникой. Зал взорвался аплодисментами и смешками. Журналист уважительно кивнул. Тренер русской фигуристки, сидевшая на другом конце стола, сломала карандаш В углу зала Беллатрикс Блэк едва заметно улыбнулась. Это была улыбка гордости. *** VIP-лаунж был пропитан запахом дорогих сигар и старых денег. Аластор Берк сидел в глубоком кресле, похожий на старого ворона. Когда вошли Беллатрикс и Гермиона, он даже не встал. — Грейнджер, — прокаркал он, сканируя девушку внимательным взглядом. — Ты заставила меня потерять десять тысяч. Я ставил на то, что Блэк тебя сломает к произвольной программе. — Вы недооценили мою прочность, мистер Берк, — спокойно ответила Гермиона, не опуская глаз. — Или переоценили мою жестокость, — усмехнулась Беллатрикс, падая на диван рядом и закидывая ногу на ногу. — Хотя нет, жестокость на месте. Просто вектор сменился. Берк хрипло рассмеялся и толкнул по полированному столу бархатный футляр. — Это тебе, девочка. Неофициальный приз от «старой гвардии». За то, что вернула кровь и страсть в этот стерильный спорт. Гермиона вопросительно посмотрела на Беллу. Та кивнула. Гермиона открыла футляр. Внутри лежало колье. Белое золото, сплетенное в виде тернового венца, с крупным, пугающе глубоким изумрудом в центре, который мерцал в полумраке. — «Сердце Змеи», — пояснил Берк. — Колье с историей. Подходит к твоим глазам, когда ты злишься. Носи с гордостью. И помни: в этом спорте либо ты ешь, либо тебя едят. — Мы не голодаем, Аластор, — отрезала Беллатрикс, вставая. — Идем, Гермиона. Нам нужно подготовиться. Вечер только начинается. Гермиона встала, сжав бархатную коробочку. Она чувствовала тяжесть подарка, словно тот уже давил ей на шею. — Спасибо за доверие, мистер Берк, — произнесла она с идеальной вежливостью, от которой веяло холодом ледовой арены. Мужчина хрипло рассмеялся, выпуская кольцо дыма в потолок, и этот звук преследовал их до самого выхода из VIP-зоны. *** В просторной гардеробной повисла тишина, плотная и наэлектризованная, как воздух перед грозой. Свита была безжалостно выставлена за дверь: Нарцисса контролировала рассадку гостей по телефону, угрожая организаторам карами небесными за ошибку в фамилии, Джинни отбивалась от папарацци в лобби, а Астория отпаривала шлейф платья в соседней комнате. Гермиона стояла перед высоким зеркалом в пол. Платье, выбранное для этого вечера, было не просто одеждой — это была декларация победы. Изумрудный шелк, текучий, словно расплавленный драгоценный камень, облегал фигуру, подчеркивая каждый изгиб, выточенный часами каторжного труда на льду. Спереди — строгий вырез «лодочка», обманчиво целомудренный. Но стоило повернуться… Спина была открыта полностью, до самой поясницы, обнажая рельеф позвоночника и легкий визуально корсет мышц — карту её усилий и боли. Дверь ванной открылась. Вышла Беллатрикс. На этот раз она выбрала классику, но в её исполнении классика выглядела опаснее любого оружия. Платье из черного бархата от Alexander McQueen. Глубокое декольте, обрамленное кружевом, длинные рукава, переходящие в полуперчатки, и подол, струящийся по полу темной рекой. Она выглядела как готическая королева, пришедшая на собственные похороны, чтобы лично закопать врагов. Она подошла сзади неслышно, как тень. В зеркале они отражались контрастом: живая, пульсирующая зелень и поглощающая тьма. — Берк прав в одном, — тихо произнесла Беллатрикс, и её голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Ты действительно вернула кровь в этот спорт. В её руках был футляр. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине. В свете ламп изумруд «Сердца Змеи» вспыхнул холодным, ядовитым огнем. — Подбери волосы, — скомандовала Белла. Гермиона послушно подняла тяжелые каштановые локоны руками, открывая шею. Она чувствовала, как взгляд Беллатрикс скользит по её коже, ощутимый почти физически. Холодное золото коснулся разгоряченной кожи. Беллатрикс не спешила. Она медленно обвела цепочкой шею Гермионы, намеренно касаясь подушечками пальцев чувствительной точки за ухом, отчего у девушки перехватило дыхание. — Это очень символичный подарок, — прошептала она, наклоняясь так близко, что её губы почти касались виска Гермионы. — Змея, кусающая свой хвост. Бесконечный цикл. Боль и триумф. Ты и я. Он явно знал, на чем остановить свой выбор. Щелчок застежки поставил точку. Тяжелый камень лег точно в ямку между ключицами. Он идеально подходил к платью, но еще больше он подходил к тому блеску в глазах Гермионы, который появлялся перед сложным прыжком. — Берк назвал это наградой, — выдохнула Гермиона, глядя на их отражение. — Старый дурак ничего не понимает в дрессировке, — усмехнулась Беллатрикс. Её ладони легли на обнаженную талию Гермионы, хозяйски сжимая, словно проверяя прочность материала. — Это не награда, милая. Это ошейник. Самый дорогой в мире ошейник. Гермиона чуть откинула голову назад, опираясь затылком на бархатное плечо наставницы. — Чтобы все видели, кому я принадлежу? — Именно, — Беллатрикс поцеловала её в плечо — коротко, властно. — Чтобы этот японский мальчик, Сато, даже не думал дышать в твою сторону. Чтобы другие захлебнулись своей желчью, видя это колье на твоей шее. Ты — моя работа. Мой шедевр. Моя собственность. В дверь постучали — коротко, требовательно, в стиле Нарциссы Малфой. — Если вы там снова занимаетесь чем-то, что повышает рейтинг категории 18+, прекратите немедленно! — голос Нарциссы звучал как ледяной душ. — Выход через три минуты. Астория говорит, что русская делегация уже внизу, и их фигуристка надела красное. Мы должны уничтожить её визуально до того, как подадут шампанское. Беллатрикс неохотно отпустила Гермиону, напоследок проведя ладонью по её обнаженной спине вдоль позвоночника. — Идем. Покажем им, как выглядит настоящая власть. *** Огромные хрустальные люстры заливали зал безжалостным светом, в котором было видно каждую морщинку и каждый фальшивый бриллиант. Официанты в белых перчатках лавировали между гостями с подносами, полными устриц и шампанского *Dom Pérignon*. В центре зала, словно отдельное государство, расположилась российская делегация. Яна Волкова, главный тренер сборной и давняя соперница клана Блэк, сидела в кресле с прямой спиной. На ней был строгий брючный костюм стального цвета, который кричал о власти и дисциплине. Она не пила, её холодный взгляд сканировал зал, отмечая, кто с кем говорит и кто сколько выпил. Рядом с ней стояла Виктория — юное дарование, чьи четверные прыжки заставляли судей переписывать правила. Виктория была в красном — агрессивном, пылающем платье с разрезом до бедра. Она громко смеялась над шуткой какого-то спонсора, но её глаза оставались настороженными. Она знала, что настоящая битва происходит не на льду, а здесь, в кулуарах. Разговоры стихли мгновенно, словно кто-то выключил звук. В дверях появились они. Гермиона Грейнджер в текучем изумрудном шелке и Беллатрикс Блэк в монументальном черном бархате. Они шли не касаясь друг друга, но невидимая нить напряжения между ними была прочнее стальных тросов. Изумруд на шее Гермионы поймал свет люстры и отбросил холодный, зеленый блик прямо в сторону русского лагеря. — *Mon Dieu*, — выдохнул кто-то из французской федерации. Сато, стоявший неподалеку, вежливо поклонился, но его взгляд задержался на колье Гермионы. Он был слишком умен, чтобы не узнать работу ювелиров Берка. Яна Волкова медленно повернула голову. Её взгляд встретился с взглядом Беллатрикс. В воздухе словно запахло озоном перед грозой. Яна что-то коротко бросила Виктории, и та резко замолчала, выпрямившись. Красное платье юной фигуристки вдруг показалось слишком кричащим, почти детским на фоне тяжелой, мрачной элегантности британского дуэта. — Идем, — шепнула Беллатрикс, и её губы тронула едва заметная, жестокая улыбка. — Поздороваемся с коллегами. Они направились прямо к русским, разрезая толпу как ледокол. — Беллатрикс, — кивнула Яна Волкова, не вставая с кресла. Её голос был ровным, как свежий лед. — Эффектное появление. Ты всегда любила театр. — Яна, — Беллатрикс остановилась напротив, возвышаясь над ней. — Театр — это когда твоя девочка пытается изобразить Кармен с лицом отличницы. А мы занимаемся искусством. Виктория вспыхнула, сжав ножку бокала так, что та могла треснуть. Она смерила Гермиону взглядом с головы до ног, задержавшись на колье. — Красивая побрякушка, — фыркнула Виктория, намеренно обращаясь к Гермионе на английском с сильным акцентом. — Тяжелая, наверное? Не боишься, что перевесит на вращениях? Это была открытая провокация. Зал затаил дыхание. Гермиона даже не моргнула. Годы тренировок и Беллатрикс в частности научили её держать удар лучше, чем любой боксер. Она медленно коснулась изумруда кончиками пальцев, словно проверяя его температуру. — Это напоминание, Виктория, — мягко, с убийственной вежливостью ответила Гермиона. — О том, что вес золота чувствуешь только тогда, когда стоишь на вершине пьедестала. Тебе пока рано об этом беспокоиться. Виктория открыла рот, чтобы ответить, но Яна подняла руку, останавливая её. Опытный тренер смотрела не на Гермиону. Она смотрела на колье. И она, в отличие от своей ученицы, прекрасно понимала значение «Сердца Змеи». — Уроборос, — тихо произнесла Яна, поднимая глаза на Беллатрикс. — Интересный выбор. Беллатрикс шагнула ближе к Гермионе и, словно невзначай, положила руку ей на обнаженную спину. Её пальцы в черном бархате легли на позвоночник Гермионы собственническим жестом. — У тебя отличный техник, Яна. Виктория прыгает как кузнечик. Но у меня — королева. — Беллатрикс провела пальцем по линии шеи Гермионы, прямо под колье. — А у королев, как известно, свои регалии. И свои… обязательства. Яна сузила глаза. Она увидела то, что было скрыто от остальных: абсолютную, пугающую связь между тренером и ученицей. — Ты играешь с огнем, Блэк, — процедила Волкова по-русски. Беллатрикс наклонилась к Яне, и её шепот прозвучал громче крика: — Я просто думаю, что золото — это всего лишь металл. А то, что создала я… это вечность. Она выпрямилась, вновь принимая вид светской львицы. — Приятного вечера, дамы. Виктория, не налегай на канапе, центробежная сила беспощадна. Беллатрикс увлекла Гермиону прочь, к бару, оставив русских в облаке дорогих духов и ярости. — Ты видела её лицо? — шепнула Гермиона, когда они отошли на безопасное расстояние. Её щеки слегка порозовели от адреналина. — Видела, — довольным тоном ответила Беллатрикс, беря бокал шампанского. — Волкова поняла. Она поняла, что ты — не просто спортсменка. Ты — моя проекция. И это пугает её больше, чем твои оценки за компоненты. Гермиона сделала глоток, чувствуя, как пузырьки ударяют в нос, а тяжесть колье на шее становится приятной, заземляющей. — А Виктория? — Виктория — ребенок с амбициями, — отмахнулась Беллатрикс. — Она сломается на первом же срыве. А ты… — она посмотрела на Гермиону тем взглядом, от которого подкашивались колени. — Ты выдерживаешь меня. Это уже можно считать победой. Шале. 01:30 ночи. Дверь захлопнулась, отсекая морозный воздух улицы плотной завесой тепла. В доме пахло озоном и дорогим деревом. Огромные панорамные окна выходили на ночные Альпы, где ратраки, похожие на светлячков, уже утюжили склоны. Гермиона скинула туфли, с наслаждением ощущая мягкость ковра босыми ступнями. Она прошла в центр гостиной, потирая шею, где золото начало нагреваться от тепла её тела. Беллатрикс не спешила. Она подошла к мини-бару, плеснула себе виски на два пальца и, не оборачиваясь, произнесла: — Три недели. — Турин, — отозвалась Гермиона, устало прикрывая глаза. — Италия, — Беллатрикс повернулась, лед звякнул о стекло. — Итальянцы любят драму. Им плевать на чистую технику, если в ней нет эстетики. Там мы уничтожим Викторию окончательно. Волкова превратит её программу в цирковой номер с прыжками. А мы дадим им высокое искусство. Живую скульптуру. Она сделала глоток, наблюдая за Гермионой поверх края стакана. — Кстати, об искусстве. Твой график требует пересмотра. Гермиона напряглась. Она знала этот тон. — Не начинай, Беллатрикс, — твердо произнесла она, разворачиваясь лицом к наставнице. — У меня учеба, пары, проекты в Королевском колледже. Конец семестра. Я не могу взять академический отпуск снова. Беллатрикс закатила глаза, и в этом жесте было столько аристократического пренебрежения, что хватило бы на целую династию. — Грейнджер, ты — прима. Твое тело — кисть, лед — холст. Зачем тебе эти пыльные аудитории в Кенсингтоне? Ты хочешь рисовать натюрморты с гнилыми яблоками, пока весь мир смотрит, как ты создаешь шедевры в движении? Дом, погруженный в тишину, мягко отозвался скрипом ступеней, когда они поднимались в комнату Беллатрикс, с самого начала ставшей их общей. Тяжесть золота исчезла с шеи Гермионы, стоило им оказаться в комнате, а ощущение присутствия Беллатрикс стало только сильнее. — Глупая девочка. Она небрежно бросила колье на столик. — Ладно. Ты получишь свое время на учебу. Италия тебе поможет. — Правда? — Гермиона удивилась такой быстрой капитуляции. — На моих условиях, — голос Беллатрикс стал низким, обволакивающим. Беллатрикс медленно потянула платье вниз. Изумрудный шелк скользнул по бедрам и упал к ногам зеленой лужей. Гермиона осталась в лаконичном черном белье. Беллатрикс отступила на шаг, критически осматривая её, как художник смотрит на незавершенное полотно. — Повернись, — скомандовала она. Гермиона послушно повернулась в пол-оборота, демонстрируя линию спины и напряженные мышцы ног. — Видишь эту линию? — Беллатрикс провела пальцем от лопатки до поясницы, вызывая дрожь. — Ни один профессор в твоем колледже не объяснит тебе, как создать такое напряжение в статике. Только я. — Мой куратор говорит, что в искусстве важен конфликт, — выдохнула Гермиона. — Твой куратор — идиот, который не держал в руках ничего тяжелее карандаша, — отрезала Беллатрикс. Она развернула Гермиону к себе, жестко взяв за подбородок. — Конфликт — это ты на льду. Хрупкость и сила. Лед и пламя. Она провела ладонью по бедру Гермионы, сжимая мышцу. — Но сейчас… забудь про колледж. Сейчас у нас урок анатомии. Практический. Беллатрикс наклонилась и поцеловала её — требовательно, эстетично, как будто ставила свою подпись на завершенном шедевре. — И если ты завтра на тренировке не выдашь мне ту же страсть, что и в своих эскизах, Грейнджер, — прошептала она, отстраняясь на миллиметр, — я заставлю тебя позировать мне в планке. Час. — Ты тиран, — выдохнула Гермиона, но ее руки уже тянулись к пуговицам на блузке Беллы. — Я — твой главный художественный руководитель, — поправила Беллатрикс. — А теперь в кровать. Покажи мне, чему тебя научили на твоем факультете. — О, у меня прекасный … — Заткнись, Грейнджер. Беллатрикс не просто перебила её. Она толкнула Гермиону в грудь — достаточно сильно, чтобы та потеряла равновесие и упала спиной на огромную кровать, застеленную хрустящим белым бельем. Матрас пружинисто прогнулся под весом тренированного тела. Гермиона судорожно выдохнула, глядя снизу вверх на наставницу. Черные волосы разметались по подушке, создавая тот самый хаос, который так любила Белла. Беллатрикс медленно приблизилась, расстегивая манжеты своей блузки. Её взгляд был тяжелым, сканирующим, словно лазер. — Твой речевой аппарат работает слишком активно, — произнесла она, бросая манжеты на пол. — В искусстве, мисс Грейнджер, слова вторичны. Важна форма. Пластика. Реакция материала. Она опустилась на кровать, нависая над девушкой, уперевшись руками по обе стороны от её головы. — А ты — прекрасный материал. Беллатрикс провела пальцем по ключице Гермионы, затем ниже, по центру грудной клетки, очерчивая линию кружевного бюстгальтера. — Дышишь неровно, — констатировала она с усмешкой. — Пульс частит. Это страх перед экзаменатором или предвкушение? — Адреналин, — прошептала Гермиона, не в силах оторвать взгляд от губ Беллы. — Ты сама учила меня использовать его. — Верно. Беллатрикс резко сместилась ниже, седлая бедра Гермионы. Тяжесть её тела была привычной и отрезвляющей. — Тогда используй его. Ты говорила о динамике тела в пространстве? — Беллатрикс схватила запястья Гермионы и прижала их к изголовью кровати, фиксируя над головой одной рукой. — Вот тебе статика. Полная фиксация. Попробуй найти в этом свободу. Второй рукой Беллатрикс начала медленно, издевательски неспешно вести ладонью от живота Гермионы вниз, к резинке трусиков. — Мышцы кора напряжены, — комментировала она тоном врача или скульптора. — Пресс железный. Хорошо. Это поможет тебе держать ось на прыжках. Но здесь… Её пальцы скользнули под кружево, касаясь самой чувствительной кожи на внутренней стороне бедра. Гермиона дернулась, выгнувшись дугой, и сдавленный стон сорвался с её губ. — …здесь ты должна быть мягкой. Податливой. Как глина. — Беллатрикс… — выдохнула Гермиона, пытаясь освободить руки, но хватка Блэк была стальной. — Молчать, — прошипела Беллатрикс, склоняясь к самому лицу девушки. Её горячее дыхание обожгло ухо Гермионы. — Я принимаю только практическую часть. Она укусила мочку уха Гермионы — резко, до боли, а затем сразу же лизнула это место, успокаивая. — Покажи мне экспрессию, Грейнджер. Покажи мне то самое барокко. Страсть на грани истерики. Боль на грани наслаждения. Беллатрикс резко дернула кружево белья в сторону. — И если ты будешь достаточно убедительна… — она на секунду замерла, глядя в расширенные, потемневшие глаза девушки. — …возможно, я позволю тебе завтра немного поспать. Пальцы Беллатрикс не просто коснулись ее — они начали вести свою партию, уверенно и безжалостно, словно смычок по натянутым до предела струнам. Гермиона рвано выдохнула, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли алые пятна. — Смотри на меня, — приказала Беллатрикс. Голос её вибрировал от предвкушения. — Глаза, Грейнджер. Ты не можешь прятаться в темноте своего разума, когда я здесь. Гермиона подчинилась. Её взгляд, затуманенный и лихорадочный, встреился с обжигающим взглядом наставницы. Ладонь Блэк. Все еще сжимающая ее запястья над головой, слегка потянула их вверх, заставляя девушку еще больше выгнуться, подставляясь под её ласки. Вторая рука Беллатрикс скользнула глубже меж разведенных ног. Движения были томительными, медленными и почти издевательскими. Она знала, как прикоснуться, чтобы девушка в ее руках потеряла связь с реальностью. — Вот она, — прошептала Блэк, когда из горла Гермионы вырвался новый? Более громкий стон, переходящий в тихий всхлип. — Твоя экспрессия. Слышишь? Этот звук … он чище любой ноты, которую ты когда-либо брала. Она ускорилась. Меняя ритм, делая его рваным, непредсказуемым. Холодные кольца на пальцах Беллатрикс контрастировали с обжигающим жаром, который теперь сосредоточился внизу живота Гермионы. Это было на грани — та самая тонкая грань между мучительным ожиданием и невыносимым наслаждением, о котором говорила Беллатрикс. — Пожалуйста… — прохрипела Гермиона, сама не зная, чего просит: прекратить или закончить начатое. — «Пожалуйста» — это для слабых, — отрезала Беллатрикс, но её губы при этом накрыли губы Гермионы в глубоком властном поцелуе, в котором чувствовался вкус металла и ярости. Беллатрикс отстранилась лишь на миллиметр, продолжая сводить с ума ее тело и изымать ее душу с методичностью и страстью творца. Это был взрыв — резкий, болезненный и ослепительный, заставивший Гермиону забиться в ее руках, словно пойманную птицу. В ее глазах не было нежности, но было нечто вроде мрачного удовлетворения. Она протянула руку и кончиками пальцев стерла слезу с щеки девушки. Беллатрикс не двинулась с места. Вместо того чтобы уйти, она медленно откинулась на спинку кровати, наблюдая за тем, как Гермиона пытается собраться с мыслями. В полумраке комнаты глаза Блэк мерцали, как два тлеющих угля. Она протянула руку и, схватив Гермиону за подбородок, заставила её снова поднять голову. Длинные, тонкие пальцы Беллатрикс запустились в спутанные каштановые волосы Гермионы. Она не гладила их — она перебирала пряди с какой-то методичной жестокостью, иногда слегка натягивая их, заставляя девушку вздрагивать. — Посмотри, во что ты превратилась, — прошептала Беллатрикс, глядя сверху вниз. — Где та прилежная девочка с её правильными ответами и заученными движениями? Сейчас ты — оголенный нерв. И именно в этом состоянии ты мне нужна. Гермиона молчала, чувствуя, как жар от тела Беллатрикс проникает сквозь её кожу. Она была слишком истощена, чтобы сопротивляться, и слишком заворожена этой странной, ломаной близостью. — Я буду здесь, — продолжала Белла, и её ногти коснулись чувствительной кожи на шее Гермионы. — Я буду смотреть, как ты спишь. Буду слушать твое дыхание. Я хочу знать, снятся ли тебе тени, которые я в тебе пробудила. Потому что завтра на льду ты должна будешь показать мне их все. Каждую трещину в своем идеальном фасаде. Она наклонилась ниже, так что её дыхание опалило ухо Гермионы. — Если ты попытаешься закрыться от меня завтра… если ты снова станешь той «правильной» куклой… я сломаю тебя по-настоящему. Ты поняла меня? — Да… — едва слышно выдохнула Гермиона, закрывая глаза. Беллатрикс удовлетворенно хмыкнула и, не выпуская её волос, потянулась к тумбочке, чтобы выключить лампу. Комната погрузилась в густую, вязкую тьму. — Спи, — приказала она в темноте. — Твой кошмар только начинается, и я — его единственный автор. Весь остаток ночи Гермиона чувствовала на себе этот пристальный, немигающий взгляд, даже сквозь сон, зная, что Беллатрикс действительно никуда не ушла. Она была рядом — наставница и мучительница в одном лице.