.
27 января 2026 г., 07:07
Пусть все идеальны, но точно не ты. Мне так не хватает твоей красоты.
В тот день вообще всё пошло по пизде. Опять. Как обычно в моей жизни и бывает. Лика тогда весь день по квартире носилась. Всё чё-то шоркала, убирала, пыль гоняла. У меня даже в глазах рябило от её скорости. Я примостил задницу на подоконник кухни и отпил пиво. В итоге не выдержал и фыркнул. — Миша! — сеструха вдруг остановилась и вперила в меня свои глазища. — Не позорь меня, ладно? Пожалуйста! — Я вообще-то молчу сижу, — я ещё раз фыркнул и плечами пожал. — Даже когда ты молчишь, у тебя лицо, будто ты уже шутишь! — Да бля, я просто дышу сижу! — И не надо делать вот это вот своё «я просто дышу» лицо! Я тебя очень прошу! — Ебать, — я поправил кепку, сдвигая её на затылок. — К нам едет ревизор? — Соня! — Лика почти взвизгнула, в третий раз протирая стол, — на нём появился новый след от бутылки. — К нам едет Соня! Я же говорила тебе. — Ничё такого не было, — буркнул я и поставил бутылку на только что протёртое место. На чистой клеёнке сразу же образовался новый мокрый круг. Идеально. Чисто чтобы выбесить сеструху. — Ну, Миша! — Лика яростно замахала тряпкой. — Мне нужна помощь по матану, и я попросила Соню. Просто будь нормальным, ладно? — Я и так нормальный, — я скорчил оскорблённую рожу. — Ты понял, о чём я! Соня — очень серьёзный человек. Не любит, когда… Ну вот как ты. — Весёлых не любит? — я осклабился так широко, как только мог. — Не лезь, не прикалывайся, не отпускай эти свои… гоп-шутейки. Мне огромных усилий стоило уговорить… — Да я понял, понял, — я её перебил, закатывая глаза. — Надо быть скучным овощем, да? — Да! Быть скучным — хорошо! Овощи вообще для здоровья полезны, — она радостно улыбнулась. — Просто сделай вид, что тебе с нами неинтересно. И сиди в комнате! — Меня твои подружки вообще не колышат, в принципе, — напомнил я. — Как и остальные. Ты же в курсе. — Вот именно! — с нажимом в голосе фыркнула она. — Нет, блядь, ну мне-то вообще эти ваши посиделки в хуй не впёрлись, — я спрыгнул с подоконника и демонстративно громко зевнул. — Пойду лучше к пацанам с четыркой помогу. — Это вообще идеально! — Лика просияла и клюнула меня в щёку. — Часа два — и я по гроб тебе обязана! — Два часа… Пиздец… Да я у Славана тогда вообще заночую. Ваши эти щебетания и хихиканья вымораживают. Должна будешь! Но сдержать слово я не смог. Уже через час ввалился в квартиру весь перемазанный машинным маслом и пылью. Притащил с собой вонь бензина, сырого гаража, пива и дешманского одеколона Славана. Такой себе вид, чтобы произвести хорошее впечатление на заучку-подружку, конечно. Придётся отвечать… Я специально погромче дверью хлопнул, чтобы заявить о том, что уже дома. Стянул кеды и сразу же направился в кухню. Постарался состроить извиняющуюся гримасу, чтобы сеструха меня свиноколом не пырнула. Даже ладони о спортивки протёр в попытке стереть масло с кожи. В голосе побольше скорби и грусти главное сделать. — Сорян, но девичник разбавляется пацанским присутствием! И остановился на пороге, блядь. Рядом с Ликой на табуретке сидел высокий парень, от одного вида которого живот скрутило. Рубашечка, блядь, беленькая, галстучек, брючечки… И сидит ещё так ровненько, будто к спине палка привязана. Очочки свои ебаные только поправляет и лупешками из-за них пырится на меня. И волосы у него ещё так аккуратненько уложены, будто пластиковые, как у Кена. Пиздец типок. Лика быстро вскочила с табуретки, кинулась ко мне коршуном. Вытолкнула из кухни и в ухо горячо зашипела: — Ты же обещал, что у Славы останешься! — Да бля, мы движок перебирали, а там, оказывается, ещё прокладки нужны, — я отодвинул её за плечо и прошёл в кухню. — Славик их, конечно же, не заказал и не принёс… а у него там… — я замолчал. — Короче, ну сорян, ебать, так вот вышло. Это кто? — я кивнул на режущую глаза белизну на табуретке. — И где эта Соня твоя? — Это я, — подал голос парень, чуть двигая тетрадь на столе. — Чего? — Я — Соня. — Ебать… А я тогда Маша, — чердак протекать аж начал от таких приколов. — Я думал, Соня с косичками будет… — Состриг перед выходом, — он вновь поправил тетрадь. — Меня Софрон зовут. Друзья называют Соней. — Это кто ж тебя так на всю жизнь наказал? — я усмехнулся и тут же получил тычок в поясницу от Лики. — Бабушка настояла. Хотела, чтобы имя было редкое, — он так безразлично сказал, что стало понятно — привык к этим вопросам. — Да и родители были из духовных. — А! Понял! С ебанцой, короче, да? — я не смог сдержать ржач. — Миша! — Лика потянула меня за рукав кофты. — Лучше бы ты под капотом застрял! — Под капотом не застревают, сестрёнка, — нараспев пояснил я и присел на табуретку, где она сидела минуту назад. Протянул руку ботану, стараясь не обращать внимание на цифры в его тетради. — Михась. Вот только он лишь губы поджал и проигнорировал этот жест. — Ох, смелый-то, ебать, какой! Боишься в масле перемазаться и весь свой чистенький образ похерить? — Я не жму руку людям, которые начинают своё знакомство с фразы «с ебанцой». Он не повысил голос, не сменил интонации. Просто поставил меня перед фактом. Сухим и чётким. Я слышал, как сдавленно всхлипнула Лика. Нахуй, вообще не до этого. Всё внимание я посвятил Соне. — Ну нихуя ботаны какие дерзкие стали! Кусаешься, значит? Интересно. Я так близко к нему табурет придвинул, что почти касался плечом его этой рубашечки. Хотелось обтереться об неё, чтобы стерильность его разбавить. Посмотреть, дёрнется он или так и останется сидеть, как палка ебаная. — Этому вас в ваших этих духовенствах учат, да? — На них учат не лезть не в своё дело, — он отвернулся к своим записям, словно я перестал существовать. — А я думал, там учат прощать и возлюблять ближних, — я гыгыкнул, попутно опять пытаясь стереть масляное пятно о штанину. — Вы мне неинтересны, чтобы вас прощать, а тем более, — Соня снял очки и в упор посмотрел на меня так, что табуретка из-под жопы поехала, — чтобы вас, как вы выразились, «возлюблять». Последнее слово он произнёс по слогам. Чётко так, выговаривая каждую букву своими пухлыми губами. Я замер. Походу, бессмертный. У меня ж один кулак больше, чем его «умная» голова, блядь. Но вместо того, чтобы заехать ему по челюсти, я почему-то пялился на то, как он тряпочкой стёклышки свои протирает. Тщательно так, аж до бесящего скрипа. Сзади послышался скулёж подыхающего таракана — Лика окончательно умирала. И в этот момент я рассмеялся от происходящего. Громко так заржал. Весело. — Пиздец, — я проржался и поднялся с табуретки, заглядывая в холодильник и доставая оттуда две бутылки пива. Одну протянул Соне и плюхнулся обратно. — Давай за знакомство, что ли. — Я не пью, — спокойно отозвался он, вновь напяливая свои очки на нос. — Да ну нахуй? Чё, ваще не пьёшь? — Не вообще. С вами. Нихуя себе заявочка, блядь! — И чем же, сука, моя компания такая хуёвая? Я недостаточно святой для вашего светлого лика? Может быть, ваша светлость думает, что один только взгляд на меня перепачкает его ясный образ? — Может быть, — Софрон кивнул. От такого воздух из лёгких вышибло. Я несколько раз моргнул, глядя на Соню. Даже сам почувствовал, как у меня брови вверх поползли от такого заявления. Значит, блядь, слишком светлый у тебя лик, да? А я — просто грязь? Внутри щёлкнул переключатель. Как же я хотел ему в этот момент въебать! Но вместо этого вскочил с табуретки, снял кепку и, выставив вперёд правую ногу, картинно поклонился в реверансе. — Ваше Высокопреосвященство, прошу простить мне, что не сподобился я узреть в юном отроке, что восседает на нашей скромной кухне, такого высокопочтенного господина, что почтил нас ныне своим присутствием. Недостойный лик мой оскорбляет вашу ангельскую сущность. Грешен я, что дерзнул дышать-с с вами одним воздухом и опошлил-с пространство своим простонародным дыханием. Каким же образом мне, неумытому и неучёному, искупить сию тяжкую вину перед вами? Я продолжал пялиться в пол, но краем глаза заметил, как дёрнулось колено Софрона. — Не благословите ли, сударь, дабы удалился я, не оскверняя святость вашей трапезы? Или, может быть, дозволите мне припасть к стопам вашим в знак покаяния за дерзость и невоспитанность мою? И я вновь исполнил реверанс, стараясь как можно более изящно мазнуть ладонью и отводя руку с кепкой в сторону. — Миша, — раздался шёпот сеструхи. — Ты что творишь? — Не более чем желаю вымолить прощения у гостя нашего высокопоставленного, — я продолжал поддерживать этот напыщенный тон. — Дабы не отбыл от нас он с отяжелевшим сердцем и упадком сил. В кухне воцарилась тишина. Такая густая, что даже пощупать при желании можно было. Я ждал, что он хоть как-то отреагирует, что-то скажет. Но он молчал. И это взбесило больше всего. Всё в таком же согнутом положении я расшаркался и попятился к выходу из кухни. Спина начала слегка ныть из-за неудобного положения. Но я продолжал горбиться, пока не переступил порог кухни. Только тут позволил себе выпрямиться и тут же направился в ванную. Дверь хлопнула так, что даже плитка жалобно звякнула. Пиздец, блядь, Сонечка! Я с остервенением тёр мочалкой ладони, пытаясь смыть с себя грязь. В зеркале отражалось моё лицо, полное ахуевания. Грязный я, блядь, для него. Кухня, блядь, у меня неподобающая! Сука! Я сплюнул в раковину. Через полчаса я вернулся в кухню. Весь чистенький, умытый, пахнущий гелем для душа, который Лика купила — «Морская свежесть» или какая-то такая хуйня. И футболку посвежее надел даже. Не свежевыстиранную — обойдётся. А вот руки нормально отмыть так и не вышло — под ногтями всё ещё осталась чернота. Да и похуй. Авось в обморок не грохнется. Софрон рассказывал Лике какую-то наискучнейшую тему, от которой одуреть можно было. Сеструха просто слушала его и кивала, хотя я по глазам видел, что там ни одной мысли в голове. Только вид делала, что понимает всё, а у самой вместо мозга обезьянка в тарелки бьёт. Лика взглянула на меня так, будто хотела поджечь. Я по лицу видел, что она меня разнести была готова, если бы не сидящий на кухне Соня. Я только глаза в ответ закатил, пиво из холодильника достал и на подоконнике устроился поудобнее, прижимаясь спиной к прохладному стеклу. — Пиздец, — вздохнул я. — Миша! — Лика шикнула и выразительно скосила глаза на Соню. — Не хочешь ли ты сходить в комнату и заняться чем-то поинтереснее, чем тут сидеть? — Не, — я мотнул головой и улыбнулся, уставившись на спину Сонечки. — Хочу посмотреть, как этот важный хуй на моей скромной и неподобающей для него кухне будет пытаться не испачкать свою белую рубашечку. Спина Сони напряглась под тканью. Он поджал губы, но продолжал смотреть в учебник. Будто я вообще не о нём говорил, а так, в пустоту воздух сотрясал. Он медленно перелистнул страницу книги. Предварительно облизнув палец языком. И этот жест тут же впечатался в мозг. Приплыли… Будто сам с собой, Соня неспешно проговорил: — Удивительно, сколько шума может производить человек, если ему просто нечем заняться. Я прищурился, продолжая пялиться на его длинные пальцы: — А тебе, значит, есть чем, да? Весело в компании моей сестры и учебников? — Гораздо веселее, чем с теми, кто нарочито выставляет себя клоуном, только ради того, чтобы скрыться за маской напускной бравады и смелости. Софрон наконец-то повернулся в мою сторону. Не просто голову — всем корпусом. Внимательно уставился на меня, глаза тёмные, почти чёрные. Я открыл бутылку и сделал жадный глоток, сверля Соню ответным взглядом. — А ты чё, типа, дохуя психолог? — фыркнул я в ответ. — Миша! Может быть, уже хватит позорить меня? — Лика встряла в эту перепалку резко и неожиданно. — Миша, ну серьёзно! Соня на магистратуре. У него и так времени в обрез, а ему ещё приходится тут твои бредни выслушивать! Самому не стыдно? Сам после выпускного уже год ничего не делаешь, только тачки ковыряешь, так и другим решил мешать? Слова прилетели пощёчиной. Я сжал горлышко сильнее. И, блядь, пусть спасибо скажет, что горлышко бутылки! Лика уже повернулась к Софрону: — Соня, ты извини, пожалуйста, он просто… Ну шутит он у нас так, понимаешь? — Когда человек путает хамство с юмором, — протянул Софрон, закрывая учебник, и выразительно посмотрел на меня, приподняв одну бровь, — он делает это не от большого ума. — Слышь, блядь! — я отставил бутылку в сторону, потому что соблазн разбить её ему об голову был слишком велик. — Ты меня сейчас тупым назвал? — Миша, прекрати! — Лика вскочила с табуретки. — А то вы ещё подерётесь! — Да этот разве что книгой швырнуть может! И то промахнётся и в окно пизданет! Тонкие пальцы сжали книгу, словно Соня действительно собирался её швырнуть. Но он вместо этого спокойно убрал учебник в сумку и неспешно поднялся с табурета. Софрон полностью игнорировал меня, обращаясь к Лике: — Спасибо за чай. Обсудим тему уже в универе. Я, пожалуй, пойду. Я проводил его взглядом в спину. Высокий, на полголовы меня выше, плечи широкие… Двигался он спокойно и чётко. Словно я не пытался его только что из себя вывести. А ведь даже получилось почти. Индюк, сука! Лика проводила Соню до двери. Уже из коридора я услышал: «Не стоит больше меня приглашать». И эта фраза почему-то задела сильнее, чем всё, что произошло до этого. Захотелось, чтобы этот интеллигентишка обернулся, чтобы хмыкнуть ему в лицо, показать, кто тут хозяин положения. Но интеллигентишка не обернулся. Поэтому пришлось довольствоваться его прямой как шпала спиной. После того, как дверь за Соней закрылась, Лика постояла ещё несколько секунд, тупо пялясь на неё. Внезапно она резко развернулась, подлетела ко мне и, схватив тетрадь, которую постоянно поправлял Софрон, молча начала лупить меня ею. — Ай! — я пытался прикрыться руками, но Лика наступала с таким напором, что это было бесполезно. — Да хули я сделал-то? Чё ты взъелась, блядь? Выплеснув первый пар, Лика успокоилась. Молча собрала чашки, которые так педантично стояли в середине клеток клеёнки, и с грохотом опустила их в раковину. Гремела она нарочито громко, чтобы показать, как злится. — Лик, я… — Ну и чего ты добился? — спросила она, даже не поворачиваясь ко мне. — Самоутвердился? Посмотрел, как умный человек на тебя как на говно глянул? Полегчало тебе, — она резко развернулась ко мне и выплюнула: — Михась? С такой издёвкой в голосе, что меня аж перекосило. От пацанов это имя звучало либо весело, либо веско. С её же стороны это выглядело скорее как кличка дворовой шавки. Я промолчал. Сидел, черноту въевшуюся из-под ногтей выковыривал. В голове молотком стучало сонино «не от большого ума». Умный человек, значит… Умный человек, который палец языком облизывает, прежде чем страницу перевернуть. В замедленной съёмке… Блядь!.. — Иди ты, Лик, — бросил я, даже не взглянув на сеструху, соскочил с подоконника и ушёл в комнату. Пиво так и не допил: поставил бутылку на стол, оставляя очередной мокрый след на клеёнке. Пусть, блядь, от моей грязи теперь тут всё оттирает, пока руки не отсохнут! В гараже вообще всё из рук валилось. Да и смысла туда ходить не было — Славон так и не заказал эти ебучие прокладки. Поэтому приходилось дома отсиживаться, что вообще пиздец было. Лика со мной два дня не разговаривала. Только зыркала, как на врага народа. Я даже начал вспоминать, а не занимал ли я у неё косарь, который не отдал? На третий день, когда она на кухне огурец нарезала с таким видом, будто голову мою шинкует, я не выдержал. Привалился к косяку и, почесав затылок, заговорил первым. — Слушай, Лик, ну хорош уже. Сеструха только плечом повела, словно отмахиваясь от чего-то мелкого и назойливого. В такие моменты всегда казалось, что она старше больше, чем на два года. — Ну перегнул, блядь. Ну хули ты начинаешь-то трагедию строить из всего этого. Нравится он тебе, что ли? Индюк этот напыщенный?! Она наконец подняла на меня взгляд в котором прямо читалось: «Миш, ты дебил?» — А что тогда? — Соня согласился помочь, хотя времени у него в обрез — последний курс, защита диплома! Мне эти её объяснения вообще ни о чём не говорили, поэтому я только многозначительно кивнул. — А ты тут цирк этот устроил. Ну помолчать не мог, что ли? Ты же знаешь, что это важно для меня! — Лик, ну… Ну прости, — я подошёл к столу и заглянул в кастрюлю, лишь бы на сестру не смотреть. — Ну блядь… Ну если тебе прям так надо, хочешь, я извинюсь перед этим светлоликим? — Ты? — она саркастично приподняла бровь. — Извинишься? Опять выдашь какой-нибудь перформанс, знаю я тебя… — Вот не надо делать из меня совсем отбитого! Да, извинюсь. Что не сделаешь ради любимой старшей сестры! — я осклабился. Лика с секунду подумала, вздохнула и молча кивнула. Больше она не сказала ни слова. Просто приняла моё предложение и продолжила нарезать овощи. Я же удалился в комнату, вспоминая, где валяется белая рубашка, что мать покупала на выпускной… Я крутился перед зеркалом в прихожей, борясь с этой ебаной пуговицей на воротнике. Конечно же, блядь, рубашка за полтора года стала ощутимо мала. Ткань на груди и плечах натягивалась так, что могла лопнуть от одного только взгляда. — Вот же жопа, — прошипел я — пуговица в очередной раз выскользнула из пальцев. — Да чтоб того, кто это придумал, черти в аду этими рубашками… Я наконец-то победил эту пиздючку. Ещё раз глянул в зеркало. Видок, конечно... В нём отражался какой-то странный тип. В тех же спортивках, что и в первую встречу (других чистых я не нашёл, а когда в последний раз джинсы надевал — хер его знает), белоснежной, слегка мятой рубашке, а на голове — чёрная кепка. Поправил козырёк, поплотнее натягивая его на глаза. Вроде я, а вроде и не я. Чистенький, как Сонечка любит. Я фыркнул. — Миш, он будет через пять ми… — Лика вышла из своей комнаты и замерла, замолчав на полуслове. Она медленно окинула меня взглядом от кроссовок до кепки. Я улыбнулся. За секунду её лицо сменило три выражения: искренний шок, глубокое, словно вселенское разочарование и наконец полная обречённость. — Ну и что это? — она сложила руки на груди и вскинула подбородок. — А что? — я расправил плечи и пуговицы на груди опасно затрещали. — Готов к извинениям! Видишь? Подготовился! Как я тебе? Подобающий? Светлоликий оценит, как думаешь? — Господи… — сеструха прикрыла лицо руками. Её голос раздавался глухо. — Я так и знала, что ты не сможешь по-нормальному! Ты выглядишь, как… как… — Как гаражный принц? — подсказал я, улыбаясь ещё шире. — Чё те опять не нравится? Рубашка белая? Белая! Лицо умытое? Умытое! Я поправил воротник, от которого чесалась шея. Ладони вспотели, и я небрежно обтёр их о штанины. — Миш, это не извинения! Ты просто опять издеваешься! — Ни разу! — я состроил оскорблённую морду, готовясь защищаться, но в дверь позвонили. — Оп! А вот и Его Высокопреосвященство! Пойду явлюсь народу. Отодвинул Лику за плечо и пошёл открывать дверь. Телефон с грохотом бросил на тумбочку в прихожей. Поправил рубашку, одёрнул полы, манжеты. Замок щёлкнул. Дверь открылась, и я снизу вверх уставился на стоящего в подъезде Софрона. Не дышал. Соня моргнул пару раз. Его взгляд прошёлся по мне. Неторопливо и почти осязаемо: я кожей чувствовал, как он разглядывает меня, чуть задержавшись на воротнике. Левая бровь поползла вверх. Да скажи ты, блядь, что-нибудь уже! Посмейся там или… не знаю! Просто скажи! — Привет, Соня, — подала голос Лика, и Соня тут же переключил на неё всё своё внимание. Как же ты, сука, вовремя, сестрёнка! Я напряжённо выдохнул. Пальцы, сжимающие дверную ручку, слегка подрагивали. — Привет! — Соня кивнул. — Я захватил свои старые конспекты. — Отлично. Проходи в кухню. Даже не посмотрев на меня, Софрон зашёл в квартиру, разулся и направился куда было сказано. Меня обдало смесью из запахов стирального порошка и чего-то книжного. Дыхание слегка сбилось. Я постоял в коридоре ещё пару секунд, тупо хлопая глазами. Пальцы до боли сжали металл. Я, ебать, чё, пустое место в своей же квартире, что ли? Стараясь успокоиться, я вошёл следом за ними в кухню, где Соня уже проверял что-то в записях Лики, пока та наливала чай. Она поставила три кружки на стол и выразительно уставилась на меня. Поджала губы, выпучила глаза и кивнула в сторону Сони. Я тяжело вздохнул. Делать нечего — сам обещал. — Эм… Софрон?.. Он еле заметно кивнул головой, словно показывая, что слушает меня. Но я продолжал молчать ровно до тех пор, пока он не повернулся в мою сторону. Вновь корпусом. И внимательно посмотрел на меня сквозь линзы очков, чуть нахмурившись. Наверняка ждёт какой-то подвох. — Я… — выдавил я и осёкся. Слова вообще не шли. Хуйня какая-то, ну чесслово! — Я, типа, хотел извиниться. Ну, в прошлый раз… Перегнул палку. Сорян. Взгляд Сони вновь проскользил по мне — от кепки до кроссовок. Губы чуть заметно дрогнули. Но он не сказал вообще ничего. Просто тишина! Сухо кивнул и вновь уставился в тетрадь. Вот это щас чё за хуйня была? Я откашлялся, надеясь привлечь внимание. Показалось даже, что Соня бросил на меня миллисекундный взгляд даже, но он тут же начал что-то объяснять Лике, которая склонилась над его плечом и постоянно «угукала». Опять делает вид, что что-то понимает. Не могу её винить. Слушаю и слышу только инструкцию к ядерному реактору на китайском. Вслушиваясь в ровный и спокойный голос Сони, объяснявший что-то про интегралы, я прошёл к окну и уселся на подоконник. Ноги болтались, пару раз пятки ударились о стену. Случайно. Почти. — А чего вы чай не пьёте? — поинтересовался я. — Так своим крючкотворством увлеклись, что забыли? Сахар может достать вам? Лика отмахнулась от меня рукой. — Миш, не мешай! — А я не мешаю! Я помочь хочу, чтобы вы не отвлекались. Сахар там, печенье, все дела. А вы можете продолжать там свои эти… интригалы, — я фыркнул, вспоминая классику. Лика улыбнулась, явно оценив шутку. Софрон только тяжело вздохнул, продолжая что-то чиркать в тетради сеструхи — проверял её ошибки, походу. Воротник начал сдавливать шею, и я расстегнул верхнюю пуговицу. Дышать в этой тряпке становилось всё труднее. Сделал глоток, не отрывая взгляда от Сони. Но на меня он не смотрел совсем. — А вот я что спросить хотел… — начал было я, хотя совсем не представлял, что я там спросить хотел. — Соня ты же на магистратуре, да? — я ждал положительного ответа, но Соня просто молчал. — И вот… Ну… А как там? Тяжело? — А ты сам как думаешь? — ответила за него Лика, поворачиваясь ко мне. — Тяжело. Примерно как с тобой на одной кухне находиться. Я поджал губы. — Соня, — продолжил я. — А если я захочу поступить… Мне куда документы подавать? — В дурку, Миша, в дурку, — вновь влезла сеструха. Соня продолжал молчать, но плечи у него напряглись. — Не, ну в дурку любой дурак может, — протянул я, открывая холодильник и доставая пиво. — Вот поэтому тебе туда и надо! — парировала Лика, уже полностью отвлекаясь от занятия. — Ты отвлекаешь, Миш! — Так а чё ты отвлекаешься? — я открыл бутылку, пробка громко пшикнула. Соня сильнее напряг плечи. Лика только покачала головой, что-то пробубнила про себя и вернулась к объяснениям этого ботаника. Я же открыл кухонный шкаф, достал чипсы и притулил зад обратно на подоконник. Пачка шуршала громко. Я одним рывком открыл её, замечая, как дрогнули длинные пальцы Сони. Лика вновь повернулась ко мне, прожигая взглядом. Я нацепил самое безобидное выражение лица, на которое только был способен. Сеструха уже было открыла рот, как её перебил громкий звонок телефона. Лика взглянула на экран. — Ой! Я… Извините, мне нужно отойти! Она схватила мобильник и вылетела из кухни, захлопывая дверь. Повисла тишина. Соня выдохнул, что-то исправляя в записях. Да что он там постоянно пишет-то? — Соня, — протянул я. — Ты чем-то, помимо крючкотворства, интересуешься? Кино там, музыка? Он не ответил. Медленно отложил ручку. Зачем-то поправил её. Затем всё так же молча достал какую-то книжку из своей сумки и упулился в неё. Я цокнул языком. — Соня! А рубашки — это образ какой-то или тебе действительно в кайф одеваться как музейный критик? Или ты и спишь в них? Он вновь промолчал. Раздражение внутри закипало всё сильнее. Блядь, ну я серьёзно тут как пустое место! Взгляд сам зацепился за его пальцы. Длинные, тонкие… Как у пианиста, наверное. Или даже арфиста. Ему бы подошло… Он снова облизнул указательный и перевернул страницу. Я помотал головой. Нехуй-нехуй! Я вздохнул. Ещё немного поболтал ногами, сделал очередной глоток из бутылки и устало протянул в пустоту кухни: — Вот на тебя смотришь и думаешь, существуешь ли ты на самом деле как обозначаемое своего имени… Соня вздрогнул, не отрывая взгляд от книги, и переспросил: — Что? — Я тут «Соня, Соня», а тебя будто нет, — пояснил я. Он замер, помолчал какое-то время, продолжая пялиться на страницы, а потом нерешительно, даже слегка смущённо произнёс: — Забавно… показалось, что вы знаете Крипке. Он явно напрягся. Любопытно. Вот, значит как? Не ожидал, что какой-то пацан в кепке не такой уж и тупой? — Это какой-то… андеграундный репер? — я моментально включил наивного дурачка. Такой вопрос видимо расстроил Соню, потому что плечи тут же опустились. — Не слышал. Мне Овсянкин нравится, Ленина Пакет, Шляпа Шаляпина… — Овсянкин? — Софрон впервые за весь вечер фыркнул, словно осуждая мой выбор. — Разные вещи… Он ломает язык, называя «неудачника» — «назойливым насекомым», например, а «слова» — «гранёным стаканом прозрачно‑бежевого сквирта». Нет, тоже своего рода философия, конечно, — он пожал плечами. — Только на языке модерна, а не аналитическая. Я открыл и тут же закрыл рот, молча уставившись на прямую спину Сони. Нихуя себе! Это вот этот вот рафинированный и белый мальчик слушает подобную музыку? Интересные, конечно, нынче ботаники пошли… Я покрутил бутылку в руках, выдерживая небольшую паузу, и спросил: — А этот твой… Крипка, он какие текста писал? — Крипке, — спокойно поправил меня Соня. — О семантике возможных миров, например. Я ухмыльнулся: — Семантика? Звучит как название нового лейбла. «Семантика Рекордс». Выпускаем альбом «Возможные миры» — фиты Крипке с Овсянкиным. Софрон чуть повёл головой и хмыкнул, словно подавил смешок. Затем вздохнул, как если бы кто-то сравнил сливовое варенье со слоном, и слегка повернул голову, всё ещё не глядя на меня. — Это было бы чудовищное преступление, от которого Сол Крипке умер бы второй раз. Хотя название, конечно, броское. Но вы правда думаете, что это одно и то же? Я прикусил губу. Поразмышлял с секунду, как правильнее ответить на его вопрос. Затем плюнул на всю эту клоунаду и честно выдал: — Нет. Крипке он ж не про то. Он о том, что слова привязаны к вещам. Что есть вещи, которые не переименуешь, как ни выворачивай, их можно только одним именем назвать. Ты Соня — Соня и есть, даже если я тебя узнавать перестану. А у Овсянкина, если мир и всё вокруг плывёт, то и слова, названия — тоже меняются. Я внимательно следил за тем, как Соня медленно расправляет плечи и подымает голову. Он уставился в стену напротив. — Так вы... — начал он нерешительно, словно боялся совершить ошибку. — Вы читали Крипке? — Кто? Я? — я притворно удивился. — Да я просто погуглил этого твоего Крипку. Вот только что. Софрон резко повернулся в мою сторону, взгляд скользнул по рукам, сжимающим бутылку. Затем так же стремительно в сторону коридора — мой телефон всё ещё лежал на тумбочке, куда я его кинул. Бровь слегка дёрнулась, и в глазах вспыхнуло любопытство. Соня облизал пересохшие губы и поправил очки. Он посмотрел на меня, и я улыбнулся ещё шире, словно бросая вызов: «Давай, скажи мне, что я соврал». Но вместо того, чтобы поймать меня на лжи, Софрон, нахмурившись, кивнул, признавая: «Да, этот ход за тобой». Я даже почувствовал, как улыбка начала сползать от разочарования: Соня никак не отреагировал, лишая меня возможности играть свой образ клоуна и дальше. Я чуть нагнул голову, давая возможность сделать первый шаг в новом раунде. Позволял взять попытку на реванш и вести новый диалог. — Что же ещё вы нагуглили? — спокойно поинтересовался Софрон, губы чуть дрогнули. Я спрыгнул с подоконника и присел с правой стороны стола. Нас теперь разделял только угол столешницы. Уперев подбородок в ладони, взглянул в глаза своего собеседника. Заинтересованные, глубокие, потемневшие… — Что горькое пиво лучше пить с вяленой рыбкой, — ответил я с таким серьёзным видом, словно мы обсуждали квантовые теории. — Пиво? — переспросил Соня, не отводя взгляд. Его брови взмыли вверх. — Пиво, пиво, — кивнул я и чуть прищурился. — Напиток такой. Из пшеницы его делают, там, хмеля… И вот если хмеля много — оно горчит. И вот с таким рыбка — самый кайф. — Ты… — Соня осёкся. — Вы ведёте к чему-то конкретному? — К пиву и рыбке, — я опять кивнул. — Куда уж тут конкретнее… Или вы хотели бы ещё большей конкретики? — Например? — Софрон выпрямился, наконец положив книгу на стол. Я пожал плечами и сделал глоток из бутылки, не отрывая взгляда от его глаз. Кожей чувствовал, как Соня следит за каждым движением. Видел, как взгляд скользит по бутылке, покрытой каплями конденсата, по губам, прижавшимся к горлышку, по дёргающемуся кадыку. Чисто пацанская элегантность. Грубая, уверенная. Я с удовольствием наблюдал, как Соня заворожённо выдыхает. Я аккуратно опустил бутылку на стол и пододвинул её в сторону Сони. Тот резко потянулся к бутылке, и я едва успел ладонь одёрнуть. Кончики чужих пальцев всё же скользнули по коже, заставив вздрогнуть. Софрон пить не стал, просто вгляделся в этикетку, пытаясь что-то найти. — Состав ищешь? — Я наклонился. Наверное, от меня сейчас несло пивом и гелем для душа… — Там хмель, солод и вода, — негромко пояснил я. — Никаких скрытых смыслов. Ты их там ищешь? Соня наконец поднял голову. Взглядом скользнул по лицу, почему-то задержавшись на скуле, затем заглянул в глаза. Медленно облизал нижнюю губу. Я улыбнулся, наклоняя голову на бок, словно щенок овчарки. — Так что ты там хочешь узнать, Соня? — Хочу узнать, насколько глубока нора, — выдохнул он, продолжая сверлить меня глазами. И тут же губу прикусил, как будто что-то лишнее ляпнул и сам испугался двусмысленности фразы. Воздух из лёгких выкачали. Я замер, неспособный пошевелиться. Мог только смотреть на закусанную губу. Этот ботаник, сидящий напротив в этой своей белой рубашке… Вот он только что выдал такой намёк, который нельзя было пропустить мимо ушей. С облизыванием губы, на выдохе. Пошло, нагло, почти грязно. Словно провоцировал меня. От этого вызова в груди всё сжалось, и низ живота обдало жаром. Не привык я, чтобы вот так в открытую кто-то говорил, что хочет меня. А этот — говорил. В ушах зашумело. Чтобы как-то ответить, ляпнул первое, что пришло в голову: — Красивые пятнышки, — и тут же прикусил язык. Чего, блядь? — Что? — глаза Сони расширились. «Пиздец, Миша! Просто пиздец!» — Веснушки, блядь! — я попытался исправить положение, но сам понимал, что делаю только хуже. — Конопатый ты, шо пиздец. А волосы тёмные. Красишься, что ли? — Это мой натуральный цвет, — голос Сони прозвучал хрипло, непривычно. — А у тебя — шрам на скуле. Я слегка вздрогнул. Сантиметровый шрам уже еле заметный. Я и сам-то о нём почти забыл… Сердце стучало так громко, что было страшно, что он тоже это слышит. Слышит и всё понимает. И я понимаю, что он понимает, блядь! Дверь кухни с грохотом открылась, принося с собой громкий голос: — Простите, это был важ… Я резко отпрянул от стола, вытянув руки. Табурет подо мной скрипнул, едва не перевернувшись. Уши горели, а сердце стучало где-то в районе горла. Лика замерла на пороге кухни, переводя взгляд с моего пылающего лица на неестественно выпрямившегося Соню. Бутылка жалобно звякнула — он наконец-то её отпустил. — Вы чего? — она нахмурилась. — Поругались опять, что ли? — Всё нормально, Лик, — бросил я, стараясь не смотреть на неё. Голос прозвучал выше, чем обычно. — Я… мне в гараж надо. Славан прокладки заказал… наверное…. Давно надо! Я пролетел мимо сеструхи, почти сбивая её с ног, схватил телефон и выскочил из квартиры, слишком громко хлопнув дверью. Ключ постоянно срывался с гайки. Руки до сих пор тряслись хер пойми от чего. Я раздражённо рыкнул, ударил по гайке и отбросил инструмент в угол. По пустому гаражу разнеслось эхо удара. «Красивые пятнышки? Сука! Ты серьезно, блядь? Еще тупее чего сказать не мог?» Я переставил какую-то канистру из одного угла в другой. Поднял ключ и тут же отбросил его снова. «Хули ты, блядь, как пятиклашка перед девчонкой хуйню какую-то молол? Пятнышки у него, сука… Блядь… Да почему именно ботаник-то, сука? Хули я с ним… Сука!» Да чтоб тебя! Чтобы эти пятнышки сгорели нахуй! Все разом! И он вместе с ними! Я плюхнулся на пыльное кресло и надавил пальцами на глаза. Пытался то ли выдавить их, то ли просто стереть из памяти тот момент, где Соня облизывает губу прежде чем выдать эту свою «нору». — Еба-а-ать! — я почти простонал от безысходности и сплюнул на пол, радуясь, что кроме меня тут никого нет. — Всё, Михась, пиздец тебе, да? Ебанулся, нахуй? Чё делать будем дальше? Цветочков ему, может, купим? Или отбеливатель для рубашечек? Еблан ты, блядь, Миша! Домой я притащился только когда на улице окончательно стемнело, а я почти сдох, ковыряясь под капотом. Я буквально молился, чтобы Лика спала. Однако Боги определённо были не на моей стороне. Стоило мне переступить порог квартиры, как в кухне включился свет. Ну да, блядь, она же не могла без вот этой киношной показухи! — Припёрся? — по голосу было сразу понятно, что мне лучше рот вообще не открывать. — Господи… Ты хоть видел себя, а? Миш, ну серьёзно! Что вообще это было? Соня вылетел из квартиры через две минуты после тебя! Я стянул кроссовки. Стараясь не слушать её зудёж, направился сразу в ванную. Только что внутри было всё пусто, а теперь опять начинало закипать. — Что ты ему сказал? — Лика бубнила, следуя за мной по коридору. — Опять включил своего этого Михася? Ты хоть на секунду можешь перестать быть… быть вот этим? Я замер. Вот этим… Перестать быть собой? Хочу узнать, насколько глубока нора. — Да, Лик, — я не стал спорить. — Опять Михась. Да. Я прошёл в ванную и заперся на щеколду. Красивые пятнышки. В зеркале отразилось пугало в некогда белой рубашке. Воротник пропитался потом и пылью, на рукавах разводы от масла и чего-то ещё, на животе большое мокрое пятно. Кепка чуть съехала на затылок. Ну чисто вот это — Михась. Я вздохнул, попялился на себя ещё какое-то время и рванул воротник. Хотелось поскорее стянуть с себя рубашку, которая явно была мне не по размеру. На хуй эти конспекты! На хуй этих Крипке! И Сонечку этого — тоже на хуй! Пуговицы цокнули о кафель. Дышать стало легче. Тряпку, в которую превратилась рубашка, я просто кинул куда-то в угол. Там ей самое место. Включил кран посильнее, лишь бы не слышать причитания Лики, которая всё ещё торчала в коридоре. — Су-у-ука, — выдохнул я, погружаясь в воду. Всё, поиграли в интеллигентов и хватит нахуй! Михась, так Михась. И снова Лика со мной не разговаривала. Зыркала только, когда мимо проходила, и молчала. Дня три такой холодной войны. На четвёртый день собралась и свалила из дома пораньше. Только крикнула на прощание что-то вроде: «Буду поздно, не жди!» Я и не собирался ждать. Просто решил насладиться одиночеством этого дня с книгой и кофе. С книгой, блядь. Славан увидел бы — в рожу заржал бы. Я только дошёл до момента, где главный герой подбирается к первой подсказке, как в дверь позвонили. Настойчиво так, будто от этого чья-то жизнь зависит. Я перелистнул страницу. Звонок повторился. Я вздохнул, положил книгу на пол, поднялся с дивана и вышел в коридор. Замер, прислушиваясь. Открывать не хотелось. Я никого не ждал, а Лика, если бы что-то забыла, позвонила бы. Да и ключи у неё вроде как есть. Я проверил ключницу — её связка отсутствовала. Значит, не Лика. Звонок повторился. Да кто там, блядь, такой бессмертный?! Из-за накрывшего меня раздражения, я резко открыл дверь, даже не взглянув в глазок. Всё. Лёгкие перестали работать. Опять эта белая рубашка, застегнутая на все пуговицы прямо под самый подбородок. Как он вообще так живёт? Он смотрел куда-то поверх моего плеча, чуть покусывая нижнюю губу. Пальцы быстро-быстро барабанили по ремню наплечной сумки. — Лики нет, — просипел я, стараясь не разглядывать веснушки и не показывать, что желудок скрутило спазмом. — Я знаю, — спокойно ответил Соня и наконец взглянул на меня. — У неё факультатив. Повисла тишина. Пальцы до боли вцепились в дверную ручку. Я ждал, что он продолжит. Но Соня молчал, просто буравя меня своими чернющими глазами из-за стёкол очков. Я насильно заставлял себя дышать. — Просто… — наконец он нарушил тишину и встряхнул сумку. Раздался знакомый звон стекла. — Хмель, солод и вода, — улыбнулся он. И от этой улыбки внутри что-то оборвалось. — Заходи, — я посторонился. Он прошёл мимо и меня вновь окутала смесь из запахов: стиральный порошок, какой-то парфюм и что-то ещё, так обычно в библиотеках пахнет. Я не удержался и вдохнул всей грудью. Надеюсь, он не заметил, а то я сдох бы со стыда. Внутри всё кричало: «Ты ебанулся? Не лезь, блядь! Выгони его, нахуй! Пусть валит!» Соня в этот момент аккуратно снимал свои туфли. Вместо того, чтобы его выгнать, я молча защёлкнул замок и прошёл в кухню. Ботан зашёл следом, сразу поставил сумку на стол и начал доставать пиво. Именно то, которое я пил. Запомнил, значит… Вместо «спасибо» я ехидно выдал: — Пиво, значит? Ну хули, присаживайся, чё. В ногах правды нет. Где табуретки знаешь. Соня молча посмотрел на меня, кивнул и сел на ту же табуретку, что и в прошлые разы. Я отвернулся и принялся хлопать дверцами шкафов, доставая оттуда бокалы и ища чипсы. — Неужели Ваше Высокопреосвященство решило опуститься до нас, простых смертных? А как же это ваше «не пью с вами»? Он продолжал молчать и смотреть, как я мечусь по кухне из угла в угол. — Вот вам бокал. Не будет же человек вашего статуса пить из горла, да? А я вот, с вашего позволения, из горла. Заткнуться не получалось. Вот вообще никак, блядь. Да и действительно хули он-то молчит?! Я схватил бутылку, сорвал пробку и жадно сделал первый глоток. — Чего ты молчишь-то? — я вытер рот рукавом кофты. — Опять я «не от большого ума», да? Может, ждёшь, что я ещё раз поклонюсь тебе? Это я могу, ты ж знаешь. Его губы чуть дёрнулись. Я ж, блядь, в его глазах откровенный клоун, сука! — Это же не логично, Миш, — тихо пробормотал Соня. — Твоё это поведение... — Логику свою, Софрончик, в жопу засунь! — я подался вперед, нависая над столом, и оказался опасно близко, забыв о какой-либо осторожности. — Уж поверь, я лучше тебя знаю, как она работает и что из неё выходит. Соня ничего не ответил. Только чуть вздрогнул и прищурил глаза, внимательно вглядываясь в меня. Словно понимал что-то, сука. Аж втащить захотелось. Вот хуй ты тут что разглядишь! — Чё без рыбки-то? — я резко отстранился. — Я же говорил: когда пиво горчит, его с рыбкой в кайф… Вот это как раз такое. Я ждал, что он ответит какой-то колкостью. Скажет что-то про ум, про скуку. Но он просто смотрел на меня. Только бутылки расставил в ровную линию. — Блядь, в холодильник убрать надо, — буркнул я, находя причину отвернуться от него. Соня привстал, явно намереваясь это сделать самостоятельно, но я опередил его. Открыл дверцу, начал складывать пиво. В какой-то момент сзади раздался еле слышный, странный, но знакомый звук. ЦОК! Словно на пол что-то упало. Да и похуй! Наверняка хуйня какая-то, как обычно. Я выпрямился. Услышал скрип отодвигаемой табуретки. А затем сзади раздалось негромкое: — Ты тихий только когда мои веснушки разглядываешь? Я вздрогнул, посильнее стиснув челюсть. Пальцы крепче сжали прохладное стекло бутылки. Захотелось ответить что-то, но в голове не находилось ни одной мысли. Я развернулся резко, открыв рот. Что угодно, блядь! Лишь бы не молчать! Лишь бы не дать ему повод… И как только я развернулся, взгляд уткнулся в его шею. Ворот рубашки расстёгнут. Там, где должна быть пуговица, остались только торчащие нитки. ЦОК И на бледной коже красная полоса. Яркая такая, горячая. Словно его кто-то удушить пытался. Да сам же на себе он эту удавку и затягивал, блядь. Дебил, сука!.. И по этой полосе жилка билась. Так часто. С потрохами выдавая бешеный пульс и панику. И от этого зрелища внутри щемануло что-то, как провода замкнуло. Тут же вспомнил, как собственный ворот шею сдавливал так, что дышать сложно было… Захотелось коснуться. Нахуй — без понятия. Может, мазью намазать. У меня всякая такая хуйня всегда в аптечке валяется… Но вместо этого я ещё сильнее сжал бутылку, второй рукой вцепившись в край столешницы. Лишь бы руку не протянуть. Сука, Сонечка, ну кто, блядь, тебя заставлял так наряжаться, если тебе самому же больно?! На кого ты тут впечатление собрался производить этим вот своим… На меня? Поздравляю! Произвёл! Интеллигент вшивый… — Опять на веснушки смотришь? — почти шёпотом спросил Соня. Я хотел ответить. Но мозг перестал генерировать слова. Попытка поднять взгляд, чтобы больше не видеть эту ебучую красноту, ситуацию не улучшила. Вот вообще ни на йоту. Я только скользнул глазами по его губам и уставился на эти ебучие пятнышки. Не яркие, но россыпью по всему лицу. А выше — глаза. Зрачки огромные, чернющие. Взгляд какой-то остервенелый. Будто он солями обдолбался, прежде чем ко мне припереться. И куда ни глянь — везде, сука, он. Соня тут, Соня там… А если ниже глаза опустить — вообще пиздец! Ключицы. Бледные и острые. О них порезаться хочется. Вскрыться, нахуй, чтобы это наваждение прекратилось! А по шее у него капля пота стекает… И как только она замерла в ямке меж ключиц — я всё. Отключился к хуям. Даже лёгкие работать сами собой перестали. И именно тут он шевельнулся. Его длинные, ледяные и влажные пальцы накрыли мою руку прямо поверх горлышка. И сжали. Не так, как обычно в книжках бывает. Не ласково, а сильно, жёстко, до боли. Впились, как в подлокотник кресла самолета, который к земле летит. Его трясло. Мелкая, вибрирующая дрожь, которую я отчётливо ощущал. Но хватка была мёртвой. Второй рукой он спокойно вытянул у меня бутылку. Я не сопротивлялся — пальцы сами собой разжались. Соня поставил пиво на столешницу, куда-то за моей спиной. Я видел, как в этот момент приближается его лицо. Медленно. Ебучее слоумо. Глухой стук стекла о дерево прозвучал как выстрел. И всё. Губы накрыли мои. Нежно, ласково. Но с такой уверенностью, какая бывает, когда больше нечего терять. Я смотрел на него. Видел, как по виску стекает капля пота. Его пальцы, сжимавшие мою ладонь, дрогнули. Он чуть отстранился… Очканул? Нет уж, Сонечка, хуй ты теперь соскосишь! Не сейчас! Я закрыл глаза. Пальцы отпустили столешницу, но лишь для того, чтобы схватиться за рубашку и притянуть Соню ближе. Вцепился в ткань так, что почти слышал хруст швов. Горячий. Жаркий. Трясущийся, но уверенный в том, что делает. Сонечка, блядь, какого же хуя ты лезешь? Не понимаешь, что за такое обычно отхватывают. Умный же мальчик… Я толкнулся языком в его рот и потерялся окончательно. Его ледяные пальцы скользнули под рукава лонгслива, прошлись по предплечью. Скользнули по сгибу локтя. Там, где позорно красовался шрам. Ебучее доказательство моей слабости. Я попытался вырваться. Но пальцы лишь сильнее сжали руку, почти ногтями впиваясь в кожу. Словно он вообще не понял, что нащупал. Он только сильнее прижался ко мне, вдавливая в край столешницы. Губы скользнули по лицу. Соня как-то особо жарко выдохнул мне в ухо, заставляя вздрогнуть всем телом. От ублюдских мурашек, которые покрыли затылок. Я зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли пятна. Резьбу сорвало. Я схватил его за шею. Сжал, впиваясь в губы, прерывая его вдох. Пальцы впились в кожу… Соня шикнул сквозь зубы. Лицо болезненно скривилось. Я открыл глаза и тут же одёрнул руку. Сперва взглянул на его шею. Красную, блядь, от этого ебучего воротника. Затем — на свою руку. Пальцы дрожали. Сука… Я ожидал чего угодно. Что он ударит, скажет что-то едкое, просто уйдёт. Чего угодно. Но не того, что он выдохнет и просто уткнётся лбом мне в плечо. Дышал рвано, поверхностно. Этот жест окончательно вышиб мозг выстрелом из обреза. Я прижался губами к тому месту, где только что были мои пальцы. Резко, быстро. Словно боялся не успеть что-то сделать. Соня вновь шикнул. И на этот раз резко отпрянул, отстраняясь — я в панике прикусил ему кожу. Вот теперь точно всё. Точно пиздец. Сейчас уйдёт, нахуй. Свалит, и останусь я на этой сраной кухне стоять наедине со своим пивом. — Соня, я… Я всё испортил… Он не дал мне договорить. Ледяные руки сжали моё лицо. Он заставил меня поднять голову, отвести взгляд от шеи. А затем начал покрывать моё лицо частыми, почти невесомыми поцелуями. Лоб, щёки, шрам на скуле. И от этого становилось тошно. Каждое касание воспринималось как «Всё в порядке». И это «в порядке» вытряхивало внутренности наружу. Желудок будто арматуриной пробили. Как только дрожащие пальцы скользнули под кофту и коснулись поясницы, тело вновь меня предало. Словно коротнуло. Резко и очень быстро. Спина выгнулась, и мне пришлось закусить губу, чтобы не издать ни звука. — Что за… — сдавленно выдохнул я, не понимая, что произошло. Соня коснулся губами кожи под ухом. Я сжал его плечи. — Сука, Сонечка… Он на секунду замер. Я почувствовал, как плечи напряглись. А потом он чуть прикусил кожу на шее, заставляя меня запрокинуть голову и открываться ещё больше. — Что же ты со мной делаешь… Я сам не понял, как мои руки оказались на его брюках. Пытался всё сделать быстро, почти рвал ремень. Не было сил терпеть ни секунды. Ебучая пряжка никак не поддавалась, влажные от пота пальцы скользили. — Блядь, что за ремень у тебя блядский такой! — выругался я, пока Соня продолжал шарить губами по моей шее, а пальцами — по позвоночнику. Услышал, как он что-то буркнул в кожу, но не понял, что. Наконец получилось. Быстрее, блядь! Быстрее! Я рванул пуговицу, молнию… Ебаный тремор, как у больного Паркинсоном, только усилился, когда я спустил свои треники почти до колен. И уже было развернулся к нему спиной, но Соня схватил меня за бёдра и рванул на себя, возвращая обратно лицом к лицу. Локтем я задел стоящую за спиной бутылку, та с глухим звуком упала и покатилась по столешнице. Соня отстранился. Всклокоченный, взгляд расфокусированный. Он подхватил меня под зад и усадил на ледяную столешницу. Я кое-как ногами окончательно стянул с себя спортивки и отбросил их в сторону. — Ёбаный… — прохрипел я, обвивая Соню ногами, притягивая ближе. Как только его член коснулся моего, по телу прошёлся разряд. Я попытался принять положение поудобнее. Ладонью вляпался в разлитое пиво. Рука проскользила по поверхности, и я впечатался затылком в навесной шкафчик, попутно снося бутылку на пол. — Бля! — я схватился за голову. Феерический, сука, позор! — Пиздец… — прошипел я, потирая затылок. — Пойдём в комнату, пока я тут не убился, нахуй. Я соскользнул со столешницы, одновременно с этим вытирая ладонь о кофту. Споткнулся о собственные штаны, выругался. Ахуеть цирк… Лонгслив прикрывал жопу только до середины, кожу холодил лёгкий сквозняк. Я стоял посреди кухни, босиком, без штанов, с липкой от пива рукой и гудящей после удара головой. Это! Просто! Охуенно! На Соню даже не смотрел. Потому что если посмотрю — точно сдохну. А он молчал. И слава, блядь, Богу! Любая фраза из разряда «Миша, ты в порядке?» сейчас была бы гвоздём в крышку гроба. Я не оборачиваясь двинулся в сторону комнаты. Соня — за мной. Шаг у него был спокойный, уверенный. Я же готов был свалиться на пол — так у меня подкашивались ноги. Соня сейчас бесил больше обычного. Солнце! Сука, ебаное солнце заливало всю комнату! Оно освещало пыль на старом телике, стопку журналов в углу и брошенную около дивана книгу, которую захотелось запихнуть куда-нибудь подальше. И всё было настолько ярко, что я почувствовал себя как в операционной. Остановился посреди ковра, обернулся, взглянув на Соню. Брюки расстёгнуты и держатся на честном слове. Рубашка смялась, пару пуговиц я, кажется, оторвал. Я осмотрел впалый живот, торчащие ребра, ключицы эти острые. Волосы растрёпаны, взгляд какой-то остервенелый. И на все это мягким лучом падало это самое ебаное солнце. Нихуя… Красиво… — Где твои очки? — просипел я, лишь бы что-то ляпнуть и вынырнуть из этого наваждения. Опять какую-то хуйню сморозил… — А что, — он улыбнулся и сделал шаг ближе. — У тебя фетиш на очки? — Похоже на то, — я хмыкнул, сдерживая смешок. И вдруг осознал: в этой операционной яркости я стою как дебил, в одном лонгсливе, с голым задом... А затем схватил Соню за полы рубашки и притянул к себе, выдыхая: — Похуй. Иди сюда. Губы столкнулись. Так, что под рёбрами затянуло, туго и больно, словно в грудак пробили. Я рванул его эту дурацкую рубашку, но она где-то зацепилась. Блядь, всё через жопу. Но Соня кое-как выпутался из неё сам, дёрганым движением отбросил куда-то в сторону. — Рубашку жалко… — зачем-то ляпнул я, смотря на то, как белая ткань распласталась на пыльном полу. Что я, блядь, опять несу? Соня только согласно промычал мне в шею, обжигая кожу дыханием. Его ледяные пальцы скользнули под кофту, поддели край. Руки тряслись не меньше моего. Я рефлекторно прижал локти к бокам. — Нет. Стоп, — выдохнул я, перехватывая его руки. — Не снимай. Остаться полностью голым под светом, который даже нельзя выключить… Я бы не выдержал такого. Вышел бы в окно прямо так, без штанов. Я и так выключался нахуй от всего, что делал этот ботаник. От того, как он это делал — я видел, как ему страшно, но он всё равно шёл вперёд. Соня замер, посмотрел на меня, кивнул. Но вместо того, чтобы убрать руки, он скользнул пальцами по моему позвоночнику. По спине пробило током, я зажмурился. Да какого ж хуя происходит… Ткань кофты задралась. Горячее дыхание Сони переместилось с моей шеи на грудь, заставив вздрогнуть от неожиданности. Я запрокинул голову, выдохнул и уставился в потолок. Поцелуи, мокрые и тяжёлые, исследовали кожу. Почувствовал, как Соня опускается вниз. Колени вдруг затряслись так, что я схватил его за плечи. Неспешно, сука. Издевательски медленно он поцеловал меня в район солнечного сплетения, прошёлся губами по рёбрам. Мозг плавился. Как в ебаных романах, что сеструха читает. Я же всегда ржал над этой хернёй… А теперь сам стоял, вцепившись в Соню, и едва не скулил. Как только его дыхание коснулось живота, я рефлекторно втянул его. Соня замер. Я опустил голову. Блядь… Соня стоял передо мной на коленях. Ебаное солнце падало так, что создавало ореол вокруг его головы. Сердце от этого забилось гулко, заторможенно. Я попытался сглотнуть слюну, хотя в горле пересохло. Он огромными глазами вперился в десятисантиметровый рубец слева от пупка. Я попытался втянуть живот ещё сильнее, так, чтобы он к позвоночнику прилип нахуй. Наверное, как дебил надеялся, что так эта уродская полоса исчезнет. — Это давно… — голос прозвучал хрипло. Я уставился в стену. — Просто в арке… Задело, короче… Похуй. Забей. Я напрягся, ожидая, что он что-то спросит. Или посмотрит на меня этим своим умным, интеллигентным и всё понимающим взглядом, за который втащить хочется. Но он молчал. Только пальцы на моих ногах сжались ощутимо сильнее. Так сильно, что я удивился, откуда в таком ботанике столько сил. И прежде, чем я успел сообразить, что он собирается делать, его дыхание вновь обдало кожу на животе жаром. Прямо по шраму. — Миш… — как-то отстранённо прошептал он. А затем прижался губами прямо к этой полосе. Я втянул воздух через зубы. — Бля… Поцелуй. И ещё. И ещё. Ещё, ещё, ещё... Он целовал все: шрам, кожу вокруг него, сам пупок. И мне хотелось, чтобы это закончилось, потому что превращалось в какую-то невозможную пытку. Дёрнулся. То ли чтобы оттолкнуть, то ли наоборот — вжать его в себя. Всего трясло. И взрывы в голове. Как в книжках. Только там это красиво пишут. А тут — ебучие ядерные реакции на каждое касание Сони. Он поднял голову и посмотрел на меня. Из-под взъерошенных волос всё тот же остервенелый, жадный взгляд. И этот взгляд пробивал до кишок. — Сонечка, — выдохнул я, впиваясь в его плечи и пытаясь поднять, лишь бы прекратить этот расстрел губами. Но он только сильнее вцепился в меня. — Давай уже… Соня… Хватит этого… просто давай мы… — Помолчи, — он буркнул куда-то в живот. Его голос дрожал сильнее моего. И губы двинулись вниз. — Нет, — я вцепился в его плечи, как только его язык коснулся головки. — Что ты… Он прошёлся по всей длине ствола до основания. Всё так же не спеша. А затем обратно. И взял член в рот, плотно обхватывая губами. Чтобы хоть как-то удержать равновесие, я сильнее сжал пальцы на его плечах. Синяки, наверное, останутся. Я готовился к неловкости, зубам, спешке. Но Соня... мой, блядь, ботаник... Соня делал всё так, словно только и ждал этого момента. Тягуче-медленно он взял в рот так глубоко, что член упёрся в заднюю стенку горла. Низ живота скрутило тошнотворным спазмом. — Сука… Мокро и горячо… Соня ритмично двигал головой. Я наконец открыл глаза. Стоящий на коленях Соня с моим членом во рту смотрелся как чья-то больная фантазия. Моя. Моя, блядь, личная больная фантазия. Я машинально положил одну ладонь ему на голову. Пальцы сами зарылись в волосы, слегка надавив на затылок. И с удивлением заметил, что он с каким-то удовлетворением зажмуривает глаза, повинуясь моему движению. Этот очкарик… В голове промелькнуло тупое сожаление, что на нём сейчас нет очков. Фетиш, бля... А затем он сделал то, что просто уничтожило меня окончательно. Соня открыл глаза, посмотрел на меня снизу вверх и выпустил член изо рта с вызывающим, блядь, хлюпающим звуком, проведя по головке языком. Это было последней каплей. Предохранители сгорели нахуй! Я требовательно потянул его вверх к себе. Сам не узнал свой голос, который срывался: — Подожди… Хватит… давай уже. Он поднялся, и я тут же потянул его в сторону дивана. Потерял равновесие, как-то нелепо и тяжело упал, отчего пружины скрипнули. Секундная возня и где-то сбоку, оглушая, бряцнула о пол пряжка ремня. Соня навис сверху. Но он опять не торопился. Мокрые и горячие после минета губы мазнули чуть выше шрама. И он начал подниматься выше, к рёбрам. — Соня, блядь… — я пытался вложить хоть каплю угрозы в голос, но вышло до унизительного просяще и пошло. Когда Соня добрался до груди и прикусил кожу, это было уже чересчур. Я подался вперёд в надежде хотя бы обтереться о него членом, который требовал разрядки. Внезапно начал чувствовать всё и сразу вокруг. Я нащупал его затылок, за волосы заставил подняться. — Хватит же, ну, — прохрипел я из последних сил. — Иди сюда. Я впился в его губы. Соня коленом раздвинул мои ноги, устраиваясь поудобнее. Я почувствовал касание его члена, но он вдруг резко замер. Я неосознанно подался навстречу, но Соня чуть посторонился. — Миш, где смазка? — С хуя ли она у меня должна быть? — я огрызнулся, отворачиваясь, но Соня двинул тазом, и трение члена о промежность заставило сдаться: — В столе. В верхнем ящике. Он приподнялся, дотянулся до стола даже не вставая с дивана. Порылся в ящике, нашёл тюбик, и вновь навис надо мной. Крышка щёлкнула. Я зажмурился. Сперва почувствовал холодное касание, а затем палец скользнул внутрь, и я вжался лопатками в обивку дивана. Соня действовал методично, аккуратно. Словно я мог развалиться от любого резкого движения. А я ведь действительно разваливался… Пальцы задели нужную точку. Резко отдало в поясницу, а затем волной накрыло всё тело. Он отбросил тюбик куда-то на пол и навалился всем телом, приподнимая мои бёдра чуть вверх. Я почувствовал давление, и вместо того, чтобы расслабиться — сжался. Вцепился в обивку дивана так, что на ней остались следы от ногтей. — Выдыхай, — прошептал он мне в губы. И начал входить. Медленно. Заставляя меня чувствовать каждый ебаный миллиметр своего члена. Невозможная, растягивающая и заполняющая меня полнота — вот всё, что осталось в этот миг. — Давай не так, — без особой надежды взмолился я. Я хотел спрятаться, хотел привычно отвернуться. Всё, что угодно, только бы не чувствовать себя настолько беззащитным в этот момент. Уткнулся лбом в диван, зажмурился ещё сильнее, пытаясь исчезнуть. Но Соня не дал. Он повернул меня лицом к себе и наклонился ближе, к самому уху. — Миш… Миша, — и от того, как он прошептал мое имя воздух нагревался прямо в лёгких. — Посмотри на меня. И я смотрел. Смотрел и не мог отвести взгляд от его чернющих глаз, которые пожирали меня. От его приоткрытых искусанных губ. От его взлохмаченных волос. Он двигался слишком аккуратно, словно растягивая агонию, в которой я сейчас находился. Я сам удивился, когда с губ сорвался предательский скулёж и бёдра двинулись навстречу. — Сука… Сонечка, не нежничай… ты же… Бля, пожалуйста… Ебаное «пожалуйста» вырвалось само. И теперь я хотел, чтобы он действительно начал двигаться жёстче. Чтобы он выбил напрочь из моей головы это слово. Но он только сжал мои плечи, впиваясь в одно зубами. — Не могу, — выдохнул он. Голос хриплый, словно не его вообще. Я видел, что он действительно не может. Видел, что его разъёбывет так же, как меня, когда я подаюсь навстречу. Каждое его движение прошивало насквозь всё новым и новым разрядом, заставляя вжиматься затылком в подушку. — Миш… — он вновь произнёс моё имя, на этот раз в губы. Это был момент осознания — пиздец. Меня накрыло. В глазах потемнело, тело пробило судорогой. Я вцепился ногтями в Сонины плечи, выгибаясь дугой. Горло сдавило спазмом. Затем отпустило, и изо рта вылетел до ужаса позорный, протяжный стон. В глазах взрывались звёзды. Не просто «разрядка», сука, а ебаная детонация. И все это время Соня не отводил взгляд от моего лица. Он с каким-то почти маниакальным восторгом смотрел на то, как я задыхался. Словно я экспонат в музее, который он смог разглядеть так близко. И я сам не мог отвести глаза куда-то в сторону как бы мне ни хотелось. Он толкнулся ещё пару раз. Уже не скрывая своей жадности. Глубоко, рвано. Не сдерживаясь и выбивая из меня остатки сознания вместе с короткими резкими стонами при каждом движении. Задрожал всем телом. Прижал моё лицо где-то в районе своих ключиц. Вот бы сейчас действительно о них вскрыться! Потому что я сам притянул его ногами ближе к себе. Ещё плотнее. До чавкающего звука потных тел. Соня напрягся, задержал дыхание. Вошел ещё раз. Резко, до самого упора. Я чувствовал его пульсацию в себе. И это ощущение сводило с ума почти так же, как всё, что было до. А затем с коротким, тяжелым стоном Соня уткнулся мне в плечо. Тишина навалилась неожиданно. Даже птицы за окном её не могли перебить. Я слушал дыхание Сони, старался грудью прочувствовать биение его сердца, которое все ещё лихорадочно колотилось. Он продолжал лежать на мне, а я даже не пытался его отпихнуть. Сил не было. Наверное. Я просто пялился в потолок, рассматривая трещину и небольшую паутинку в углу. Соня сполз с меня, лёг сбоку и уткнулся лбом мне в плечо. Его рука скользнула вниз и остановилась на животе. Легла тяжело, по-хозяйски. Это был самый хуёвый секс в моей жизни, потому что, блядь, это был самый лучший секс в моей жизни. Мысль мелькнула и тут же погасла. Я закрыл глаза. Проваливаясь в сон, я все ещё ощущал, как Соня дрожит рядом со мной. Казалось, что он сам не верил в происходящее с того самого момента как переступил порог квартиры.***
Лика тихо повернула ключ в замке. Первое, что бросилось в глаза, когда она включила в коридоре свет — чистые, аккуратные туфли Сони. Девушка замерла. Её не было дома с самого утра. Соня не мог об этом не знать, потому что они пересекались в универе. Может, он зашёл за забытым конспектом? Прислушалась. В квартире стояла странная, давящая на уши тишина. Свет тоже не горел. Уставший мозг сразу же вообразил сто вариантов развития событий, при которых Соня мог выбежать из квартиры без обуви. До носа наконец добрался кисловатый запах пива. Лика прошла в кухню, щёлкнула выключателем и почти вскрикнула. На столешнице кухонного шкафчика валялись очки в тонкой оправе. Прямо в луже пролитого пива. — Боже, — выдохнула она. — Всё-таки полез в драку! В голове моментально вспыхнула картина кровавой бойни на кухне. Только вот… Только вот валяющиеся на полу треники её брата никак не вписывались в эту сцену. Девушка бросилась в комнату Миши и замерла не доходя до двери. Никаких звуков и споров. Только мирное, спокойное сопение. Лика осторожно сделала шаг вперёд, заглядывая в дверной проем. В комнате пахло потом, книгами и чем-то ещё, чем-то терпким. Яркое пятно на полу сразу же привлекло внимание — белая рубашка. Рядом с ней какой-то тюбик. Чуть дальше — строгие брюки. А на диване, укрывшись одной простынёй, спали Соня с Мишей. Соня обхватил Мишу поперёк груди и прижимал спиной к себе, уткнувшись лбом в макушку. Без очков он выглядел совсем иначе. Будто мужественнее, жёстче. А вот её брат — наоборот. На лице было выражение почти что детского наивного спокойствия, которого Лика не видела уже больше двух лет. — Бля, Миша… Миша неохотно приоткрыл один глаз и лениво приподнял голову. Щурясь от света, падавшего на него прямо из коридора, он сонно посмотрел на сестру. — Ну я же просила! — Лика обессиленно опустила плечи. Брат только улыбнулся. Коротко. Словно говорил: «Ну, бля, сорян, как-то так вот вышло». Миша зевнул, закрыл глаза и поудобнее устроился головой на сгибе локтя Сони. Через секунду он уже вновь спал. Лика прикрыла дверь и вернулась на кухню. Осмотрела беспорядок, вздохнула, поставила чайник и направилась в комнату, чтобы переодеться. За срач, который они тут устроили, она Мише всё выскажет завтра.
