Под покровом Тьмы

Люцифер

(Knee Socks - Arctic Monkeys)

      Дело «Гроссмейстера» было официально завершено. На смену адреналину, погоням и интеллектуальным схваткам пришла она — монотонная, высасывающая душу бумажная рутина. Рапорты, отчёты для архива, бесконечные согласования со смежными отделами... Горстка серых папок на моём столе росла с каждым часом, требуя подписей. Я сидел в кресле, подперев кулаком подбородок, и лениво листал очередной документ, когда тишину кабинета нарушил негромкий стук. В проёме двери появилась Мими. В руках она уверенно держала кружку, от которой поднимался густой, по-настоящему ароматный шлейф кофе — явный признак того, что она раздобыла его за пределами нашего участка. На её губах играла привычная ехидная улыбка. Пройдя вглубь отдела, она по-хозяйски опустилась на стул напротив моего стола, сделала небольшой глоток и прищурившись, заговорила на беглом, мягком испанском: — Diablito, estás extrañamente feliz hoy. ¿Y quién es la responsable de que estés tan feliz? Я перевёл на неё взгляд от скучных строчек рапорта. Левая бровь сама собой поползла вверх. Откинувшись на спинку кресла, я ответил ей в том же тоне, едва шевеля губами на родном для нас языке: — ¿Y desde cuándo hace falta alguien para estar de buen humor, pequeña Mimi? — Bueno, no sé... — Мими протянула это с наигранным сомнением, а затем едва заметно указала головой в сторону закрытой двери кабинета Вики. — Yo lo sé todo, diablito. Lo de ustedes dos. Y la verdad, quiero ayudarte. Внутри меня что-то напряглось. Я уже совершенно искренне, с явным удивлением поднял на неё глаза. Подался чуть вперёд, опершись локтями о стол, и понизил голос: — ¿Y lo dices tan tranquilamente ahora? ¿No tienes miedo de que Walker te mate si se entera? Мими весело, тихо рассмеялась, ни капли не смутившись моего строгого тона. — Por eso estoy hablando contigo en español, — парировала она, победно улыбнувшись. — Walker no lo entiende, así que eso tiene sus ventajas. ¿De qué estaba hablando? Ah, sí... ¿Oí bien que la invitaste a salir? Скрывать что-то от Веги было делом гиблым. Она считывала людей не хуже профессионального профайлера, а уж меня — и подавно. Я шумно выдохнул, расслабляя плечи, и снова облокотился в кресле: — No se te escapa nada, pequeña Mimi... — На моих губах сама собой появилась лёгкая, непривычно тёплая улыбка. — Pero sí, invité a nuestra estricta jefa a salir. Мими на секунду перестала улыбаться. Её взгляд стал мягким, понимающим и очень искренним. Она поставила кружку на край стола и тихо произнесла: — Para ser honesta, me alegra mucho que hayas venido a nuestro departamento. Desde que llegaste, ella se ve más viva. Y, hablando claro, hay mucha química entre ustedes. Así que, Denitza, ni se te ocurra lastimarla, ¿entendido? Вся напускная весёлость мгновенно испарилась. Слова Мими попали в самую цель. Я выпрямился в кресле, глядя ей прямо в глаза. Лицо моё стало сосредоточенным, а голос прозвучал твёрдо, без тени сомнений: — Nunca. Lo prometo. Едва последнее слово сорвалось с моих губ, дверь кабинета плавно отворилась. Мы с Мими одновременно повернули головы. В проём вошла Вики. В руках она уверенно держала стопку документов, её осанка, как и всегда, была безупречно прямой, а на лице застыла маска строгой сосредоточенности. Неторопливым шагом она направилась к стоявшему в углу принтеру. Уокер даже не взглянула в нашу сторону, методично заправляя листы в лоток, но её ровный, прохладный голос отчётливо прозвучал в тишине кабинета: — Я не экспонат в музее, чтобы так долго на меня смотреть. Или у вас работы мало? Закончив с принтером, она наконец перевела на нас взгляд и едва заметно, хитро улыбнулась краем губ. Мими ни капли не смутилась. Напротив, её улыбка стала ещё шире и ехиднее. Она вальяжно откинулась на спинку стула, перевела хитрый взгляд на меня и подмигнула. — Да нет, солнце, мы с Деницей как раз в самом разгаре разбора над делом, да? Я едва сдержал смешок, оценив, как ловко Мими балансирует на грани, пользуясь тем, что Вики не знает испанского и не понимает, о каком именно «деле» шёл разговор секунду назад. Приподняв бровь, я посмотрел на Уокер и глухо отозвался: — В полном. Не то слово. Вики окинула нас обоих внимательным, проницательным взглядом, словно пыталась прочесть между строк то, что мы так тщательно скрывали. Но расспрашивать не стала. Она лишь коротко кивнула, забирая распечатанные рапорты. — Вот и отлично. Развернувшись на каблуках, она уверенным шагом вышла из кабинета, оставив после себя едва уловимый шлейф уже знакомых мне духов. Когда за ней закрылась дверь, Мими забрала свою кружку и с улыбкой поднялась со стула. — Ладно, пойду работать, пока она действительно не завалила меня архивами. Вега ушла, а я остался сидеть перед монитором. Буквы в рапорте окончательно поплыли перед глазами — после этого короткого визита Вики сосредоточиться на формулировках ФБР стало абсолютно невозможным. Внутри поселилось странное, зудящее нетерпение. До вечера оставалась ещё уйма времени, а голова уже отказывалась соображать. Поняв, что сидеть на месте без толку, я поднялся из-за стола, решив сделать перерыв. Подумал, что неплохо бы выпить нормального кофе и проветрить мозги. Было бы очень кстати провести этот перерыв в хорошей компании, и решил, что Дино мне в этом точно не откажет.

(Arsonist's Lullabye - Hozier)

Наркоконтроль располагался в другой части крыла нашего этажа, прямо напротив нашего отдела. Я вышел в коридор, пересёк стеклянную галерею и зашёл на чужую территорию. Дино обнаружился за своим угловым столом — он лениво вбивал что-то в базу данных. Я подошёл ближе и негромко спросил: — Не отвлекаю? Дино поднял голову, и его лицо тут же расплылось в привычной искренней улыбке. Он оторвался от монитора, закрывая вкладку: — Нисколько. Как раз планировал идти на перерыв. Спас меня от этой тягомотины, старина. Мы вместе вышли из отдела и направились на улицу, решив спуститься на внутренний технический балкон, где агенты обычно устраивали перекуры. По пути мы лениво перекидывались воспоминаниями о былых временам в Нью-Йорке, перебирая старые фрагменты нашей безумной работы. — До сих пор помню, как ты ловко перехватил тогда тех трёх ублюдков на съезде с Бруклинского моста, — хмыкнул Дино, качая головой. — Парни из убойного тогда знатно прикурили от твоей наглости. — Да, были времена... — я негромко усмехнулся, доставая из кармана пачку сигарет. Мы вышли на прохладный воздух балкона, под чистое небо Сиэтла. Чиркнув зажигалкой, я сделал глубокую затяжку. — Ты-то как вообще сам сюда попал, в Наркоконтроль? Дино тоже закурил, выпуская сизый дым. — Так скажем, некое повышение предложили после одного громкого задержания в Квинсе. Ну, я и согласился, почему бы не сменить обстановку? Я тут, кстати, не один из наших. Не поверишь, кто у нас теперь руководит отделом. Я пригубил горький, обжигающий кофе из стаканчика и хмыкнул: — Ну давай, Рейс, удиви. Кто из наших так высоко поднялся? Дино хитро улыбнулся, глядя на меня в упор. — Беккер. Я замер на полувдохе и резко поперхнулся кофе. Кашель скрутил меня на секунду, пока я вытирал губы тыльной стороной ладони, не веря услышанному. — Ости Беккер?! — Она самая, — довольно подтвердил Дино. Я коротко присвистнул, качая головой: — Ну какая... Ещё в академии говорили же, что она по головам пойдёт ради карьеры. Дино затянулся, и на его лице промелькнула двусмысленная ухмылка: — Разные слухи ходят, конечно... Но надеюсь, что она не по другим головам ходила. Он не выдержал и весело, громко рассмеялся. Я мгновенно оценил всю пошлость и тонкость шутки, качая головой от такой прямоты. Напряжение последних дней окончательно спало. — Дино, Дино, ай негодник! — я тоже рассмеялся, пихая его локтем в плечо. — Как же тебя поменяла эта работа! — Ладно, что мы всё про меня, — отсмеявшись, Дино посерьёзнел, его взгляд стал более внимательным и глубоким. — Как ты-то вообще, Деница? Ты же в DEA работал, насколько я помню. Как вообще твоя жизнь сложилась после того, как наши пути разошлись? Моя улыбка медленно угасла. Я посмотрел на тлеющий огонёк сигареты, чувствуя, как внутри зашевелились те самые тени, от которых я бежал через всю страну. Докурив, я сделал последнюю затяжку, выбросил фильтр в урну и тяжело выдохнул дым вместе со словами: — Ушёл я оттуда... Переехал в Орегон. Работал там патрульным, потом подняли до детектива в местной полиции. Но город мелкий, преступности мало — наскучило, одним словом. Плесенью начал покрываться. Дино понимающе кивнул, но в его голубых глазах отразилось нескрываемое любопытство, смешанное с дружеской тревогой. — Вот оно как... Слушай, могу поинтересоваться? Из-за чего ты уехал? У тебя же там вроде всё так гладко складывалось, карьера пёрла вверх, да и на личном, насколько я помню, ты был с кем-то, дочка директора вроде? Я крепче сжал в руке стаканчик, чувствуя, как пальцы едва заметно напряглись. Воспоминания полоснули по живому, но скрывать что-то от старого друга не имело смысла. — Да... всё навалилось в один момент, — глухо ответил я, глядя куда-то сквозь панораму Сиэтла. — И всё пошло по пизде, грубо говоря. Я отпил ещё глоток остывающего кофе, пытаясь смыть этот внезапно подступивший к горлу горький привкус, и договорил, сорвавшись на сухую, вымученную усмешку: — У меня... напарник умер. Прямо у меня на глазах. А на личном... Мы с Селеной разошлись. Тяжело, со скандалами и выжженной землей после себя. В общем, довёл себя тогда до ручки, до выписки антидепрессантов и психотерапевтов... — Ох, дружище... И несладко же тебе перепало, — Дино тяжело вздохнул, качая головой. Он с силой сжал моё плечо, выражая ту самую негласную мужскую поддержку, которая не требовала лишних слов. — Ну а сюда-то тебя как занесло? Да ещё и к Уокер в отдел? Закурив ещё одну сигарету, сделал затяжку, глядя на то, как серый дым растворяется в воздухе. — Да всё нормально... Пережил я это всё, собрался обратно в строй, так скажем, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А сюда... Ну, год назад я с Уокер в Ашленде дело раскрывал. Так что, можно сказать, это её заслуга, что я тут оказался. — Так вот оно что... — Дино слегка приподнял бровь, и на его губах снова появилась хитрая, проницательная улыбка. Он внимательно посмотрел на меня. — Ну и как тебе она? Я замялся на секунду, крутя в пальцах остывающий стаканчик с кофе. Образ Вики — утренней, сонной, с растрёпанными волосами на моей груди — на мгновение вспыхнул в мыслях, но я быстро загнал его поглубже. — Даже не знаю, что тебе ответить, Рейс, — хмыкнул я, вновь переводя взгляд на панораму Даунтауна. — Она уверенная в себе, знает свою работу и делает её безупречно. Да и как человек она тоже хороший. Закрытая вот только чертовски, слова лишнего не вытянешь... А в целом претензий нет. Работать с ней можно. — Ну, этому есть объяснение. Её закрытости и холодности, — спокойно произнёс Дино, стряхивая пепел с сигареты. Я мгновенно подобрался, чувствуя, как внутри проснулся профессиональный интерес, смешанный с чем-то личным. — О чём ты, Рейс? Дино повернулся ко мне, облокотившись спиной о металлические перила балкона. Его лицо стало непривычно серьёзным. — Вики не всегда такой была. Ледяной, — тихо сказал он. — Пять лет назад, когда её только назначили руководителем отдела, её глаза горели. Уже тогда она славилась тем, что успешно и быстро раскрывает дела, да и в целом была одним из лучших агентов в управлении. Она была совершенно другой, Люц. Искренне верила в справедливость и в то, что эту систему как-то можно спасти, понимаешь? А потом... Однажды, как я знаю, к ним попало дело. Точно не помню, что именно там стряслось, оно под глухим грифом, но знаю, что закончилось всё не очень. И вот после этого она кардинально поменялась. Её буквально это дело переехало. Словно выжгло изнутри всё живое, оставив только эту её железную бронь, за которой она теперь так отчаянно прячется. Слова Дино отозвались внутри странным, глухим стуком. Я вспомнил её идеальную осанку, её вечный контроль, который теперь казался не высокомерием, а глухой обороной от всего мира. — Что-то ещё знаешь про это? — спросил я, пристально глядя на друга. — Не особо... — Дино покачал головой, делая последнюю затяжку. — Знаю только со слов парней из её команды, что после того случая она никогда больше никому ничего не обещает. На допросах, пострадавшим, свидетелям — никому. Говорит, что сделает всё возможное, постарается, но не больше. Ну и ещё... из неё будто разом ушли все живые эмоции. В глазах начисто пропала та искра, которая в принципе заставляла её жить, чувствовать, быть настоящей. Словно внутри неё просто выключили свет и оставили только холодную, пустую оболочку. Хотя... у нас работа такая, тут я её с одной стороны понять могу. Из любого романтика за пару лет циника сделает. Дино выбросил щелчком окурок в урну и похлопал меня по плечу: — Ладно, Деница, заболтались мы с тобой. Пора возвращаться в нарко-ад, пока Беккер мне голову не открутила. Рад был поболтать. — Взаимно, старина, — ответил я, провожая его взглядом. Мужчина ушёл, а я так и остался стоять на балконе, глядя на Сиэтл. Слова Рейса тяжёлым грузом осели в голове. Весь оставшийся день я работал на автомате. Мысли упрямо крутились вокруг Уокер и того призрака из её прошлого, который заставил её выжечь в себе любые эмоции.

***

(Love Me Not - Ravyn Lenae)

В седьмом часу вечера управление наконец начало пустеть. Я закрыл последние папки, сдал их в архив и, не теряя времени, направился к выходу. Сиэтл встретил меня прохладным вечерним воздухом — сухим, чистым и удивительно спокойным для этого времени года. Добравшись до своей квартиры, я сразу же направился к гардеробу, сбросив с себя строгий костюм агента. Сегодняшний вечер требовал совсем другого стиля. Вместо привычной классической рубашки я натянул плотную чёрную водолазку, идеально севшую по фигуре, а вместо узких брюк выбрал чёрные брюки широкого кроя, которые придавали образу расслабленную, но дорогую элегантность. Поверх накинул тёмное пальто. Перед самым выходом я задержался у массивного зеркала в прихожей, разглядывая собственное отражение в полумраке коридора. На меня смотрел будто совершенно другой Деница. Не тот суровый, выжатый до капли агент, который ежедневно зарывается в рапорты и разгребает чужую грязь, а человек, в котором впервые за долгие годы проснулось забытое, живое и чертовски волнительное предвкушение. Привычная хмурая складка между бровей разгладилась, а в глазах появилось что-то острое, хищное и уверенное. Едва заметно усмехнувшись своему отражению, я потушил свет, запер квартиру и спустился к машине. По дороге к дому Уокер я припарковался у небольшого круглосуточного цветочного бутика на углу 4-й авеню. Колокольчик над дверью тихо звякнул, впуская меня в царство влажной прохлады и густого растительного аромата. Внимательно оглядев стеклянные витрины, я сразу отказался от банальных вариантов. Мой взгляд намертво зацепился за идеальные, тугие бутоны красных пионовидных роз. Я хотел, чтобы это был не просто скромный знак внимания, а по-настоящему пышный, тяжёлый и объёмный букет. Огромное облако из глубоких, почти бархатных алых бутонов с многослойными лепестками. В этих цветах не было дешёвой романтики — только благородная, притягательная драма, которая идеально подходила Уокер. Флорист долго и аккуратно собирал эту роскошную, массивную композицию, заворачивая её в строгую лаконичную бумагу и перевязывая тёмной лентой. Букет получился внушительным и весомым. Уже на выходе из магазина, удерживая пышный букет в руке, я достал из кармана телефон. Открыл наш диалог и быстро набрал короткое, уверенное сообщение: 20:12 Я: Буду через 15 минут. Можешь выходить. Убрав мобильный обратно, я сел за руль, бережно устроил розы на соседнем сиденье и плавно выжал педаль газа, направляя машину в сторону её квартала. Внутренний контроль трещал по швам, уступая место глухому, пульсирующему нетерпению. Машина мягко затормозила у её дома. Я заглушил двигатель, погасил габариты и остался сидеть в полумраке салона, барабаня пальцами по рулю. На часах было ровно 20:28. Внутренний таймер Уокер, как всегда, работал швейцарским хронометром. Спустя минуты три, массивные стеклянные двери подъезда плавно разошлись в стороны, и на улицу вышла Вики. Я замер, чувствуя, как в груди спёрло дыхание, а пальцы намертво вцепились в обод руля. Внутри мгновенно поднялась волна искреннего, ошеломляющего удивления. Меня поражало то, как эта женщина умудрялась трансформироваться. Из сурового, леденящего кровь агента ФБР в строгой форме она могла в одно мгновение превращаться в настолько красивую, сексуальную и при этом ни на крупицу не теряющую свою оглушительную уверенность женщину. На ней было чёрное приталенное платье, которое сидело как влитое, подчёркивая каждую опасную линию её тела, высокие кожаные сапоги на каблуках и строгое чёрное пальто. Тёмные волосы были уложены в пышную, объёмную причёску, крупными волнами падающую на плечи. Никакого значка на поясе, никакой кобуры. Она шла по тротуару летящей, уверенной походкой, и от неё за версту веяло такой силой, что мужчины на улице невольно оборачивались бы ей вслед. Я коротко мигнул ей фарами, обозначая себя в темноте квартала, и потянулся вправо, открывая пассажирскую дверь изнутри. Вики подошла к машине, потянула тяжёлую ручку на себя и уже собиралась сесть, как вдруг замерла на полудвижении. На её лице мгновенно отразилось чистейшее, неподдельное изумление. Глаза чуть округлились, когда она увидела лежащее на кожаном сиденье огромное, пышное облако из алых роз. Она медленно подняла на меня взор, в котором на секунду смешались растерянность и удивление. Я перехватил массивный, тяжёлый букет в руки, освобождая ей место для посадки, и мягко произнёс, глядя ей прямо в глаза: — Это тебе. Она аккуратно скользнула в салон, прикрывая за собой дверь. В замкнутом пространстве машины мгновенно смешались два аромата: её аромат духов и густой, бархатный запах свежих роз. — Не перестаёшь удивлять, Деница... — негромко выдохнула она, забирая у меня букет. Вики опустила взгляд, бережно коснувшись пальцами лепестков. Она принялась внимательно, с каким-то детским трепетом рассматривать цветы, и в этот момент на её лице появилась редкая, потрясающе тёплая и искренняя улыбка. Она подняла на меня глаза и тихо добавила: — Это мои любимые. Красные пионовидные. Внутри меня в эту же секунду взорвался настоящий фейерверк. Я мысленно ликовал — звёзды сегодня определённо сошлись в мою пользу. Угадать без единой подсказки её любимые цветы — это был лучший расклад из всех возможных. — Рад, что угодил, Уокер, — ухмыльнулся я, пряча довольную улыбку. Я перевёл селектор передач в режим драйва, плавно выжал педаль газа и выехал с парковки, увлекая машину в плотный поток вечернего города. Вики устроила огромный букет на коленях, продолжая вдыхать его аромат. Пока я уверенно вёл автомобиль через подсвеченные неонами улицы, в салоне играла тихая, ненавязчивая музыка, которая плавно разбавляла наше молчание, делая его уютным, а не натянутым. — И всё же... Куда мы едем, детектив? — Вики чуть приподняла безупречно очерченную бровь. — Терпение, Уокер. Скоро сама всё увидишь. Обещаю, тебе понравится.

(Where You Belong - The Weeknd)

Я краем глаза замечал, как Вики то и дело поглядывала то на меня, изучающе рассматривая мой непривычный расслабленный образ, то переводила взгляд на дорогу за лобовым стеклом, явно пытаясь угадать наш маршрут. Огни ночного Сиэтла лениво скользили по её лицу, выхватывая из темноты то безупречный профиль, то задумчивый, острый взгляд голубых глаз. Через двадцать минут мы подъехали к частному причалу озера Юнион. Городской шум здесь окончательно стих, уступая место мерному, успокаивающему плеску воды о деревянные сваи пирса. Погода оставалась идеальной: ни единой капли дождя, лёгкий прохладный ветерок и чистое ночное небо, в котором дрожали отражения высоток. Я заглушил мотор, и мы вышли из машины. Обойдя капот, я подошёл к Вики и уверенным жестом протянул ей свою руку, согнутую в локте. Она на секунду задержала взгляд на моей руке, а затем мягко, но крепко уцепилась пальцами за мой локоть. Её прикосновение отозвалось в груди ровным, сильным теплом. Каблуки её высоких сапог негромко постукивали по деревянному настилу причала, пока я вёл её в самый конец пирса, где покачивался на воде небольшой, но роскошный закрытый катер с панорамными окнами каюты. Вики остановилась, оглядывая судно, и в её голосе проскользнула явная нотка одобрения: — Интересный выбор, Деница. — Говорил же, что тебе понравится, — ухмыльнулся я, аккуратно придерживая её за талию, помогая безопасно зайти на борт катера. Девушка плавно скользнула внутрь тёплой, подсвеченной мягким полумраком каюты, огляделась по сторонам, а затем с лёгким прищуром обернулась ко мне. — Всё отлично, но... где капитан? Кто управляет этой роскошью? Я прошёл мимо неё к панели управления, уверенно положил ладонь на штурвал и обернулся через плечо, отвесив ей лёгкий, шутливый поклон. — Добро пожаловать на борт, мисс Уокер. Ваш сегодняшний управляющий, Люцифер Деница, с удовольствием устроит вам эксклюзивную экскурсию по водам ночного озера. Надеюсь, вы доверитесь моему курсу. Вики удивлённо приподняла бровь. Медленно опустившись на мягкое кожаное кресло рядом со штурвалом, она грациозно закинула ногу на ногу и с явным интересом посмотрела на меня. — Так значит, ты ещё и лодкой управлять умеешь... Сколько же всего в тебе, капитан Деница, скрыто от посторонних глаз? Я повернул ключ в замке зажигания, слушая, как утробно и мощно заурчал под палубой исправный двигатель. Переведя на неё короткий, хищный взгляд, уверенно улыбнулся. — Достаточно, чтобы не переставать тебя удивлять, Вики. Намного больше, чем ты думаешь. Я плавно перевёл рычаг газа вперёд, и катер мягко отошёл от деревянного причала, устремляясь на зеркальную гладь озера. Нос судна аккуратно разрезал тёмную воду, оставляя за собой пенный след. Огни Сиэтла и силуэт Спейс-Нидл медленно отдалялись, превращаясь в панораму из жидкого золота и неона, плывущую за окнами. Мы остались одни, абсолютно отрезанные от управления, ФБР и всего мира. На небольшом столике между кожаными диванами каюты ждала подготовленная корзина с фруктами, лёгкие закуски и бутылка дорогого вина в ведёрке со льдом. Я слегка сбросил ход и повернулся к ней, кивнув на столик: — Может, вина? Вики посмотрела на бутылку, затем перевела взгляд на меня и покачала головой, решительно отодвинув стоящий рядом бокал. — Нет, Люцифер, я пас, — спокойно ответила она. — Ты за рулём, тебе нельзя. А пить одной — удовольствие сомнительное. Так что я за компанию с тобой тоже не буду. Трезвый капитан — трезвый пассажир. Атмосфера в закрытой каюте мгновенно стала тоньше, интимнее и глубже. Катер лениво дрейфовал по самому центру водоёма, за панорамными окнами плавали неоновые огни, а мы оставались в звенящей, защищённой пустоте. Я зафиксировал штурвал, полностью развернулся к Вики и вальяжно откинулся на спинку сиденья, закинув руку на край приборной панели. Нужно было аккуратно нащупать почву. Весь день слова Дино про пропавшую искру не давали мне покоя, но давить на Уокер профессиональным допросом я не собирался — с ней это не сработает. Её нужно было сначала просто разговорить. Расслабить.

(As You Are - The Weeknd)

— Ладно, трезвый так трезвый, — ухмыльнулся я, внимательно разглядывая её расслабленную позу. — Раз уж мы временно отрезаны от работы, расскажи мне о себе, Вики. Как ты вообще здесь оказалась? Почему из всех штатов и городов выбор пал именно на дождливый Сиэтл? Вики повернула ко мне голову. В полумраке каюты её глаза загадочно блеснули, а на губах заиграла лёгкая, слегка лукавая улыбка. Она чуть склонила голову набок, убирая мешающую прядь волос за ухо. — «50 оттенков серого» смотрел? — с абсолютно серьёзным видом спросила она, не моргнув и глазом. — Вот тебе и ответ, почему выбор пал на него. Я на секунду замер. Моё лицо само собой вытянулось, приняв максимально суровое и ошарашенное выражение. Я уставился на неё в упор, приподняв бровь, пока в голове лихорадочно выстраивался логический ряд. Кристиан Грей, Сиэтл, вертолёты, тайные девиации и тотальный, абсолютный контроль над чужой жизнью под маской идеального джентльмена. — Да ну? Серьёзно, Уокер? — я хитро прищурился, откидываясь на спинку дивана и не спеша, с головы до ног сканируя взглядом девушку. — Никогда бы не подумал, что наш хладнокровный руководитель отдела фанатеет от этой сказки. Так значит... кое-кто у нас за пределами ФБР любит пожёстче? Полное подчинение, доминирование, игры по строгим правилам? Подался чуть вперёд, сокращая расстояние между нами до опасного минимума, и понизил голос до вкрадчивого полушёпота, глядя ей прямо в губы: — Смотри аккуратнее, Вики, а то ведь я парень внушаемый, могу принять это за руководство к действию. С тем, чтобы заставить тебя подчиняться моим правилам, я справлюсь на отлично. И поверь, мне для этого даже красная комната не понадобится. Вики на секунду опешила от такой откровенной, бьющей наотмашь наглости. Её безупречная осанка на мгновение дрогнула, а на щеках проступил едва заметный румянец. Она шумно выдохнула через нос, а затем демонстративно, обречённо закатила глаза к потолку каюты. — Боже, ну и бурная у тебя фантазия. Хватит анализировать меня, Деница, у тебя профдеформация. — Я просто привык докапываться до сути, Уокер, — ухмыльнулся я, чертовски довольный тем, как легко сбил её спесь, и мысленно занёс в свой актив ещё одну маленькую победу. — Ладно, сдаюсь. Какая реальная причина? Вики не выдержала и тихо рассмеялась. Этот мягкий грудной смех мгновенно разрушил остатки её привычной офисной брони. — Шучу, конечно, Деница, — покачала она головой, поправляя подол платья. Она потянулась к стоявшему посреди стола натюрморту, пододвинула к себе поближе плетёную корзину с фруктами и рассеянно взяла в руку спелую крупную ягоду, просто чтобы занять пальцы. Её взгляд ушёл куда-то вглубь воспоминаний. — На самом деле всё гораздо прозаичнее. Я тогда только закончила школу. И в это же время Робу предложили здесь, должность директора управления. Он очень долго сомневался, буквально места себе не находил. Хотел отказаться от предложения, потому что знал, как сильно мне нравится Канада, и мы планировали остаться там. К тому же он понятия не имел, на кого именно я хочу идти учиться, и не хотел ломать мне жизнь своим переездом. Вики на мгновение замолчала, глядя на то, как неоновые огни Сиэтла за окном каюты дрожат на зеркальной поверхности воды. — В общем, в один из вечеров мы сели за кухонный стол, чтобы всё детально обговорить. Роб мялся, собирался писать отказ. И тогда я чётко дала ему понять, что категорически против того, чтобы он упускал такой колоссальный карьерный шанс из-за меня. Он и так из-за меня после смерти отца многое упустил... Слишком многим пожертвовал, чтобы вырастить меня и поднять на ноги. Я буквально заставила его согласиться. В итоге мы собрали вещи и переехали сюда. Она снова повернулась к окну, разглядывая отражения небоскрёбов: — А после... после я просто влюбилась в этот город. В его вечные туманы, дожди, в этот сумасшедший ритм. Сиэтл стал для меня по-настоящему родным. Здесь я поступила в университет, здесь началась моя карьера... Она замолчала, и в её голосе вдруг прозвучала едва заметная, глухая трещина. Мягкая улыбка медленно растаяла на её губах, уступая место той самой застарелой, глубокой тени, о которой говорил Дино. — Ну а тебе самому как Сиэтл, Люцифер? Каково это — перебраться сюда после безумного ритма Нью-Йорка и сонного Орегона? — В принципе, я уже привык, — честно ответил я, снова посмотрев на неё. — Поначалу, конечно, контраст с Нью-Йорком сбивал с толку. Там жизнь несётся так, будто за тобой каждую секунду кто-то гонится с пушкой наперевес. Вечный гул, сирены, безумные толпы... А здесь ритм совсем другой. Сиэтл давит своей атмосферой, но как-то... по-особенному. Знаешь, мне он сейчас нравится даже больше, чем Нью-Йорк. В этой вечной сырости и тумане есть какая-то честность. Город не пытается казаться ярким праздником, он такой, какой есть. Вики внимательно выслушала меня, мягко улыбнувшись уголком губ, словно моё признание отозвалось в ней чем-то очень личным. Она слегка откинула голову на спинку кресла, разглядывая, как за стеклом каюты медленно проплывают далёкие цепочки городских огней. — Да, ты прав, тут действительно тише, чем в Нью-Йорке, — негромко произнесла она, и её голос в полумраке каюты прозвучал непривычно мягко. — Но, только пожив здесь пару лет, ты начинаешь понимать, в чём заключается настоящая атмосфера этого города. Сиэтл — он ведь меланхоличный. Он заставляет тебя замедлиться, заглянуть внутрь себя. Его дожди не навевают тоску, если научиться их правильно слушать. Они просто... смывают всё лишнее, оставляя тебя наедине с тем, что действительно важно. Рада, что ты смог это разглядеть, Люцифер. Далеко не все приезжие способны поймать эту волну. Я молча засмотрелся на неё. В этот момент, без капли алкоголя, без вечного офисного напряжения, между нами протянулась тонкая, почти осязаемая нить. Мы сидели вдвоём посреди ночного озера, и я ловил себя на мысли, что хочу слушать её голос бесконечно. Хочу узнавать, какая она на самом деле, когда не прячется за параграфами устава. Зафиксировав курс окончательно, чтобы катер шёл на самом минимальном ходу, лениво покачиваясь на зеркальной глади, поднялся со своего места и пересел на диван напротив Вики, поближе к столику с закусками. — Раз уж мы сошлись на любви к меланхоличному Сиэтлу... — я ухмыльнулся, пододвигая к ней тарелку с сырной нарезкой и фруктами. — Давай узнаем друг друга получше за пределами личных дел ФБР. Например, какую музыку предпочитает строгий спецагент Уокер, когда её никто не видит? Вики перевела взгляд на меня, и в её глазах мелькнула тёплая, понимающая усмешка. Она протянула руку, взяла со шпажки кусочек сыра и откинулась на кожаные подушки дивана. — Знаешь, капитан Деница... Я ведь видела у тебя дома коллекцию пластинок, когда заходила, — раздался её тихий, проницательный голос. — И, честно говоря, была приятно удивлена. Оказывается, у нас схож музыкальный вкус. Не ожидала встретить среди суровых детективов ценителя хорошего, глубокого инди, Massive Attack и старого качественного рока. Те же Scorpions на виниле — это вечная классика. — Попса не спасает от бессонницы, — хмыкнул я, чувствуя, как внутри разливается приятное, расслабляющее тепло. — А вот старый добрый рок и тягучие мотивы — в самый раз. Настоящая музыка должна иметь характер. Напряжение, которое незримо волочилось за нами из здания управления, окончательно растаяло, уступив место звенящему, доверительному комфорту. Неловкость первых минут свидания улетучилась, будто её и не было. Мы сидели друг напротив друга, лениво ели виноград, спелые фрукты и дорогие сыры, устремив взгляды то друг на друга, то на залитые неоном панорамные окна катера. В полумраке каюты, когда я потянулся к тарелке, рукав моей чёрной водолазки слегка задрался, обнажая очертания чернильных рисунков на запястье. Вики зацепилась за них взглядом. Её глаза сузились, изучая плотный узор, и она решила уточнить то, что, видимо, давно её интересовало: — Кстати, о характере и вкусах... Я ещё в Ашленде обратила внимание на твои тату. Падшие ангелы, борющиеся с системой, мрачные черепа... Почему такой выбор? Я перевёл взгляд на собственные руки, плавно разминая пальцы. — Да на самом деле всё просто, — я откинулся на спинку дивана, хитро прищурившись и глядя ей прямо в глаза. — Я просто хотел выглядеть брутально. Не только на словах, понимаешь? Хотел, чтобы это было частью меня, моего характера. Чтобы любой человек, который просто посмотрит в мою сторону, сразу, чисто визуально понимал, кто я такой и на кого он нарвался. Условно: этот парень шутить не будет, у него свои правила. Мне важно было обозначить свои границы перед этим миром, заковать свой характер в чернила. Вики удивлённо приподняла бровь, оценив мою прямоту, а затем на её губах появилась насмешливая улыбка: — Так ты нарцисс, Деница? Любуешься своим грозным отражением? — Упаси боже, нет, — я искренне рассмеялся, качая головой. — Какой нарциссизм, Уокер? Я просто скромный ценитель хорошего искусства. Знаю толк в качественном пигменте, правильном контуре и хороших мастерах. К тому же... — я выразительно посмотрел на неё, понижая голос, — твоя татуировка тоже выполнена очень хорошо. Тонкая, ювелирная работа. Идеальный баланс линий, пигмент вбит ровно, без подтёков. Сразу видно, что мастер знал, что делает. Вики сделала небольшой глоток воды и тихо, с явной гордостью ответила: — Я сама рисовала эскиз. Долго сидела над каждой линией, пока не получилось именно то, что я хотела видеть на своём теле. Я внимательно посмотрел на неё. Профайлер внутри меня мгновенно сопоставил факты, вспоминая, как выглядит её тату и что именно оно скрывает. Мой голос стал тише, потеряв всякую издёвку: — Ты хотела перекрыть шрам, верно? Вики подняла на меня прямой, честный взгляд. На мгновение в каюте снова воцарилась та самая глубокая, интимная тишина, но в ней уже не было страха или неловкости. — Да, — спокойно призналась она, и её плечи едва заметно расслабились. — Это была основная причина. Не то чтобы я стесняюсь его или пытаюсь забыть, как именно его получила... Нет. Просто теперь, благодаря рисунку, на него не больно смотреть со стороны. Он перестал быть просто уродливой отметиной. Я понимающе кивнул, чувствуя, как между нами рухнул ещё один невидимый барьер. Эта трезвая, абсолютно чистая интимность в тёплой каюте сближала нас с каждой секундой всё сильнее. Мы разговаривали, ели, делясь тем, что никогда бы не доверили никому в управлении. И именно в этот момент, когда доверие стало осязаемым, в её глазах медленно разгоралось то самое живое, тёплое пламя... — Не хочу прерывать наш увлекательный диалог, — я приглушил голос, отставил пустую шпажку в сторону и посмотрел на неё в упор. Взгляд мой стал непривычно серьёзным, растеряв всю прошлую иронию. — Но мне придётся побыть сегодня чертовски неудобным напарником и задать один вопрос. Вики замерла. Её рука, как раз тянувшаяся к винограду, остановилась на полпути, а пальцы едва заметно напряглись. Напряжение, которое мы так усердно топили в разговорах о музыке и татуировках, мгновенно вернулось в каюту, став плотным и осязаемым. — Я сегодня пересёкся с Дино, — продолжил я, не сводя с неё глаз. — И узнал, что ты не всегда была такой... закрытой. Что когда тебя только назначили руководителем, из твоих глаз разом пропала вся искра. И что всё это связано с каким-то грязным делом, после которого ты дала себе зарок больше никогда и никому ничего не обещать. Я подался чуть вперёд, сокращая расстояние между нами до минимума, и тихо, но твёрдо добавил: — Вики... Что это было за дело? Что тебя так сильно переехало? Уокер медленно убрала руку от корзины. Её плечи на секунду окаменели, а взгляд голубых глаз, казалось, заледенел, устремившись куда-то сквозь меня. В каюте воцарилась оглушительная, мёртвая тишина. Она прикусила губу, словно сдерживая рвущийся наружу глубокий вздох, и шумно выдохнула через нос. Напряжение в её осанке сменилось какой-то усталой, покорной мягкостью. Она подняла на меня свой взор: — Да, вопрос действительно неприятный, Люцифер... Но раз уж мы начали, то ладно. Поделюсь.

Вики

*Пять лет назад*

(In The End - Tommae Profitt, Fleurie, Mellen Gi)

Наступила весна, а это означало лишь одно: город снова на пару недель погрузится в бесконечную, монотонную череду дождей. Небо над Сиэтлом напоминало кусок мокрого серого холста, с которого лениво, час за часом, стекала водяная взвесь. Капли чертили ломаные дорожки на панорамных стёклах, превращая далёкие силуэты небоскрёбов в размытые, призрачные тени. В такие дни город казался застывшим, сонным, укутанным в полупрозрачную шаль из тумана и сырости. Совсем недавно я получила повышение. Теперь на мои молодые плечи легла огромная, просто колоссальная ответственность — я возглавила отдел. Но страха не было. Напротив, внутри горел азарт. Со мной была моя надёжная, проверенная команда, а в голове — чёткая, безупречно выстроенная система, по которой мы уверенно и успешно закрывали одно дело за другим. Мне казалось, что если действовать строго по инструкции и не давать осечек, можно контролировать абсолютно всё. Понедельник — день тяжёлый, и для нашего отдела это правило сработало на полную мощность. Я стремительно вошла в общий зал управления, крепко прижимая к груди папку. Каблуки моих туфель чеканили жёсткий, быстрый ритм по кафельному полу. Сэми и Ади мгновенно оторвались от своих мониторов, улавливая моё настроение без лишних слов. — У нас ЧП, — резко бросила я, бросая папку на центр общего стола и раскрывая её. — Три часа назад поступило заявление. Похищение ребёнка. Мальчик Итан Миллер, ему всего пять лет. Команда синхронно пододвинулись ближе, вглядываясь в фотографию улыбающегося темноволосого малыша с большими карими глазами. — Детали следующие, — я перелистнула страницу отчёта, мой голос звучал собранно, по-деловому. — Мальчик был похищен глубокой ночью, из собственной спальни. Никаких следов взлома, замки целы, окна закрыты. Мать проснулась около шести утра, зашла в комнату — кровать пуста. У нас чертовски мало времени на поиски, ребята. Первые двадцать четыре часа — самые важные в таких делах. Если мы не найдём зацепку сейчас, шансы вернуть ребёнка живым начнут стремительно падать с каждым часом. Я ещё не знала, что за этим идеальным похищением крылась чудовищная, изломанная личная драма. Нам ещё предстояло выяснить, что похитителем являлся отец другого мальчика, с которым Итан ходил в один детский сад. Год назад у того мужчины от тяжёлой болезни умерла жена, и он буквально сошёл с ума от горя. Суд лишил его родительских прав, отобрал собственного ребёнка, и его воспалённый, разрушенный разум измыслил страшный план — забрать чужого сына, чтобы заполнить пустующую дыру в своей жизни. Но тогда для нас это был просто безликий, опасный преступник. — Сэми, едешь со мной, — скомандовала я, закрывая папку. — Нам нужно лично допросить мать. Килл, поднимай все дорожные камеры в радиусе трёх миль от дома Миллеров за ночной отрезок. Ищите любую подозрительную машину. Через полчаса мы с Сэми уже стояли на пороге двухэтажного коттеджа в пригороде. Внутри царил осязаемый, удушающий ужас. Мать похищенного мальчика, бледная, растрёпанная женщина с опухшими от слёз глазами, судорожно сжимала в руках чашку с остывшим чаем. Её всю крупно трясло. Я опустилась на корточки перед её креслом, стараясь говорить максимально спокойно и мягко, чтобы не вогнать её в ещё большую панику. Начала задавать ключевые, базовые вопросы профайлинга: — Миссис Миллер, вспомните, пожалуйста... Были ли у вас или у вашего мужа в последнее время конфликты с кем-то? Возможно, на работе? Были ли подозрительные звонки, недоброжелатели, старые обиды? Может, кто-то проявлял излишний интерес к Итану? Женщина судорожно замолчала, качая головой, а по её щекам снова покатились крупные слёзы. — Нет... нет, что вы, никаких конфликтов. Мой муж занимается логистикой, у нас тихая жизнь, врагов нет... Никто не угрожал, клянусь вам! Пожалуйста, найдите моего мальчика... Поняв, что от матери сейчас больше ничего не добиться, мы поднялись на второй этаж, чтобы детально осмотреть комнату Итана. Спальня пятилетнего ребёнка выглядела трогательно и жутко одновременно: заправленная синяя постель с супергероями, разбросанные кубики лего на ковре и огромное количество мягких игрушек на полках вдоль стены. Каждая деталь говорила о том, что ещё вчера здесь звенел детский смех. Я медленно ходила по комнате, заглядывая в шкафы, под кровать, проверяя подоконники. Сэми методично обрабатывал дверную ручку порошком для снятия отпечатков. Мой взгляд зацепился за длинную полку над комодом, где в ряд сидели плюшевые медведи, тигры и собаки. И среди множества этих ярких, разношёрстных игрушек выделялся один — небольшой серый заяц с длинными ушами. Он сидел чуть ближе к краю, словно его часто брали в руки. Но странным было не это. Я подошла ближе, протянула руку и взяла зайца. Игрушка показалась мне непривычно плотной в районе головы. Я повернула его к себе мордочкой, внимательно вглядываясь в пластиковые чёрные глаза-пуговки. В левом глазу зайца, прямо по центру, едва заметно блеснула крошечная, круглая стеклянная линза. Внутри меня всё мгновенно похолодело. — Сэми, иди сюда, — быстро, севшим голосом позвала я коллегу, не выпуская зайца из рук. — Посмотри на это. В глазу у игрушки... скрытая камера. За ребёнком следили прямо из его собственной спальни. И, судя по всему, очень долго. Сэми мгновенно оказался рядом. Его глаза округлились, когда он разглядел крошечный объектив в пластиковой пуговице. Он аккуратно перехватил зайца через пакет для улик, его лицо посуровело: — Чёрт... Это не просто похищение, Вики. Это спланированная, долгая охота. Он знал каждый шаг мальчика. Мы быстро спустились на первый этаж, где в гостиной всё ещё сидела заплаканная миссис Миллер. Я опустилась перед ней на диван, стараясь сохранять профессиональное спокойствие, хотя внутри уже всё кипело от подступающего гнева. — Миссис Миллер, посмотрите на эту игрушку, — я указала на серого зайца в руках Сэми. — Откуда он взялся? Вы сами его купили? Женщина шмыгнула носом, всматриваясь в плюшевого зверька, и растерянно покачала головой. — Нет... Итан принёс его из детского сада недели три назад. Сказал, что это подарок. Я подумала, что кто-то из детей поделился или воспитатели отдали за хорошее поведение... Он с ним почти не расставался, даже спать ложился вместе с этим зайцем. Боже, а что с ним не так? — Всё в порядке, мы просто проверяем все зацепки, — мягко соврала я, чтобы не добивать её известием о тотальной слежке внутри её же дома. Выйдя на крыльцо под сыплющуюся мартовскую изморось, я тут же достала рацию и связалась с управлением: — Мими, приём. У нас зацепка по детскому саду Итана. Игрушка с камерой была принесена оттуда. Бери Ади, дуйте к воспитателям. Трясите их по полной программе: кто приносил новые игрушки, кто крутился у площадки, были ли странные визитёры или уволенные сотрудники. Жду отчёт. — Принято, уже выезжаем, — отозвалась Мими. Тем временем в самом отделе Киллиан безостановочно штурмовал базы данных. Ближе к вечеру он выдал первую серьёзную зацепку по наружному наблюдению. Нам удалось выяснить, что за несколько дней до похищения у дома Миллеров крутилась подозрительная чёрная Тойота со сплошной тонировкой. Киллиан пробил её по камерам — номера оказались фальшивыми, а сама машина числилась в угоне уже больше месяца. Охотник действовал грязно, но профессионально. Мы проверяли каждый перекрёсток, каждый возможный маршрут этого автомобиля, зарываясь в данные видеозаписей, но время неумолимо утекало сквозь пальцы. Первые сутки подходили к концу. Когда на Сиэтл опустилась глухая, беспросветная ночь, а дождь за окнами управления припустил с новой силой, в наш отдел снова пришла миссис Миллер. Она была похожа на тень самой себя — бледная, с выжженным от горя взглядом, едва держащаяся на ногах. Очередной приступ паники накрыл её прямо посреди пустого общего зала. Она разрыдалась, закрыв лицо руками, и её плечи судорожно вздрагивали. Я не выдержала. Весь мой хвалёный профессиональный цинизм, которому нас учили в Квантико, треснул под напором человеческого горя. Подошла к ней, крепко обняла её за плечи и прижала к себе, чувствуя, как её слёзы пачкают мою рубашку. — Миссис Миллер, тише... Пожалуйста, успокойтесь, — шептала я, чувствуя, как внутри меня самой разгорается упрямое, яростное пламя. — Всё будет хорошо, слышите меня? Мы уже вышли на след. У нас есть отличные зацепки по машине и по камере. Мы перевернём этот чёртов город, но найдём вашего мальчика. Она подняла на меня полные надежды, заплаканные глаза, вцепляясь в мои рукава как в спасательный круг. — Вы обещаете? Пожалуйста, скажите, что вернёте мне Итана... Я посмотрела в её измученное лицо и совершила ту самую, роковую ошибку. Я поддалась эмоциям. Нарушила главное правило федерала. — Я обещаю вам, — твёрдо, глядя ей прямо в глаза, произнесла я. — Клянусь, я верну вам сына целым и здоровым. ФБР не упустит этого ублюдка. Эти слова принесли женщине мгновенное облегчение, но для меня они стали невидимым капканом. Всю оставшуюся ночь мы работали на износ, подгоняемые моим клятвенным словом. Нам наконец удалось совершить прорыв — Киллиан отследил по серийному номеру микросхемы, кто именно заказывал эту скрытую камеру через даркнет, а Мими нашла магазин, где был куплен точно такой же серый заяц. Мы начали цепочку жёстких, агрессивных допросов: перекупщики, курьеры, мелкие соучастники. Мы опрашивали каждого, кто мог видеть покупателя, шаг за шагом приближаясь к логову похитителя. Кольцо сужалось. Мне казалось, что моя система работает идеально и я вот-вот исполню своё обещание... Ближе к утру, когда работа в отделе кипела на максимуме, а все доски были исписаны таймлайнами и адресами, на мой рабочий телефон поступил входящий вызов с засекреченного номера. Внутри всё сжалось. Я мгновенно сделала знак Киллиану, чтобы тот врубил перехват и запись, и сняла трубку, включив громкую связь. В динамике раздалось тяжёлое, прерывистое дыхание, а затем глухой, пугающе спокойный мужской голос. Это был он. Похититель. Не давая мне вставить и слова, он начал рассказывать свою историю. Мужчина, которого, как мы уже знали из свежих сводок, звали Эдвард, говорил сбивчиво, перескакивая с одной обиды на другую. Он изливал душу, кричал о своей погибшей жене, о том, как несправедливо система лишила его собственного сына, сославшись на его нестабильное ментальное здоровье, и как сильно он одинок. Я слушала его, лихорадочно сопоставляя факты и стараясь говорить по канонам ведения кризисных переговоров — мягко, удерживая его на линии: — Я понимаю вашу боль, Эдвард. Понимаю, что вы пережили страшную потерю. Но Итан не виноват в этом. Чего именно вы хотите, Эдвард? Зачем вам мальчик? Пожалуйста, отпустите его. Мы во всём разберёмся, мы поможем вам вернуть вашего собственного сына, если вы доверитесь нам. Просто назовите свои условия. Пока я тянула время, Киллиан бешено стучал по клавишам, бледнея на глазах. Он одними губами, отчаянно жестикулируя, транслировал мне: «Ещё немного! Мне нужно чуть больше времени, чтобы отследить, откуда идёт сигнал!». Но Эдвард на том конце провода выдал страшный, безумный смешок. Он дал ясно понять, что никакие сделки, деньги или адвокаты ему не нужны. Ему не нужно было ничего, кроме семьи, которую он вбил себе в голову воссоздать с чужим ребёнком. Понимая, что переговоры заходят в тупик, а Киллиан всё ещё ищет геопозицию, я пошла на единственный возможный профессиональный риск: — Эдвард, послушайте меня. Я должна убедиться, что с ребёнком всё в порядке. Дайте мне услышать Итана. Всего на полминуты. Если вы этого не сделаете, мы прекратим любые разговоры. В трубке повисло тяжёлое молчание. Несколько секунд, показавшихся нам вечностью, раздавался лишь шорох, а затем послышался тихий, всхлипывающий детский голосок. Эдвард переключил телефон на Итана. Я подалась ближе к микрофону, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно ласковее и увереннее: — Итан? Привет, малыш. Меня зовут Вики, я из полиции. Как ты себя чувствуешь, хороший мой? — Мне страшно... — мальчик навзрыд заплакал в трубку, и у меня от этого звука едва не разорвалось сердце. — Тут очень темно... Я хочу к маме... Когда я поеду домой? — Скоро, Итан, очень скоро, — я судорожно сглотнула подступивший к горлу ком, сурово глядя на Киллиана, который продолжал выжимать из серверов максимум. — Мы уже едем за тобой, мы заберём тебя и сразу же отдадим маме. Итан, всё будет хорошо, слышишь меня? Мама тебя очень сильно ждёт и любит. А теперь послушай меня очень внимательно, ладно? Оглянись вокруг. Опиши мне, где ты сейчас находишься? Что ты видишь или слышишь? Мальчик шмыгнул носом, пытаясь сквозь слёзы сосредоточиться на моём задании: — Тут... тут совсем темно. И холодно. Окошко маленькое под потолком, а за ним... там шумит вода. И тут очень плохо пахнет... пахнет вонючей рыбой... — Умница, Итан, ты отличный помощник... — начала было я, фиксируя в голове ключевые маркеры «вода» и «рыбный запах», но договорить мне не дали. В динамике раздался шорох, резкий мужской окрик Эдварда, а затем связь мгновенно оборвалась короткими, глухими гудками. Похититель попросту отключил телефон, обрубив сигнал. В отделе воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь гулом процессоров. Я медленно опустила трубку на базу, чувствуя, как ладони покрылись холодным потом. Зацепка про запах рыбы и воду была хорошей, но Эдвард ушёл со связи раньше, чем Киллиан успел поставить финальную точку на карте. Нам предстояло по крупицам вычислять, где именно на побережье Сиэтла этот безумец прятал напуганного до смерти ребёнка... Сравнив все данные переговоров с картой побережья, мы поняли, что Итан находится в порту. Старые причалы, логистические узлы, рыбные склады — описание Итана про маленькое окошко и невыносимый запах тухлой рыбы подходило идеально. Но радоваться было рано: в порту нас ждал один огромный, катастрофический минус. Это была колоссальная по площади территория, забитая тысячами массивных боксов и грузовых контейнеров, подготовленных к отправке. Мы потеряли слишком много драгоценного времени, прочёсывая квадрат за квадратом и пытаясь сузить зону поиска по цифровым следам. Мы оперативно собрали штурмовую группу и выдвинулись на место. Пока наши машины на бешеной скорости неслись через погружённый во тьму город, за окнами снова бушевала глухая мартовская ночь. Шли вторые сутки. С момента похищения пятилетнего Итана прошло уже почти сорок восемь часов — критический порог, после которого живыми детей почти не находят. И тут на мой рабочий телефон поступил входящий вызов от Эдварда. Его голос в трубке больше не был спокойно-безумным — его крыло жесточайшей, неконтролируемой паникой. Он орал, срывая связки, и выдвигал новые, абсурдные требования: я должна была немедленно организовать на причале скорую помощь, но при этом гарантировать, что его самого никто не тронет. Он требовал предоставить ему заправленный вертолёт или скоростную лодку для побега. Сэми, сидевший рядом, лихорадочно перенаправлял сигнал техникам, и на этот раз удача была на нашей стороне: мы засекли координаты. Он звонил из дальнего сектора терминала. Когда мы прибыли в порт, перед нами выросли бесконечные лабиринты из разноцветного железа. Под проливным дождём опергруппа долго, чертовски долго пробиралась сквозь эти глухие коридоры, проверяя номера контейнеров. Наконец, тепловизоры засекли живой силуэт внутри одного из ржавых боксов в самом тупике линии. Группа захвата мгновенно рассредоточилась, беря сектор в плотное кольцо. Я перехватила тяжёлую рацию и через громкоговоритель попыталась воззвать к остаткам его разума: — Эдвард! Это агент Уокер. Мы снаружи, контейнер заблокирован. Выходите с поднятыми руками, Итан должен быть в безопасности! Но из-за железной двери донёсся лишь его истеричный, срывающийся крик. Он полностью отрицал свою вину, кричал, что спасает мальчика от этой прогнившей системы, и наотрез отказывался выходить без вертолёта. Понимая, что парень на грани, мы пошли на хитрость и создали видимость отступления. Эдвард потребовал, чтобы все оперативники отошли от бокса на пятьдесят метров. На деле же вокруг контейнера была развёрнута мощнейшая, невидимая в темноте ловушка: вся моя команда, Сэми, Ади, Мими, Киллиан и лично Роб, контролировавший операцию со мной, держали периметр на мушке. Снайперы заняли идеальные позиции на крышах соседних ангаров. Я отдала чёткий приказ группе захвата демонстративно отступить назад и без приказа не стрелять. Наступила звенящая, удушающая тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по металлу. Железная створка контейнера медленно, со страшным скрипом приоткрылась. Эдвард попытался высунуться, чтобы проверить обстановку... И в эту секунду грохнул выстрел. Один из штурмовиков из группы поддержки, стоявшей в оцеплении, сорвался. Насмерть перепуганный оперативник ослушался моего прямого приказа и спустил курок без команды, посчитав, что в этой суматохе координировать огонь должна не молодая девчонка, только вчера получившая значок руководителя. Пуля калибра 308 вошла Эдварду точно в грудь, отбросив его тело назад в темноту бокса. — На штурм! Чисто! — гаркнул Ади. Мы ворвались внутрь контейнера, подсвечивая фонарями поднимающуюся пыль и лужу крови под мёртвым Эдвардом. Я бросилась вглубь бокса, судорожно озираясь по сторонам, но... мальчика внутри не было. Там стоял лишь разбитый матрас, обёртки от еды и старый спальник. Внутри меня всё рухнуло, а затем поднялась волна такого ужасающего, дикого гнева, что у меня потемнело в глазах. Я со всей силы ударила кулаком по железной стене бокса, понимая, что мы по уши в дерьме. У нас не просто оставалось мало времени — счёт шёл на минуты. И в этот момент до меня дошёл истинный, страшный смысл последнего звонка Эдварда: скорая помощь нужна была не ему. Она нужна была Итану. Всю прошлую ночь мать мальчика, накачанная успокоительными, бредила, и только на следующий день, буквально пару часов назад, смогла адекватно сообщить следствию критически важную деталь: у Итана было тяжёлое врождённое заболевание, требующее ежедневного приёма специфических медикаментов. Без лекарств и в холодном сыром контейнере у пятилетнего ребёнка оставалось не больше пары часов до того, как его организм начнёт отказывать. Эдвард понял, что мальчик умирает у него на руках, испугался и спрятал его где-то неподалёку, побежав к этой точке, чтобы отвлечь нас и выбить медиков. А мы его только что убили. Единственного человека, который знал, где заперт ребёнок. — Ищите! Открывайте каждый чёртов бокс если потребуется! Живо! — сорвав голос на крик, скомандовала я команде. Мы развернулись и бросились обратно в лабиринт терминала. Вокруг нас высились тысячи безмолвных, одинаковых контейнеров, и где-то в одном из них, в ледяной мартовской темноте, задыхался пятилетний мальчик, которого я лично пообещала вернуть его домой живым... Пока вся команда и оперативники прочёсывали бесконечные лабиринты порта, погода испортилась окончательно. Ледяной дождь превратился в сплошную, нещадную стену воды, которая с оглушительным рокотом барабанила по железным крышам контейнеров. Ветер швырял косые струи прямо в лицо, стирая видимость, но я не замечала этого. На ходу утирая воду с глаз, я бросилась к самому дальнему причалу, уходящему в тёмные, бурлящие воды залива.

(Hurricane - Tommae Profitt, Fleurie)

Дрожащими от холода и паники пальцами я подняла к лицу тяжёлый прибор тепловизора. Объектив заливало водой, картинка плыла, но я упрямо, бокс за боксом, проходила по каждому ржавому контейнеру. Очередной сектор... пусто. Ещё один... пусто. И вдруг — о чудо. В самом конце пирса, внутри одного из полузаброшенных, помятых дальних боксов, датчик поймал едва заметное, слабое жёлто-оранжевое мерцание. Движение. Еле уловимое, угасающее тепло. — Он здесь! Дальний сектор, тридцать второй причал! — сорвав связки, закричала я в рацию, позвав подмогу. Я сорвалась на бег, скользя подошвами по мокрому бетону. Ребята из штурмовой группы и Ади подоспели вовремя — с помощью лома и гидравлических кусачек они с оглушительным скрежетом сорвали навесной замок. Тяжёлая железная створка с грохотом поддалась, открывая зловещую темноту. В тусклом свете наших тактических фонарей, на холодном грязном полу, я увидела маленькое, сжавшееся в комок тельце Итана. — Назад! — крикнула я парням, быстро подбежав к нему. Я буквально упала на колени, подхватывая мальчика на руки и судорожно прижимая его к своей груди. Он был ледяным. Его губы посинели, а дыхание было рваным и свистящим. Малыш медленно, с огромным трудом приоткрыл затуманенные глаза. Он говорил очень тихо, едва слышно и слегка хрипел: — Ти... Вики? Ти вернёшь меня маме?.. Сердце в моей груди пропустило удар, а к горлу подступил удушающий ком. Я крепче сжала его в объятиях, пытаясь согреть своим телом: — Да, Итан, это я, маленький... Мама тебя уже ждёт, слышишь? Всё позади, ты в безопасности. Я лихорадочно сорвала с пояса рацию, сбиваясь на крик, требуя от медиков ускориться: — Медиков сюда! Живо! Скорая к тридцать второму причалу, ребёнок в критическом состоянии! Скорее! Но мальчик слабел прямо на моих глазах. Силы стремительно покидали его маленькое тело. Он из последних сил сильнее прижался к моей куртке, уткнувшись носом мне в шею, и тихо, горько заплакав, прохрипел: — Передай маме... что я её... люб-лю... Итан внезапно замер. Его голова бессильно упала на моё плечо, маленькие ручонки разжались, и он обмяк в моих руках окончательно. Перестал дышать. — Нет... Нет, нет, нет! Итан! — внутри меня разорвался снаряд. Я быстро уложила его на ровную поверхность, сорвала с него мокрую курточку и, не теряя ни секунды, начала делать ему непрямой массаж сердца. — Давай же, малыш, дыши! Нет-нет-нет, ты сможешь, Итан! Ты не умрёшь! Только не сейчас! — кричала я в пустоту контейнера. На глазах мгновенно проступили жгучие, горькие слёзы. Перед глазами всё плыло от накрывшей меня с головой, неконтролируемой истерики, но я упрямо продолжала давить на его грудную клетку, умоляя Бога, систему, этот чёртов город — кого угодно — вернуть его. Но было слишком поздно. Когда медики с носилками и реанимационным набором наконец переступили порог бокса, Итан уже умер. Прямо у меня на руках. Роб, тяжело дыша, подошёл сзади и с силой оттащил меня от тельца Итана, перехватывая за талию. — Вики, пусти, дай медикам занять свою работу! Назад! Я вырывалась, кричала, пытаясь вернуться к мальчику, пока врачи лихорадочно подключали приборы и вводили адреналин. Прошла минута, показавшаяся мне вечностью. И вот тогда один из медиков медленно повернулся в нашу сторону и отрицательно, тяжело мотнул головой. Реанимация не помогла. Время было упущено ещё до нашего прихода. И вот в эту секунду у меня окончательно снесло крышу. Та самая железная бронь, которой я так гордилась, разлетелась вдребезги. Я зашлась в истошном, страшном крике, срывая голос напрочь. Из моих глаз градом лились слёзы, я билась в руках Стоуна, не в силах вынести эту реальность. Я кричала от невыносимой, разрывающей изнутри боли, уничтожая свои лёгкие. — Тщщ... Вики, тише, тише, девочка моя... — Роб крепко зажал меня в тиски своих рук, пытаясь привести меня в чувства и силой оттаскивая прочь от злополучного железного контейнера. — Всё, Вики... Мы сделали всё, что могли. Тише... Он уводил меня, но я ничего не слышала. Всё, что я видела перед собой в этот момент сквозь пелену слёз и проливного дождя — это как медики медленно застёгивают молнию на чёрном пластиковом мешке, пряча в него Итана, и выносят его наружу. Это был самый страшный, сокрушительный удар, который только можно было нанести по моему эго. Моя первая смерть на работе. Мой первый труп, и не просто какой-то закоренелый преступник в перестрелке, а пятилетний, ни в чём не повинный ребёнок, который задохнулся в ржавой железной коробке, пока я высчитывала координаты. Моя хвалёная идеальная система, в которую я так слепо верила, развалилась в прах при первом же серьёзном столкновении с реальностью. А там, в глубине опустевшего, холодного контейнера, на грязном полу остался лежать брошенный им маленький мишка, которого Итан, видимо, судорожно сжимал до самого конца. Намокшая игрушка смотрела на меня своими пустыми пластиковыми глазами, словно немой упрёк за то роковое, неисполненное обещание, которое навсегда выжгло мою душу до основания.

*Наше время*

Я судорожно вздохнула, возвращаясь из той ледяной мартовской темноты обратно в реальность. За панорамными окнами катера всё так же лениво плескались тёмные волны, а неоновые огни Сиэтла мягко подсвечивали полумрак каюты. Прошло столько времени, но у меня внутри до сих пор всё сжималось от застарелой, невыносимой боли. Я перевела дыхание и глухо закончила: — На следующий день мы все вернулись к работе. Система требовала заполнения новых рапортов, закрытия папок... Но внутри всё просто разрывалось от осознания, что я не успела. Я нарушила клятву. Роб взял самый тяжёлый удар на себя — он поехал к миссис Миллер и сообщил, что, к сожалению, мы сделали всё, что было в наших силах. Это известие окончательно разбило ей сердце, уничтожило её. Я сделала паузу, чувствуя, как пальцы едва заметно дрожат. — А ночью... Когда я уходила из управления, где-то уже к одиннадцати часам вечера, навалилась жуткая усталость. Я только вышла на свежий воздух, ступив на парковку, как из темноты, сбоку, на меня со звериным криком накинулась мать Итана. Из-за горя и транквилизаторов она полностью потеряла рассудок. Она кричала, что во всём виновата лично я, ведь я обещала ей... И в ту же секунду она достала нож, замахиваясь прямо на меня. Мне чертовски повезло — рядом как раз проходили агенты из соседнего отдела. Они успели вовремя среагировать, перехватили её руку и оттащили от меня... Я замолчала, уставившись в одну точку на столе. В каюте воцарилась тяжёлая, звенящая тишина. В моих глазах больше не было слёз — только та самая глухая, выжженная пустота, которая появилась пять лет назад.

Люцифер

Моё профайлерское хладнокровие, тренированное годами, сошло на нет. Слова Вики, её тихий, надломленный голос, эта жуткая история пятилетней давности — всё это эхом отозвалось в моей собственной израненной душе. Мне ли не знать, каково это — хоронить людей, которых ты должен был защитить, и сходить с ума от выжигающего чувства вины. Я медленно подался вперёд, сокращая последние сантиметры расстояния между нами. Протянув руки, я аккуратно, но крепко взял её дрожащие ладони в свои, согревая их своим теплом и пытаясь унять эту внутреннюю дрожь. — В этом нет твоей вины, Вики, — тихо, но уверенно произнёс я, глядя ей прямо в глаза. Она попыталась покачать головой, её взгляд на мгновение дрогнул. — Есть, Люцифер... — Нет, — жёстко отрезал я, сжав её пальцы чуть сильнее, не давая ей снова спрятаться за своей железной броней. — Мы такие же люди, как они. Мы не супергерои, которые могут спасать абсолютно всех. Ты винишь себя за то, что пообещала матери спасти её дитя, но это не ошибка. Это сыграл обычный человеческий фактор. Даже это обещание... ты дала его тогда как женщина женщине, в критической, страшной ситуации, просто чтобы войти в доверие и успокоить её. Чтобы дать ей хоть каплю надежды. — Деница... — её голос прозвучал совсем тихо, уязвимо. — Нет, Вики, даже не думай, — я перебил её, не позволяя наводящим призракам прошлого взять верх. — Просто послушай меня. Мы не всесильны. Мы не сможем спасти каждого. Но мы можем спасти этот мир от подобных ублюдков, которые пытаются нарушить наше равновесие спокойной жизни. Если бы ты спасала всех, не было бы того самого баланса вселенной. Ты сделала всё, что могла. Я замолчал, всматриваясь в её лицо, и заметил, как её плечи едва заметно, мелко задрожали. Эта сильная, несокрушимая женщина, руководитель нашего отдела, сейчас сидела передо мной, беззащитная перед собственной старой болью. Не раздумывая больше ни секунды, я перехватил её за плечи, мягко, но властно притянул к себе и крепко обнял, вжимая в свою грудь. Она уткнулась носом в плотную ткань моей водолазки. Я чувствовал её рваное дыхание, чувствовал, как уходит это удушающее напряжение. Я зарылся ладонью в её волосы, слегка прижал к себе ещё сильнее и негромко, прямо ей в макушку, произнёс: — Ты можешь на меня положиться, Вики. Слышишь? Больше ты не одна в этой темноте. Вики замерла на секунду, а затем... её руки медленно поднялись и робко, но крепко обхватили меня в ответ. Она ответила на это объятие, принимая мою защиту, и мы застыли так посреди звенящей тишины ночного озера. Это длилось не больше полуминуты, но в этих секундах было больше близости, чем во всём, что происходило между нами до этого. Затем она сделала глубокий вдох и аккуратно, мягко отстранилась. Её щёки слегка порозовели, а взгляд голубых глаз стал немного растерянным. Вики поправила прядь волос, слегка отвела глаза в сторону и негромко, с лёгкой, почти незаметной неловкостью произнесла: — Спасибо, Люцифер... Видимо, мне действительно нужно было выговориться. Я тепло ухмыльнулся, перехватывая её взгляд, чтобы она ни на секунду не вздумала закрыться обратно. — Я уже говорил тебе, Уокер, — мягко произнёс я, возвращаясь на своё место на диване, чтобы уменьшить градус интимности и дать ей личное пространство. — Ты всегда можешь поделиться со мной тем, что тебя тревожит. Я умею слушать. И... спасибо тебе, что доверилась и поделилась своей историей. Для меня это действительно важно. Вики посмотрела на меня, и на её губах наконец появилась слабая, но по-настоящему живая, чистая улыбка. Напряжение в её плечах окончательно спало.

(Fantasy - Alina Baraz, Galimatias)

Понимая, что после такого мощного раскрытия души ей нужно окончательно сбросить остатки неловкости, я решил перехватить инициативу. Оставлять её наедине с мыслями на диване было нельзя — Уокер нужно было увлечь чем-то захватывающим, вернуть в реальность через действие. Я поднялся на ноги, поправил рукава и с весёлой, хищной ухмылкой протянул ей руку: — Так, ладно. С тяжёлым прошлым официально покончено. А теперь, спецагент Уокер, поднимай свою прекрасную персону и иди сюда. Вики удивлённо приподняла бровь, глядя на мою ладонь, но руку послушно подала, поднимаясь с кожаного дивана. — И что мы задумали, Деница? — в её голос вернулись привычные ироничные нотки. — Будем исправлять упущения в твоём образовании, — я увёл её к панели управления и аккуратно поставил прямо перед штурвалом. — Ты руководишь целым отделом, а элементарных вещей не умеешь. Будем учить тебя управлять катером. — Что? — Вики искренне рассмеялась, округлив глаза, и попыталась шагнуть назад. — Деница, ты с ума сошёл? Ночь на дворе, вокруг темнота, а из меня капитан как из Ади балерина. Я сейчас нас в какой-нибудь пирс впечатаю! — Спокойно, Уокер, под моим чутким руководством ты даже авианосец припаркуешь, — хмыкнул я, бесцеремонно шагнув к ней со спины. Я встал вплотную, накрывая её тело своим. Мои ладони легли поверх её тонких, изящных пальцев, аккуратно заставляя её крепче обхватить кожаную оплётку штурвала. Расстояние между нами сократилось до опасного минимума, но никакой неловкости больше не было — только чистый, пульсирующий азарт. — Так, капитан Уокер, смотри вперёд, — заговорил я ей прямо на ухо, намеренно понизив голос до бархатного полушёпота. — Снимай фиксатор курса. Плавнее, не дёргай рычаг, это тебе не рукоятка затвора на твоём Глоке. Вот, отлично. А теперь мягко добавляй газ. Катер послушно отозвался на её движение, нос судна чуть приподнялся, разрезая зеркальную гладь озера, а за панорамными окнами быстрее побежали цепочки городских огней. Вики испуганно выдохнула, но я крепче сжал её руки, удерживая курс. Поймав ритм, я чуть сильнее прижался к ней сзади, контролируя её движения, и с откровенной, дразнящей ухмылкой добавил: — И держи штурвал крепче, Уокер. Мне, конечно, безумно нравится, как ты трёшься бёдрами о мои брюки при каждом повороте, но давай постараемся не перевернуть судно раньше времени. Вики на секунду замерла, а затем демонстративно, обречённо закатила глаза к потолку каюты и шумно выдохнула, хотя на её губах против воли расплылась широкая улыбка. — Ты просто невыносим, детектив, — покачала она головой, не оборачиваясь, но даже не подумав отстраниться. — Никакой субординации. Напомни мне завтра лишить тебя премии. — Лишай, — великодушно разрешил я, смеясь ей прямо в шею. — Этот вид сзади определённо стоит всех денег Федерального Бюро. А теперь давай влево, аккуратно огибаем вон тот буй. Мы кружили по ночному озеру ещё минут двадцать. Издевательские шутки на грани пошлости, лёгкие подколы и абсолютный, бьющий через край азарт окончательно уничтожили все барьеры. Вики оказалась потрясающей ученицей — она быстро поймала баланс, уверенно удерживая штурвал под моим контролем. Офисное напряжение, призраки прошлого, маски и значки — всё это растворилось в брызгах тёмной воды и прохладном ветре. Когда катер наконец мягко причалил обратно к деревянному пирсу, а двигатель глухо затих, Вики повернулась в моих руках ко мне лицом. Её дыхание было слегка частым, щёки горели здоровым румянцем, а в глазах плясали озорные, привлекательные чертята. — Ну как, спецагент? — я ухмыльнулся, медленно, неохотно убирая руки с её талии. — Капитанский патент выписывать, или продолжишь брать у меня индивидуальные уроки? — Пожалуй, я подумаю над твоим предложением, Деница, — тихо, с хитрым прищуром ответила она, глядя мне прямо в глаза. — Из тебя вышел весьма... доходчивый инструктор. Дорога обратно к её дому прошла в удивительно уютной, мягкой атмосфере. Мы общались на совершенно лёгкие, далёкие от службы темы, лениво перекидываясь фразами под тихую музыку в салоне. На душе было непривычно спокойно. За сегодняшний вечер Вики открылась мне совершенно с другой стороны — без своей вечной брони, живая, настоящая и тёплая. Когда я припарковал машину у её подъезда, я заглушил двигатель, погасил фары и повернулся к ней. Вики бережно забрала с заднего сиденья букет, который оставался в салоне, прижала его к себе и посмотрела на меня долгим, непривычно мягким взглядом. — Спасибо за этот вечер, Люцифер. Он был... идеальным, — негромко, но очень искренне произнесла она. Я тепло улыбнулся ей в ответ, чувствуя, как внутри разливается приятное спокойствие. — Рад был угодить, Уокер. Спасибо, что согласилась поехать. Мне... чертовски приятна твоя компания. Доброй ночи, Вики. — Доброй ночи, Люцифер, — тихо ответила она. Она открыла дверь и грациозно вышла из машины, удерживая букет в руках. Я остался сидеть в салоне, провожая её взглядом. Вики дошла до массивных стеклянных дверей дома, но перед тем как войти внутрь, на секунду обернулась. Перехватив букет поудобнее, она мягко помахала мне рукой на прощание, тепло улыбнулась и скрылась в холле подъезда.

***

(dna - LANY)

Домой я вернулся ближе к двенадцати ночи. В полумраке пустой квартиры Сиэтл за панорамными окнами казался огромным, притихшим ульем, мерцающим миллионами неоновых точек. Первым делом я сбросил одежду и направился прямиком в ванную. Включив воду погорячее, я встал под тугие, обжигающие струи, упершись ладонями в кафельную стену. Я закрыл глаза, позволяя воде смывать усталость этого сумасшедшего, эмоционально выжимающего дня. Но мысли упрямо отказывались покидать каюту катера. В темноте перед глазами стояла Вики — её рваный вдох, её дрожащие ладони, обхватившие мою спину в ответ на объятие, а затем — её искренний, заливистый смех, когда она перехватывала у меня штурвал. Эта женщина медленно, шаг за шагом, пробивала любые мои фильтры. Выйдя из ванной с перекинутым через бёдра полотенцем, я прошел на кухню. Капли воды всё еще стекали по груди и рукам, приятно охлаждая кожу. Я достал из шкафа тяжелый граненый стакан, бросил туда пару кубиков льда и щедро плеснул хорошего, крепкого виски. Сделал первый, крупный глоток, чувствуя, как обжигающий алкоголь приятно расслабляет мышцы и окончательно снимает остатки дневного напряжения. На душе было на удивление легко. В этот момент тишину квартиры нарушила резкая, требовательная трель мобильного телефона на столе. Звонили по видеосвязи. Я подошёл, глянул на экран, и на моей переносице сама собой собралась привычная складка. Звонил Винс. Я нажал на приём, и на экране тут же загорелась его довольная, сияющая физиономия. Поправив съехавшие на нос очки, сосед шумно выдал в динамик: — Ну и кого я вижу! Это же, надеюсь, уже агент Люцифер Деница? Я демонстративно, обречённо закатил глаза к потолку: — Винс, завались, — проворчал я, проходя в гостиную. Вальяжно уселся на диван, буквально разваливаясь на подушках и ставя стакан с виски на журнальный столик. Винс на экране покрутил головой, разглядывая обстановку за моей спиной. — Как ты там вообще? Как тебе Сиэтл? Вижу, ты даже обжился? Я окинул ленивым взглядом свою просторную квартиру-лофт с высокими потолками, кирпичными стенами и видом на ночной город. — Да в принципе пойдёт, — пожал я плечами, делая глоток из стакана. — Нашёл квартирку недалеко от работы, привыкаю, одним словом. Винс уставился на меня с хитрой, плотоядной улыбкой, которую просто физически не мог сдержать. — Я вообще чего звоню-то! — оживился он, активно жестикулируя. — Ай, кстати, можешь меня поздравить, у меня одобрили второй том романа на печать! — Даже так? — я искренне приподнял бровь, оценив масштаб. — Автограф, надеюсь, дашь при встрече? — Я подумаю... — важно надулся писатель, но тут же подался ближе к камере, мгновенно меняя тон на заговорщический: — Но тем не менее, вот я о чём. Я тут на просторах интернета наткнулся на интересную статью двухлетней давности про Викуську. Ты, Люцик, поймал крупную рыбёшку. — О чём ты? — я нахмурился, чувствуя, как внутри проснулся профессиональный интерес. Приподняв бровь, я потянулся к столику и отопил виски, не сводя глаз с экрана. — Ща пришлю, но скажу тебе — я удивился. Нет, скорее прихуел, будем честны, — выдал Винс. В следующую секунду телефон коротко пискнул, принимая ссылку. Находясь в полном недоумении от того, что такого экстраординарного мог раскопать мой эксцентричный друг-художник, я смахнул уведомление и открыл статью. Глаза пробежались по официальному заголовку, и я замер. На прикреплённом снимке двухлетней давности, датированном 2021 годом, стояла Вики. На ней был безупречный, строгий брючный костюм, волосы уложены волосок к волоску, а за её спиной отчётливо виднелась трибуна с международной символикой. В статье чёрным по белому описывалось, что Викторию Уокер пригласили в Белый дом, после чего она выступала с официальной речью в ООН по вопросам реформирования криминального анализа и защиты свидетелей. Я аж поперхнулся виски от неожиданности, глухо закашлявшись и едва не выронив стакан. Сухо вытерев губы тыльной стороной ладони, я ошарашенно уставился на фото: — Охуеть... Ну дает девчонка... Достойно, слушай. Молодец какая. — Ну я ж говорю! — победно воскликнул Винс, сияя так, будто это его только что пригласили к президенту. — Ты мне лучше скажи, как там у вас с ней? Ты ж и слова сам не напишешь, пока из тебя все кишки не вытрясешь! Я тихо, приглушённо усмехнулся, качая головой. Поднявшись с дивана, со стаканом в руке подошёл к открытому окну. Свободной ладонью провёл по влажным после душа волосам, зачёсывая их назад, достал сигарету и закурил, выпуская дым в окно. — А тебе всё скажи да расскажи, — хмыкнул я. — Конечно! Я за ваши отношения переживаю больше, чем за свои, между прочим! — пафосно выдал в трубку сосед. — Ой, да ну, не преувеличивай тут, — протянул я, качая головой. — А я и не преувеличиваю! И ты язык мне не заговаривай, давай, рассказывай. В подробностях желательно! Скрывать что-то от этого упрямого гения было бесполезно — всё равно засыплет сообщениями. Поняв, что проще сдаться, я коротко, опуская профессиональные тайны, рассказал ему про то, как лавировал между её границами последнюю неделю, как рушилась её ледяная броня, и в самом конце, затянувшись, тихо добавил: — А сегодня вот... на свидании были. Винс на том конце провода аж подпрыгнул на стуле, округлив глаза: — Вот это да! И как, ей понравилось? — Думаю, да, — на моих губах сама собой появилась тёплая, непривычно мягкая улыбка. Я вспомнил её лицо у подъезда. — Как минимум по глазам и несходящей улыбке было ясно, что она не разочарована. Винс замолчал на секунду, внимательно вглядываясь в моё лицо через фронтальную камеру, а потом его физиономия расплылась в такой искренней, чистой радости, какой я давно не видел. — Бля, как же приятно смотреть на тебя, — тихо, как-то по-доброму выдохнул он. — Весь такой влюблённый, прям совсем другой человек. Не то что раньше. Я сделал затяжку, глядя на дрожащие внизу огни, и честно, без капли привычного цинизма, признался: — Да, признаться, Винс... С ней внутри всё закипает. Мне хорошо с ней. Спокойно. — О-о-о, Люци-и-ик! — Винс внезапно дико, оглушительно завизжал прямо в динамик, хватаясь за голову. — Боже, да ты точно втрескался по уши! Я так рад, до чёртиков! — Так, всё, хватит, — со смехом перебил я его, пока он не разбудил весь мой этаж своим ультразвуком. — У тебя самого-то как там твои сердечные истории? С твоим... как его, забыл... — С Тео у нас всё хорошо, — Винс мгновенно успокоился, поправляя очки и за забавным смущением пряча улыбку. — Бывают, конечно, проёбы, но в целом всё отлично. Я заеду как-нибудь, познакомишь меня с Викуськой! — Ага, что ещё? — Это не обсуждается! Всё, Люц, пойду я писать, пока муза не свалила в закат. — Давай. — Всё, сладких снов. — махнул он рукой на прощание. Экран телефона погас. Я нажал отбой, отложил мобильный на подоконник и сделал последнюю затяжку. Ночной Сиэтл за стеклом продолжал жить своей бурной, неоновой жизнью, но внутри моего лофта царил абсолютный, звенящий покой. Слова Винса про «втрескался по уши» до сих пор эхом отзывались в голове, и спорить с этим недопонятым гением мне впервые в жизни совсем не хотелось.

***

(Body - Rosenfeld)

Следующие три недели ноября пролетели как один безумный, непрекращающийся день. Наш отдел с головой завалило текущей работой, летучками и бесконечными архивными проверками. Нам приходилось ежедневно пересекаться по службе, и перед остальной командой мы с Вики безупречно держали дистанцию, общаясь строго по регламенту и уставу. На людях мы вели себя так, словно той трезвой, интимной ночи на катере никогда не существовало. Но это была лишь видимость. Идеальный, холодный фасад для остального управления. Даже работая в рамках сухих протоколов, я не упускал возможности слегка побесить Уокер, проверяя на прочность её самоконтроль. Закинуть пару двусмысленных фраз во время обсуждения скучного рапорта, иронично приподнять бровь в ответ на её строгие замечания — это стало моей личной забавой. Даже на общих совещаниях у Стоуна, когда мы сидели друг напротив друга за длинным столом, эта игра не прекращалась. Пока Стоун монотонно зачитывал новые сводки, а парни из команды зарывались в свои мониторы, мы то и дело обменивались короткими, мимолётными взглядами. В её глазах больше не было прежнего ледяного холода — там жила глубокая, заговорщическая тайна, которую мы так тщательно скрывали от посторонних ушей. Воздух между нами в эти секунды буквально трещал от колоссального напряжения. И, судя по всему, наш идеальный фасад давал трещину, потому что Мими прекрасно всё видела. Стоило мне поймать взгляд Уокер, как Вега тут же хитро, понимающе ухмылялась, переводя взгляд то на меня, то на Вики, и откровенно наслаждалась тем скрытым электричеством, что искрило между нами. Но стоило нам остаться вдвоём, как все рамки приличия летели к чёрту. Когда в кабинете никого не было, я бесцеремонно нарушал её личные границы. Мог подойти со спины, когда она изучала документы у окна, или встать прямо над ней, оперевшись ладонями о край её рабочего стола и практически зажимая её в тиски своего тела. Склонившись к самому её уху, я начинал что-то тихо, бархатно шептать — пустяки по делу, рабочие моменты, но сказанные с такой интонацией, что я отчетливо видел, как по её открытой шее и плечам мгновенно пробегала волна мелких, выдающих её мурашек. Вики замирала, её дыхание на секунду перехватывало, но она упрямо держала удар, сжимая пальцы на ручке и прохладно бросая мне в ответ: «Свободен, Деница». И в этом её тоне уже слышалось совсем другое. А по ночам, когда Сиэтл затапливало очередным ледяным осенним дождём, мы переходили на текстовый формат. Наша ночная переписка превратилась в отдельный вид искусства. Мы прощупывали почву, дразнили друг друга через экраны телефонов, не позволяя этому пламени погаснуть ни на секунду: 23:14 Я: Ты уже дома?

23:18

Вики:

Да. Только закончила проверять данные по новому делу. Ложись спать, Деница, тебе завтра на ковёр к Стоуну, так что не подводи меня и приди с трезвой головой.

23:20 Я: Только если ты пообещаешь сделать то же самое. Хотя, погоди... ты же не любишь обещания.

23:22

Вики:

Дурак. Я уже в кровати, если тебя это успокоит.

23:23 Я: Да? И в чём же спит мой руководитель отдела? Мне важно знать, так как я не усну без подробностей ;)

23:26

Вики:

В кольчуге, такой ответ устроит?)))

23:27 Я: Какой ужас... наверное, жутко неудобно? Могу отдать одну из своих рубашек, в ней точно будет удобно, а еще она очень тебе идёт)

23:30

Вики:

Всё. Спокойной ночи, Люцифер.

23:31 Я: Спокойной, Кошка) Я откладывал телефон в сторону, но улыбка еще долго не сходила с моего лица. Этот тонкий, балансирующий на поверхности флирт — без откровенной пошлости, но с запредельным количеством подтекстов — выжигал изнутри. Месяц неумолимо подходил к концу. Ноябрьские дни таяли, а это означало лишь одно: совсем скоро наступит день нашего официального свидания, и станет понятно, кто из нас в итоге выиграет этот безумный спор. Уокер думала, что сможет удержать свою оборону до конца, но проигрывать в этой игре я точно не планировал. На кону стояло слишком многое, и я собирался забрать свой выигрыш целиком.