Fucking psycho

      Майк Уилер никогда не уезжал из Хоукинса надолго. В первые годы после выпускного он ещё предпринимал попытки отправиться в колледж и начать там странную подростковую жизнь, но эти попытки заканчивались лишь тем, что он возвращался в свой подвал, ставший спустя годы уже его личной комнатой, выходить откуда не слишком-то хотелось.       Так и выяснилось, что родительский дом — место достаточно комфортное, чтобы вести там свою спокойную жизнь, смотреть телевизор, пить кофе, писать книги и всë реже и реже по-настоящему вспоминать о том, чтó было с ним в детстве. Забыть не представлялось возможным, но с каждым годом все те события всё сильнее казались мрачным сном, подробным, болезненным, страшным, какие как раз и бывают у детей.       Друзья навещали его с каждым годом всё реже. Они бы никогда в этом не признались, но было видно, что эти приезды утомляли их. Будто у каждого в сущности был теперь свой «подвал», куда хотелось поскорее возвратиться, чтобы заняться будничными делами и забыться в них.       А потом они вовсе перестали приезжать. Майк не стал спрашивать почему. Его теперь вполне устраивала та тишина, в которую его погрузили — все погрузили, даже родня, которая теперь вечно занималась собственными делами, даже пресловутый Хоппер, который прежде звонил ему несколько раз поздними вечерами и просто говорил о прошлом, видно, чтобы самому не начать считать себя безумным и не тревожить при этом Джойс. Майку исполнилось двадцать семь, когда дружба, некогда бывшая для него самым дорогим на свете, как-то незаметно оборвалась и время потянулось совсем уж медленно.       Лишь на второй год его постоянной и усталой тишины в подвале наконец-то раздался стук в дверь, который не принадлежал ни его матери, ни сестре. По звуку было понятно, что это не они: мама всегда стучала громко и настойчиво, сестра — сопровождала стук призывными воплями. Этот гость был тихим и явно неторопливым. На секунду в голове Майка возникла мысль: не открывать, затаиться. Сделать вид, будто его здесь нет, дождаться, пока гость уйдёт. Но затем на него накатила волна такого напряжения и почти панического любопытства («Кто же там, чëрт возьми?»), что он не смог сдержаться.       Он не удивился, когда увидел на пороге Уилла, но только потому, что в опьянении от бесконечно чередующихся будней давно растерял способность искренне удивляться. Было бы чему… И так очевидно, что всё на свете случается. — Привет. — Майк со вполне искренней улыбкой поприветствовал гостя и быстрым жестом пригласил его спуститься и присесть в одно из кресел у стола, что тот сразу и сделал. — Привет, — в тон ему ответил Уилл, пока оглядывал новый облик подвала… на Майка он почти не смотрел, как будто нарочно. — Твой отец меня впустил. И ещё я не знал, есть ли у тебя газировка, так что принёс нам.       Он продемонстрировал несколько банок «Кока-колы», которые вскоре были расставлены по столу, откуда пришлось наспех убрать всякую мелочь вроде листов бумаги и немытых чашек. — Да уж, я выгляжу не как мистер гостеприимство… — попытался пошутить Майк, и гость в самом деле слабо улыбнулся. — Не переживай, такое случается, когда гости сваливаются как снег на голову. Я всё понимаю. И у тебя тут уютно.       Он ещё раз окинул взглядом подвал. Майк мог бы предположить, что друг пытается найти знакомые детали в этом до боли родном пространстве, но Уилл в целом выглядел весьма странно и рассеянно сейчас. — Ты давно из Нью-Йорка приехал? Надеюсь, всё в порядке? — Нет. То есть, всё в порядке, но нет, приехал не так давно. По правде говоря, только пару часов назад. — Значит, просто в гости к кому-то? — К тебе, да.       Тон Уилла был серьёзен, так что посчитать это забавной шуткой не представлялось возможным. — Такого давно не случалось… — Майк хотел сказать «несколько лет», но понял, что знает точно. Пять лет и три месяца, вот как долго Уилл не приезжал специально к нему… Потом ещё забегал к нему второпях пару раз, оставлял какие-то чисто символические подарки, узнавал о делах и сразу же уезжал. Не потому что Майк был безразличен ему, конечно, нет. Просто так получалось. Но эти краткие приезды не считались. — Мне жаль. Я вовсе не был уверен, что ты хочешь встреч. Ты довольно давно похоронил себя в этом подвале. — Когда-то ты хотел нас обоих похоронить в этом подвале, — мрачно усмехнулся Майк. И был прав. Именно Уилл когда-то сказал, что, возможно, хотел бы, чтобы они всю жизнь сидели здесь и играли в D&D. Запоздало Майк подумали о том, как хорошо это звучит. — Да, мне тогда казалось, что это было бы просто чудесно.       Майк помолчал. Правда постарался представить это, по-настоящему, чтобы не давать другу дежурный ответ и не превращать диалог в сплошную бессмысленную скуку. — Вполне возможно. Это бывает редко, но иногда… я думаю, что мне просто ужасно скучно одному. — Ты ведь живëшь не один, — как-то даже издевательски заметил Уилл, отчего Майк поморщился. — У тебя родня всего-то вверх по лестнице. — Родня, да… Но мы ведь хотели похорониться в подвале с тобой, а не с роднëй. — Так всë-таки мы́ хотели? — Не уверен, что стоит об этом. Это было давно. — Серьёзно?       Майку вновь показалось, что Уилл выглядит странно, будто он взволнован и пытается это скрыть за ехидством или же вовсе цепляется за мало-мальскую тему для разговора… но для чего тогда вообще приехал?       Майк открыл одну из банок «Кока-колы», которую вообще-то не сильно любил, и отпил немного. Газировка не показалась ему особенно вкусной, но хотя бы освежила. В подвале было жарковато, что слегка мешало здраво рассуждать, и холодный напиток пришёлся как раз кстати. — Да, знаешь, в детстве мало кому покажется ужасной идея провести всю жизнь за играми с лучшими друзьями. Глупо было бы полагать иначе. С тобой… это правда могло бы быть весело тогда. — Да, и правда. Тогда могло. Уилл тоже открыл банку колы, так что какое-то время они молчали. Майку этих минут хватило, чтобы решить, будто ему лишь показались ужасно ехидными замечания Уилла, хотя в сущности они таковыми не были… И даже чтобы искренне порадоваться, что друг здесь. Такого не было давно, он научился жить без его общества. И всё же жизнь без этого общества была тухлее некуда. — Я забыл сказать, что рад тебя видеть. Спасибо, что приехал. Хоть я и не совсем понимаю почему.       Уилл отставил банку газировки и тепло улыбнулся, очень в своём стиле, что мгновенно заставило Майка неосознанно улыбнуться в ответ, словно не было предыдущего тяжёлого диалога. — А я рад, что застал тебя здесь, хоть это и было весьма предсказуемо. И я пришёл, чтобы сделать кое-какую вещь… Кое-что. Это очень нужно. — Да, конечно, что угодно… — Нет. Нет-нет, от тебя ничего не требуется. Требуется от меня.       Майк напрягся. Теперь особенно сильно бросилось в глаза, что Уилл ведёт себя чудно. А может статься, что он в целом теперь чудной, что ничего необычного не происходит. В конце концов, он не видел его несколько лет. Он теперь его едва знал. — Итак? — Мне нужно набраться смелости.       Майк кивнул. Он ничего не понимал кроме того, что давнему другу, кажется, нужна его поддержка. Её он ещё мог дать. Хоть плохую, но мог. И, ощутив это, Уилл продолжил, на сей раз разразившись монологом подлиннее. — Мне нужно сделать кое-что, что я раньше не осмеливался сделать. Очень нужно, но только если ты не против… По правде, мне нужно сделать даже несколько вещей. Для начала — сказать, что я всё ещё…       Лицо Майка не изменилось, но внутри что-то оборвалось, потому что он понял хоть что-то — по началу фразы, по интонациям и по почти безумному взгляду Уилла — понял, чем фраза закончится. — …я всё ещё кое-что чувствую к тебе. Я не могу сказать, что влюблён, но что-то вроде этого точно есть. И я… Я бы хотел, чтобы это к чему-нибудь привело. Майк, прости, если это слишком… но если нет, то просто отлично. Ты не будешь против, если я поцелую тебя?       Майк вздрогнул. Он иногда думал об этом. Представлял, как бы это было, ответь он в детстве на чувства друга. Но чаще всего думал об этом как о невозможном, о чём-то слишком сказочном, так что даже вообразить не мог, хочет ли он этого. И был один способ сделать этот разговор хоть сколько-то более понятным. — Так поцелуй.       Уилл не пошевелился. — В самом деле? — Ты приехал сюда из Нью-Йорка для этого. Пусть это стоит того.       Майку на миг показалось, что Уилл так и не осуществит задуманное. Он уже успел решить, что и пусть, что ему безразлично, чем обернётся диалог, что он просто устал и хочет заварить себе кофе и сесть в кресло в одиночестве… Но внезапно в глазах Уилла мелькнуло нечто новое. То, чего Майк точно ещё не видел. Некая почти сумасшедшая уверенность, не свойственная ему прежде. Майк не успел это как-либо осмыслить. Уже в следующую секунду он ощутил чужие губы на своих и вздрогнул. Он почти забыл уже это ощущение — приятное ощущение. Но друг резко отстранился и вновь откинулся на спинку своего кресла. — Ты всё-таки не хотел, чтобы я это сделал?.. — Уилл, я правда хочу. Не спрашивай. Ты же приехал поцеловать, а не спрашивать о…       Уилл не позволилил ему закончить фразу — поднялся, подступил вплотную, наклонился и продолжил поцелуй, на сей раз не становившись на губах — проник языком в рот. Майку оставалось лишь позволять делать с собой то, что так сильно хотелось другу. Лишь спустя несколько минут ему хватило смелости на собственную инициативу: чуть откинуться, позволить другу устроиться в кресле, сделать их контакт ещё более тесным.       Ещё позже пришло понимание, как откровенно и странно выглядело сейчас их положение: Уилл сидел в кресле на его коленях, прижавшись к нему в долгом поцелуе и — Майк наконец-то обратил внимание — осторожно обняв его за шею. Ему даже захотелось перехватить его руки и заставить убрать их, чтобы это не было так… так интимно. Однако вместо этого просто положил свою ладонь поверх его, будто прося сжать шею сильнее. Уилл этого не выполнил, наоборот — снова отстранился и вовсе положил руки на его плечи, что всё ещё не выглядело по-дружески, но было уже не так, не слишком. — Тебе нравится…       Это не звучало как вопрос. Так что отрицать было глупо. — Я просто ничего не понимаю, — вздохнул Майк и ужаснулся тому, каков был его голос. Тихий, но с явным возбуждением. — Я тоже, — признался Уилл. — Мне кажется, я всё-таки влюблён в тебя, всё ещё, я… Прости меня, я не могу сделать то, что должен, я…       Уилл неловко и нехотя попытался встать с кресла, но Майк почти рефлекторно остановил его, удержав за талию. Теперь он уже не заботился о том, насколько чудно и не по-дружески выглядит происходящее. — Не можешь, но ведь хочешь? Уилл застыл и помолчал, словно продумывая ответ, однако ответил кратко. — Да. — Тогда продолжай. Уилл, прошу… Всё, что ты хочешь. Я тоже хочу. Я ничего не понимаю, но очень, очень хочу.       Уилл вновь впал в ступор. Не мог поверить, что слышит это, или не мог понять, не слишком ли большое безумие совершает? Майк не понял, но — уже вскоре заметил, как друг расслабляется, и закрыл глаза, беззащитно подставляясь под новый поцелуй, который сразу последовал. Теперь это было нежнее и мягче, и он даже смог тоже расслабиться, поддаваясь движениям чужих губ и языка. Все те поцелуи, что были у него прежде с другими, были приятны и хороши, но казались скорее сном или странным сюжетом из головы, но точно не реальным прошлым. А вот происходящее сейчас, пусть даже было полнейшим сумасшествием, было реально. Он ощущал руки Уилла, скользящие вновь по его шее и груди, ощущал, как тот меняет положение в поисках более удобного, всё ещё сидя на его коленях. Вскоре он и сам осмелел достаточно, чтобы прикоснуться к нему — крепче сжать талию, притянуть его ещё ближе к себе и провести пальцами вдоль позвоночника, вызывая еле заметную дрожь и напряжение. — Майк… — коротко простонал Уилл, почти не разрывая поцелуй, и тут же покраснел, будто, в его планах было сдержаться. Это показалось Майку очаровательным. Настолько, что он отстранился и дотронулся кончиками пальцев до щеки Уилла, чтобы только полюбоваться его лицом. На секунду вновь стало видно, что есть в его друге нечто новое, незнакомое и опасное, что взгляд выражает что-то таинственное, о чём стоило бы расспросить подробнее. Но эти мысли быстро были задвинуты куда-то в дальний угол подсознания. — Ты очень красивый, — прошептал Майк и сам не поверил, что произнёс такое вслух. А затем поцеловал Уилла уже не в губы, а в шею, вызывая громкий стон, словно даже такая простая ласка от накопленного желания ощущалась невероятно ярко. — Майк, Майк!.. — Уилл уже не сдерживался. Казалось, он едва совладал с собой, чтобы произнести свою следующую фразу: — Майк, мне недостаточно просто целовать тебя! — И мне.       Майку правда было более не достаточно. Эмоции, которых он не испытывал уже очень давно и о которых едва вспоминал сидя в своё подвале, нахлынули на него и, кажется, затмили собой все его здравые мысли. Он был по-настоящему уязвим впервые за годы. Ему хотелось теперь одного: настоящего человеческого тепла и близости с тем, кого он… кем дорожил. Простой близости — физической, такой, усомниться в реальности которой было бы трудно. Он даже не задумался о том, чтó творит, когда принялся расстëгивать рубашку Уилла, а затем исследовать ладонью его тело. Кожа друга показалась ему удивительно прохладной, но, может, так казалось только на фоне того, что ему самому было жарко в душном подвале да ещё в тесных объятиях. Однако раздеваться было неловко. Он не считал себя красивым и действительно не обладал той привлекательной фигурой, которой мог теперь мог похвастаться Уилл. Впрочем, тому явно было всё равно. Его взгляд и без того был полон восхищения… и чего-то ещё, чему Майк никак не мог найти определения. Да и не слишком пытался.       Он сам тихо застонал, когда друг ловко стянул с него свитер, так что стало возможно без препятствий ощущать его почти обнажённое тело. — Стоит запереть этот подвал на ключ. — Да никто сюда не зайдёт, никому в этом доме мой подвал не сдался… — А вдруг?       Уилл с явной неохотой поднялся, чтобы пройти пару шагов и провернуть ключ в замке. Этих моментов Майку хватило, чтобы понять, с каким же нетерпением он уже жаждет дальнейших ласк. Вид друга, который небрежно бродил по его подвалу в одних джинсах, будоражил. — Уилл, прошу иди ко мне… — Как нетерпеливо. — Он легко улыбнулся, а затем плавным движением опустил руки себе на застëжку джинсов, как бы привлекая внимание к тому, что и так было очевидно: его член уже плотно стоял. Майк понимал, что и у него самого тоже, но сейчас слишком завороженно следил за движениями друга, потому едва мог даже пошевелиться, чтобы освободиться от штанов. Ему нравилось смотреть, как Уилл расстëгивает свою пуговицу, как дразняще касается резинки на нижнем белье, но не совершает пока финального шага… Ожидание изматывало, и Майк не был уверен в своей смелости достаточно, чтобы избавить друга от всей лишней одежды. К тому же, тот и сам явно собирался это сделать. Одновременно заводила и смущала мысль о том, что Уилл, его милый тихий Уилл, отлично представляет что делать — наверняка в своём Нью-Йорке не раз встречался с разными мужчинами… Собственный неловкий опыт секса Майк вспоминал пусть и без откровенного стыда, но с неохотой и уж точно без гордости. Здесь ему это бы точно не помогло — оставалось полагаться на чужую опытность и на свою интуицию.       Когда Уилл внезапно опустился перед ним на колени, Майк наклонился было за новым поцелуем, но неожиданно поймал взгляд Уилла, а затем — ощутил его руки, требовательно расстëгивающие ремень на его брюках и заставляющие приподняться, чтобы брюки можно было снять. Майк не нашёл в себе сил сопротивляться. Он вовсе не представлял, каким именно способом хочет Уилла, он знал лишь, что хочет просто близости… просто секса, любого, потому ему ничего не стоило повестись на любую игру. Ему нравились даже просто смотреть на то, какие действия совершает с ним друг: на то, как он ловко стянул его брюки сразу вместе с нижним бельём, обнажая член, как наклонился ещё ниже, чтобы взять его в рот, и предварительно посмотрел снизу вверх на Майка, словно убеждаясь, что тот в самом деле желает этого.       И он желал. Безумно сильно желал. Когда губы Уилла только обхватили его член, он не сдержался и застонал, громко и развязно, рефлекторно произнёс сквозь стоны имя партнёра и вцепился руками в подлокотники кресла, чтобы хоть как-то ещё дать выход дикому напряжению.       Он пытался казаться сдержаннее, но получалось просто ужасно. Стоило Уиллу немного ускориться, как Майк начинал вслух умолять его не останавливаться. Когда тот всё же останавливался, чтобы подразнить его и неспешно провести по всей длине языком, Майк просто клал руку на затылок Уилла, без слов прося вновь взять в рот. Это было слишком хорошо. Уилл и правда действовал умело. А может, Майку так только казалось, потому что ощущать его нежные, иногда слишком осторожные прикосновения уже само по себе было прекрасно. Более будоражила только возможность смотреть на Уилла, как он раз за разом принимал его член, ласкал его языком и губами, а иногда просто посасывал головку, вызывая какие-то особенно яркие ощущения.       Оргазм настиг его в момент, когда он вновь напряженно хватался одной рукой за подлокотник кресла, а другую с предельно возможной нежностью держал на затылке Уилла, чтобы с ещё большей ясностью осознавать его движения и то, что всё это — реально.       Майк не был уверен, что поступил верно, когда не предупредил партнёра о наступающем оргазме, ведь, возможно, тому бы захотелось отстраниться и не принимать в себя всё… Однако Уилл явно не был против. Он легко сглотнул и чувственно облизнул губы, как бы в подтверждение, что это действие принесло ему исключительно удовольствие. У Майка буквально перехватило дыхание от этой картины. Без лишних слов он опустился на пол, чтобы оказаться вровень со своим любовником, и увлёк его в очередной поцелуй. Теперь ему точно всё было ясно. Он отчаянно хотел запомнить ощущения от поцелуя, намеревался сделать этот поцелуй чем-то, что искупило бы все упущенные годы. И… — Возможно, я и сам давно влюблён в тебя, Уилл Байерс.       Говоря это, он смело заглядывал в глаза Уилла, приобнимая его за шею и талию — так нежно и искренне, как заслуживал того Уилл ещё тогда, ещё в юности, если бы только Майк вовремя нашёл в себе настоящую храбрость… Он почему-то был уверен, что увидит в глазах Уилла слёзы. Однако их не было. Удивительнее оказалось лишь то, что на сей раз Уилл сам не нашёлся с ответом. Просто притянул друга к себе, чтобы продолжить поцелуй. Майку смутно подумалось, что тот, должно быть, просто безмерно возбуждëн и потому не совсем в состоянии говорить о… о том, о чём наконец-то, спустя полжизни, осмелился заговорить он сам.       Новая волна возбуждения накрыла и его самого. Более оставлять партнёра без должного удовольствия не представлялось возможным. Он осторожно помог ему избавиться от джинсов и наконец-то смог полюбоваться им, полностью раздетым.       Они сидели на полу, не в силах встать и пройти к более подходящему пространству вроде кровати, однако Майк попытался удостовериться, что партнёру удобно. И только после этого, сначала проведя кончиками пальцев по его коленям и бëдрам, наконец обхватил рукой его член. Ему понравилось. Дотрагиваться до Уилла тáк и знать наверняка, что его пока тихие, но сладостные стоны вызваны этими несложными движениями, было более приятно, чем самому принимать ласки… Более приятно, возможно, было бы только одно. — Ты… войдëшь в меня? — спросил Майк. Он и правда хотел подобного, хоть и едва мог представить подобный секс с мужчиной.       Уилл коротко усмехнулся. — Нет-нет, для начала это было бы слишком. — И, явно уловив вновь обезумевший от возбуждения и смущения взгляд Майка, договорил: — Но ты можешь продолжить делать то, что делаешь сейчас, мне это нравится.       И Майк послушно продолжил. Он просто двигал рукой по всей длине члена, без особой изобретательности, как обыкновенно делал сам для себя. Но Уилла, кажется, это и правда устраивало. Он жмурился от удовольствия, тихо постанывал, слегка прогибался в спине, словно специально позволяя Майку любоваться его телом и прекрасно зная, как восхитительно оно теперь выглядит. Майку в самом деле безмерно нравилось это зрелище. Он ещё никогда, никогда не позволял себе так смотреть на мужчин, но теперь уже не было смысла сопротивляться своим чувствам. Нет, он не мог жаловаться на то, что именно так, именно со странного секса в подвале начался их первый по-настоящему искренний разговор о чувствах, ведь ему действительно нравился странный секс в подвале. Нравилось касаться Уилла, доставлять ему удовольствие и видеть его реакцию, нравилось быть искренним, нравилось, что партнёр с явным пониманием относится к его неопытности и несмотря на неё находит процесс приятным.       Немного устав держать запястье в одном положении, Майк переместился, чтобы можно было двигать рукой под другим углом, а ещё — целовать Уилла. Он с особенной нежностью стал касаться его шеи — совсем не покусывая, лишь прижимаясь влажными губами и иногда языком. Уилл инстинктивно наклонял голову, чтобы было удобнее получать эти поцелуи, и уже вскоре его настиг оргазм — как только Майк внезапно поцеловал его вновь в губы, не переставая ласкать член.       Майк не стал сразу вставать и идти искать салфетки, чтобы убраться и вытереть с руки и с кожи друга его сперму. Просто не было сил. Захотелось просто лечь на пол и прижаться к Уиллу, ощутить одновременно прохладу от деревянных досок пола и мягкое тепло тела того человека, которого много лет Майк боялся назвать своим возлюбленным… а теперь, наверное, стоило бы.       Но Уилл сам резко поднялся и прошёл в сторону стола — на удивление, чтобы сделать ещё глоток «Кока-колы». Против своей воли Майку тоже пришлось встать. Лежать одному было бы чуднó. Ноги не хотели слушаться, потому что не прошла ещё эйфория от всего того, что только что произошло, да ещё чувствовалась усталость — всё-таки не так приятно сидеть на жёстком полу. Пришлось вновь устроиться в кресле. Зато из этого положения оказалось удобно наблюдать за Уиллом, который медленно отпил газировки, зачем-то прошёлся по подвалу, случайно нашёл салфетки и неторопясь воспользовался ими и лишь затем принялся одеваться к лёгкому сожалению Майка. — Ты можешь не торопиться. Сюда правда никто даже не постучится в ближайшее время. — Значит, нравится? — улыбнулся Уилл, будто издевательски при этом надевая свои джинсы.       Если честно, улыбка не очень понравилась Майку. Она выглядела по-настоящему ехидно, теперь он не сомневался.       А потом недолгий момент счастья и спокойствия закончился. Быстрее и жёстче, чем Майк мог бы подумать, даже когда допускал мысль, что всё это окажется просто временным помешательством, придурью, основанной на глупых не прошедших детских чувствах. Уиллу понадобилось просто развернуться, посмотреть в глаза Майка удивительно холодным взглядом и произнести: — А ты знал, что Изнанка никуда не исчезала навсегда?       Майку не понадобилось отвечать на этот вопрос, чтобы друг продолжил. Не понадобилось даже найти в себе силы, чтобы вдохнуть воздух, что резко стало очень сложным после подобного заявления. Уиллу было всё равно. — Изнанка никогда бы не исчезла полностью из-за простого взрыва, думаю, это понятно. И моя связь с ней тоже, и… всё то, что там находилось, всё то невероятное зло. — Уилл, — почти задыхаясь от паники, выпалил Майк, не способный сейчас даже двигаться от ужаса. Слишком уж отвык от всего такого. — Уилл, ты хочешь сказать, что оно всё ещё… преследует тебя? Ты это чувствуешь? Ты поэтому не приезжал сюда так давно? — Даа… Да, удивительно, но именно поэтому. Не хотелось после всего портить себе жизнь и всю ту радость, что была в Нью-Йорке. А вот недавно подумалось, что вовсе не Изнанка портит мне жизнь, а то, что я ею опять никак не пользуюсь. — Не… не пользуешься? — Именно. Столько возможностей, и… чëрт возьми, Майк, зачем я тебе всё это рассказываю, я ведь хотел осмелиться сделать кое-что, что так и не сделал!       Теперь-то Майк узнал этот взгляд. Взгляд одержимого потусторонним злом любимого человека, который всё ещё, кажется, пытался сопротивляться и даже делал это успешно до последних минут… сильные, светлые эмоции всегда-всегда были достаточно мощным оружием против того зла. — Уилл, послушай, держись, пожалуйста, я всё понял. Ты очень-очень хорошо держишься, ты классно придумал всю эту фигню с сопротивлением Истязателю или что там теперь сидит в твоей голове… милый мой…       Но Уилл, настоящий Уилл, теперь, кажется, уже не откликался. Может быть, лишь на крошечную долю контролировал своё тело, раз уж Майк был ещё жив. Да, Майк отлично понял, к чему идёт дело, и абсолютно не был к тому готов. Не сейчас, не когда впервые за много лет почувствовал смелость и счастье, а не просто однообразный комфорт.       На долю секунды ему почудилось, будто подобного стоило ожидать. Некоторые вещи никогда не проходят, некоторое зло невозможно изгнать до конца… с чего они все взяли, что так легко победить нечто вроде Истязателя? Однако прошло столько времени — достаточно, чтобы было вполне логичным поверить, будто всё хорошо. — Уилл, послушай, что бы ни случилось, тебе сейчас нужно просто уехать из Хоукинса, просто уехать, ведь наверное вдали тебя не достанет это проклятие!       Друг не сдвинулся с места, продолжил стоять у стола с газировкой, но это было лишь иллюзией безопасности. Если он правда всё ещё хранил в себе часть Изнанки, то кто же знает, мешало ли ему хоть что-то совершить убийство в одно движение? Впрочем, кое-что точно мешало. Сам Уилл, который бы никогда, ни за что… Даже если по некой сумасшедшей причине нарочно вернулся в Хоукинс, где бы дотянулась до его разума окрепшая мрачная энергия иного измерения. — Уилл, я же знаю, что ты здесь, давай ты просто… — Да не уехать мне уже от проклятия, я сам давно часть Изнанки, я как Генри! — поразительно пугающим голосом произнёс друг, всё ещё не шевелясь, будто отдавал все силы на борьбу с внутренним монстром, почти уже захватившим его разум… Вероятно, так же, как Истязатель захватил когда-то маленького Генри. С той разницей, что даже крошечная часть Уилла имела талант к сопротивлению — настоящий, чëрт возьми, талант, учитывая весь предыдущий час… — Но ты же знаешь, что это не ты. — Это я, Майк! Я как Генри. Я понял, что это удобно. Я могу заполучить что хочу так. — И что же ты получил? — Тебя.       Майк понимал, что бесполезно задавать такой вопрос тому, кто был под контролем необъяснимого жуткого монстра и кто был уверен, что это приносит ему пользу, но, смотря на Уилла, не смог сдержаться: — Ты что, правда думаешь, что для этого тебе надо было впустить в свой разум не пойми что? Я же не пошутил, я… чёрт возьми… влюблён!       Уилл продолжал стоять неподвижно, что начинало действовать на нервы. Лишь его пальцы плотнее вцепились в столешницу. Значит, надо было говорить дальше. Не останавливаться. С ума сводила мысль о том, что ещё получасом ранее такое же отчаянное «не останавливаться» означало кое-что совершенное иное. — Уилл Байерс, прости, что я так поздно стал по-настоящему храбрым, прости, что тебе пришлось стать храбрее меня ради этого. Но теперь-то всё наконец-то так, как должно. — Не совсем. — Что «не совсем»? — Не так всё должно быть. Истязатель показал… я не смогу жить в комфорте, пока есть ты.       Отлично. Уилл говорил, а не приступал к действиям. Значит, всё шло в верном направлении. Майк на это надеялся. — В таком случае тебе явно не нужен комфорт. Не такой комфорт! — А как же «комфорт и счастье»? Ты сам говорил, я помню. Что ж, теперь это будет. Я получил от тебя всё что хотел и теперь буду свободен, а Он будет доволен таким исходом. — Но это никогда не было тем, чего ты от меня хотел! — Возможно.       Майк заметил на лице Уилла проблески слёз, а затем увидел, как тот теряет неподвижность. И контроль тоже. Значит, всё, более не хватило бы ни красноречия Майка, ни внутренней силы его друга, ни их общей любви. Что ж, стоило бы признать, что её хватило на довольно долгую отсрочку. А результат был неминуем.       Должно быть, последний раз Уилл попытался противостоять монстру внутри себя и даже тихо произнёс одно короткое усталое «Так надоел», что адресовалось уж наверняка Истязателю разума, а не несчастному испуганному человеку. Но уже в следующий момент Майк был мёртв. Как многие умирали до этого — в точности как когда-то умер от рук маленького Генри мужчина в пещере… страшно, весь в крови, в том числе в крови из в одно мгновение вырезанных глаз, но по крайней мере быстро, без длительных мук, словно по-прежнему не только зло со своей волей присутствовало сейчас в подвале.       Всё закончилось, снова стало тихо. Уилл выглядел теперь безумно в своём идеальном спокойствии. Возможно, он искал именно этого бесчувственного спокойствия, возвращаясь в Хоукинс и почти сознательно покоряясь медленно растущей мощи Истязателя. Потому что это было удобно: наконец-то не чувствовать боли, не казнить себя за недостаток храбрости, не думать об измененившемся и ставшем безразличным Майке, как казалось Уиллу до сегодняшнего…       Он допил «Кока-колу» из всех банок и лишь затем покинул подвал и незаметной тенью выскользнул из дома Уилеров. День выглядел просто чудесно, и убийство Майка было только началом. Где-то в глубине остатков разума хранилось сожаление, а ещё глубже — дикая печаль, но этот новый Уилл, более чем наполовину порождение Изнанки, мог с лёгкостью это игнорировать.