Young and Beautiful

С каждым днем Дуайт Фэйрфилд становился только прекраснее. И Дэвид Кинг каждый раз убеждался в этом, стоило ему проснуться пораньше и увидеть, как его муж всё ещё спит рядом с ним. Дуайт всегда любил спать полубоком, слегка задрав ногу, спрятав одну руку под подушку, а вторую прижав к себе. Это была его любимая поза для сна, хоть Дэвид и не понимал, чем именно она удобна. Последний пытался однажды так поспать, однако хватило его на пять минут. Поза оказалась неудобной для него и в итоге Дэвид уснул так, как он обычно любил спать — на спине, уложив свои ладони на животе. Дэвид мог бы долго разглядывать спящего Дуайта и любоваться, однако второму надо было на работу и только из-за этого Кинг положил ладонь на плечо Фэйрфилда, наклонился слегка и начал тихо звать его по имени, не забыв чмокнуть в щёку. Последний начал что-то мычать тихо, щуриться, сказал что-то, однако Дэвид его не расслышал. Вместо того, чтобы попытаться понять, что сказал его муж, он лишь в очередной раз поцеловал того в щёку. — Ну же, Дутти, солнышко, вставай. — прошептал Дэвид, слегка отстранившись и смотря на то, как Дуайт начал неспеша открывать свои карие глаза. Кинг смотрел на него и не знал, то ли ему прыснуть от смеха, то ли умилиться: сонный Дуайт всегда походил на очень глупого и забавного котёнка. Он ещё так щурил глаза, пытаясь разглядеть мир перед собой, однако без очков это было бесполезно. Фэйрфилд протер глаза ладонями, продолжая что-то бормотать себе под нос, а Дэвид лишь усмехнулся тихо, потерся своей щекой об щеку Дуайта. — Я не знаю, за какую вещь тебя первее убить: за твою колючую бороду или за то, что ты умудрился вставить в одно предложение такие слова как «Дутти» и «солнышко». — сонно и весьма недовольно пробубнил Дуайт, продолжая протирать глаза, надеясь, что это поможет ему хоть немного проснуться и увидеть что-то перед собой. Дэвид только и мог, как виновато улыбнуться, слегка наклонив голову набок. Он прекрасно знал, что обладатель очков обожал, когда его называют «солнышком», но так сильно ненавидел, когда его имя коверкали, особенно так. Однажды Дуайт поведал историю о том, как Лазарь, противный босс какой-то конторы, название которой Дэвид честно пытался вспомнить, но всё же не смог, постоянно коверкал имя Фэйрфилда, называя его «Дутти». И что самое интересное, он ведь действительно считал, что это настоящее имя, а на все исправления со стороны Дуайта лишь отмахивался, приговаривая, мол, да-да, конечно, он обязательно запомнит. А после все начиналось по-новому и этот круг был цикличен. Лазаря никогда не интересовали его собственные сотрудники, его эго было так сильно раздуто, что затмевало всех и вся. Дуайт всё еще счастлив, что уволился оттуда, хотя с того момента прошло больше десяти лет. Сейчас же он работал всё так же в офисе, однако жаловаться было не на что: прекрасные коллеги, достойная заработная плата и спокойный, понимающий босс. Больше для нормальной, даже сказать хорошей работы ничего и не надо было. — Но ты же все равно любишь меня. Даже убивать будешь любя. — усмехнулся Дэвид и он услышал, как Дуайт так же тихо прыснул от смеха, положив ладони на грудь и глянув на первого — Спустя двадцать лет нашей совместной жизни убить тебя из-за такой мелочи? — Дуайт промычал, глянул на секунду в другую сторону, а после вновь перевел взгляд на Дэвида. — Не. Мотив моего убийства должен быть явно посущественнее чем это. — Он выделил последнее слово, а после посмеялся тихо, весело улыбнувшись. — Давай ты свой мотив потом придумывать будешь, после того как ты постараешься не опоздать на работу. — тактично напомнил про работу Дэвид, видя, как Дуайт, который тянулся за очками, на мгновение замер, но после всё же взял нужную вещь, надел на себя и несколько раз проморгался, а после озадаченно глянул на Дэвида. — Сегодня ж суббота. — Да. Сегодня суббота, — согласно кивнул Дэвид. — и сегодня ты подменяешь своего коллегу. Как её там? Марту? — Мари. — поправил Дуайт. — Но сути не меняет. У меня такие планы были сегодня, ты не представляешь. — жалобно протянул он, потягиваясь и зевая, а после смотря на потолок так, как будто он разрешит ему сегодня не идти на работу. К сожалению, потолок молчал и даже не собирался что-либо говорить. — Лежать и ничего не делать? — Лежать и ничего не делать. — подтвердил Дуайт, переводя взгляд на Дэвида. — Сходи за меня на работу. Мне лень. — Но я ничего не понимаю в этих бухгалтерских штуках. — со смехом ответил Дэвид, наблюдая за тем, как Дуайт приблизился к нему, а после и вовсе обнял, прижимаясь к нему и жалобно мыча. — Да там и понимать ничего не надо. Нейт проследит за тем, чтобы всё было хорошо. — Кинг тихо усмехнулся, положив голову на макушку Дуайта, слегка потерся виском об неё. — Я бы и сходил, возможно, я даже не против, — начал Дэвид, уткнувшись носом в волосы мужа и вдыхая их аромат. Никакого особо сильного запаха не было, только если остатки, которые были едва уловимы. Но даже несмотря на это, Дэвид все равно мог учуять запах цитрусовых. Он знал, что Дуайт любил всякие шампуни и кондиционеры с запахами каких-то фруктов, в особенности он любил цитрусовые. Апельсины, мандарины, грейпфруты, лаймы — всё это Фэйрфилд просто обожал. Любил, как и в виде шампуней, так и в реальности, в виде фруктов. Дэвид каждый божий день наблюдал за тем, как его муж немного, но все же что-то да съест из цитрусовых. Вчера он съел несколько лимонных долек (Дэвид никогда не понимал, как можно есть лимон в чистом виде, ибо он принимал лимон только в черном чае), сегодня съел три-четыре апельсина, завтра точно сделает себе воду с лаймом и потом этот же лайм съест, оставив только кожуру. Кинг всё еще помнил, как Дуайт объелся мандаринов в Новый Год. Это было уже в конце года, когда шла подготовка новогоднего стола, когда они оба сначала закупались продуктами, а после вместе готовили и решали, кто что будет есть. И во время разговоров Дуайт медленно и верно поедал мандарины из пакета. Первый, второй, третий… И так мандарин за мандарином, пока пакет и вовсе не опустел, а после любитель цитрусовых начал жаловаться на то, что у него пошла аллергия в виде красных высыпаний на руках. Дэвид тогда не стал говорить о том, что это было вполне ожидаемо, ведь он купил около трех или четырех килограмм мандарин, а Дуайт опустошил это всё за два или полтора часа, оставив своему мужу несколько штук. Вместо этого Кинг начал успокаивать своего возлюбленного, говоря, что аллергия временна, что она обязательно пройдет и Фэйрфилд обязательно съест ещё мандаринов, но уже в меньшем количестве, дабы не допустить повторной аллергии. Последний всё кивал, соглашаясь со своим мужем, однако они оба знали, что любовь к мандаринам у него намного сильнее, чем какие-то ограничения. — Но? — Но я не думаю, что твои коллеги будут рады видеть меня. — Дуайт приподнялся и почти что возмущенно посмотрел на Дэвида и последний только и мог, как тихо усмехнуться. — И почему же это? Ты у них на хорошем счету! Они примут тебя с распростертыми объятиями. Даже более активно и веселее, чем меня. — обиженно закончил Фэйрфилд, тихо фыркнув. Кинг только и мог, как заключить своего мужа в объятия и начать зацеловывать его лицо. — Не говори глупостей, солнце, — сказал Дэвид, попутно покрывая поцелуями щеки, скулы и виски Дуайта, пока последний что-то смущенно ворчал и пытался отстраниться, но последнее действие было сделано исключительно ради приличия, а не потому, что он действительно хотел вырваться из объятий. — Дэвид, ты колешься! — со смехом возмутился Дуайт, улыбаясь и щурясь. — Я знаю. Мне сбрить бороду? — Даже и не думай. Я уже и не помню, как ты выглядишь без бороды. — А если я сегодня сделаю это, пока тебя не будет дома? — этот вопрос заставил Дуайта тихо и задумчиво промычать, а после он нахмурился и покачал головой. — Боюсь, я очень тогда озадаченно гляну на тебя и спрошу о том, куда ты дел моего мужа. — ответил все-таки Дуайт, взглянув на Дэвида. Пару секунд тишины, а после они оба засмеялись, прижавшись друг к другу и подарив друг другу долгий и чувственный поцелуй. Первым, кто разорвал его, был Дэвид. Он погладил Дуайта по голове, приглаживая растрепанные волосы, а после все-таки отстранился, принимая сидячее положение. — Вставай давай. На работу пора. — сказал Кинг и ответом ему стал жалобный и очень возмущенный скулеж со стороны мужа. Сопроводив Дуайта на работу и пожелав ему хорошего дня, Дэвид решил прибраться в квартире. На самом деле давно надо было, Фэйрфилд говорил ему об этом и не раз, однако уборка постоянно переносилась из-за лени Кинга. Сейчас же последний понимал, что в квартире действительно нужно прибраться, хотя ситуация всё ещё не казалась такой уж критичной, как ему говорил Дуайт. И Дэвид решил начать генеральную уборку с их общей комнаты. Пропылесосить, помыть пол, заправить кровать, а затем и шкаф разобрать. Звучало не так уж и много и сложно, думал Кинг, доставая пылесос из шкафа, который находился в общем коридоре. Дуайт сегодня на работе до восьми вечера, у Дэвида полно времени, чтобы убраться, приготовить что-нибудь поесть для своего мужа, который точно придет уставшим и измученным, а там можно будет и своими делами потом заняться. На самом деле Кинг всегда был очень ленивым, и он этого даже не скрывал. Когда он с Фэйрфилд только начали жить вместе как пара, то раз в какое-то время они ссорились из-за того, что в квартире снова грязно, снова ничего не убрано. Дэвида бардак вполне устраивал, а вот Дуайта — нет. Кинг всё ещё помнил, как они крупно поссорились по этому поводу, да так, что Фэйрфилд ушел из дома, то ли нарочно, то ли случайно громко хлопнув дверью. Он помнил, как обижался на это, сидел за столом на кухне и с очень возмущенным и обиженным лицом смотрел что-то по телевизору. По телику крутили новости, которые Дэвид не сказать, что особо слушал или как-то воспринимал. Он думал над этой ситуацией, над этой несчастной ссорой. Считал себя правым в этой ситуацией, считал, что все правильно сказал, что правильно отстоял свою позицию. И на какие-то мгновения на лице Дэвида возникла ухмылка и он даже почти что расслабился. А после на смену этой эмоции пришли стыд и тоска. Уже через какое-то время ухмылка Дэвида сошла на нет, а в груди начало что-то ныть и тянуть. Это была не боль, это было что-то другое. Тянущаяся и липкая тоска перемешалась с тяжелым грузом вины, которые давили где-то изнутри. Давили на душу и сердце, и Дэвид сначала пытался игнорировать это, хмурился, кусал губы и очень злобно нажимал на кнопки пульта, переключаясь с одного канала на другой. Ничего не подходило, все раздражало, все было не то. В конце концов парень грозно нажал на красную кнопку выключения и положил его на стол, а после раздраженно выдохнул и глянул куда-то перед собой. И он только и мог, как бессильно раздражаться от собственных чувств. Ему хотелось сейчас так же выбежать из квартиры в сторону спортзала, однако была проблема: одни ключи потерялись, а вторая связка была у Дуайта, который куда-то убежал и неясно было, когда он вернется. Дэвид раздраженно вздохнул, нахмурился, начал барабанить пальцами по деревянному столу. Различные мысли терзали его, были спутанными, перебивали и наслаивались друг на друга. Но одну мысль он все же выцепил из потока. Он любил Дуайта. Он любил его, а это означало, что никакая гордость и лень не должны перекрывать это. Дэвид нахмурился лишь сильнее, прокутил в голове недавнюю ссору, стараясь посмотреть на всю эту ситуацию с другой стороны. И теперь он понимал, что в некоторых моментах он действительно перегнул палку, сказал не те слова, сделал не те действия. Кинг достал из кармана телефон, включил его и глянул на экран блокировки. Ничего. Нет каких-либо сообщений от Дуайта. В какой-то момент Дэвид хотел отложить телефон, однако он всё-таки разблокировал его, зашел в переписку с ним и написал ему сообщение со словами извинениями, не забыв добавить, чтобы тот возвращался домой, ибо несмотря ни на что, Кинг переживал за своего любимого. Не дождавшись ответа, Дэвид встал с места и направился в сторону ванной, чтобы достать ведро, швабру и моющие средства. Да, Дэвид всё ещё ленивый. Да, он все ещё ненавидел убираться. Но он любил Дуайта. И последний фактор спокойно перекрывал первые два. Конечно же, Дэвид ругался, пока набирал ведро воды и добавлял туда моющее средство, стараясь сохранить нужные пропорции. Конечно же, Дэвид проклинал всех и вся, когда проходился шваброй по полу, а после старался аккуратно переступать, дабы не задеть чистый участок. Кинг все еще помнил, как Дуайт вошел в квартиру тихо и как до чертиков напугал его. Фэйрфилд испугался не меньше, а после они оба пытались извиниться перед друг другом, сначала перебивая, а после вместе замолкая. В тот момент Дэвид извинился первым, а за ним уже и Дуайт, который признался, что так же перегнул палку, что зря он так себя повел. На вопрос от том, почему последний не ответил на сообщение, Фэйрфилд неловко признался, что у него сел телефон и именно поэтому он чисто физически не смог посмотреть сообщение. Остаток дня был потрачен на то, чтобы домыть квартиру, а после в качестве окончательного примирения они приготовили печенья с шоколадной крошкой. Конечно, не все печенья вышли идеальными, однако это не мешало им быть великолепными на вкус. Или же они были великолепными только потому, что эти печенья были приготовлены вместе с человеком, которого очень и очень сильно любил. Дэвид всё же склонялся ко второму варианту. Именно музыка и подобные воспоминания помогли Дэвиду убраться в квартире относительно быстро и даже без особой ругани себе под нос о том, как сильно он ненавидел уборки. Остался лишь несчастный комод, который был полностью забит каким-то непонятным хламом. И раз уж Кинг затеял всю эту генеральную уборку, то надо доводить дело до конца. Найдя и включив песню, которая была довольно энергичной и прилипчивой, мужчина принялся открывать ящики по одному, разгребать все вещи и сортировать, какие оставить, а какие пойдут на выброс. Все, что смогло избежать мусорного ведра, отправлялись обратно в ящик, но уже в более сложенном и аккуратном виде. Книги в одном месте, всякие провода в другом, документы вообще в отдельном ящике. Остался последний ящик, и уборка будет окончена, а потом можно будет приступить и к готовке еды. Конечно, можно было бы и заказать что-то готовое, однако наученный годами Кинг понимал, что лучше потратить немного времени и усилий, и он может приготовить то же самое, но намного больше и вкуснее. Размышляя о том, что он будет готовить на ужин и какие ингредиенты нужно будет для этого приготовить, а возможно и докупить, Дэвид почти что закончил перебирать вещи последнего ящика, как в один момент он обнаружил среди них фотоальбом. Большой, в темном кожаном переплете, с золотистого цвета вставками. Кинг на секунду нахмурился, но уже через секунду его лицо выглядело удивленным, а сам он начал крутить фотоальбом из стороны в сторону, словно не веря в то, что он нашёл такую находку. Это был тот самый фотоальбом, который Дуайт не мог уже найти пару-тройку месяцев. В нем было три секции: фотографии, которые принадлежали Дуайту, потом шел Дэвид, а затем шли общие снимки, которых, на самом деле, было немало. Кинг никогда раньше не понимал смысл, зачем хранить фотографии в какой-то книге, когда можно было хранить их в телефоне. Фэйрфилд лишь хмурился на этот счет и говорил о том, что ему привычнее все хранить в бумажном варианте, нежели в электронном, а то, что ему было ценно и дорого — особенно должно храниться в физическом виде. Дэвид уселся на холодный пол, сложил ноги по-турецки, а после положил альбом на свои колени и начал листать её, начиная с первой страницы. Мужчина уже и забыл, как это довольно забавно разглядывать фотки юного Дуайта: в детстве и в подростковом возрасте у последнего были уж слишком непослушные волосы, которые торчали изо всех сторон, как торчали иголки у ёжика. Вот на этой фото он вместе со своей семьёй. Мать, отец, он и его старшая сестра, Элейн Фэйрфилд. На следующих фотографиях были изображены все этапы жизни Дуайта, начиная с детства и заканчивая выпускным классом. Далее было всего шесть фотографий, на которых парню было больше двадцати, однако он все ещё казался немного моложе, чем ему было на самом деле. Затем шли фотографии Кинга и его хватило на несколько штук, а затем он фыркнул и сразу перелистнул до момента с общими фотографиями. Дэвид не особо любил тот период жизни, который у него был до встречи с Дуайтом. Конечно, были светлые моменты и их было предостаточно, однако в какой-то момент всё пошло наперекосяк. Семья, друзья, первая любовь. Стоит отдать должное, Дэвид уже давно научился отпускать прошлое и смотреть на него спокойно. Он уже давно смирился с тем, что он не нужен семье, где отец наверняка никогда и не любил своего единственного сына, а мать была слишком слаба, чтобы что-то ответить главе семьи и как-либо противостоять ему. Он всё еще помнил моменты, когда пытался контактировать с матерью, писал ей время от времени о том, что у него происходит в жизни. Писал о том, как переехал в другую страну. Писал о том, как начал делить квартиру с парнем, ибо денег не хватало, чтобы снимать квартиру в одиночку. Писал о том, как он начал встречаться с ним и даже в тот момент прислал фотографию, на которой были изображены Дуайт и Дэвид. Последний успел отправить матери довольно много сообщений, однако она никогда не отвечала ему, а в какой-то момент она даже заблокировала его. Кинг все еще помнил свою обиду, злость и тоску в тот момент, когда он обнаружил, что мать добавила его в черный список. Он старался перебеситься, старался выпустить свои эмоции в спортзале, — кардио- и силовые тренировки тогда были очень кстати — и это даже помогло, однако злость прошла, а вот остальные два чувства, тоска и обида, не прошли. Наоборот, Дэвид тогда раскрутил эту мысль до того, что довел себя до слез. Мужчина очень редко плакал, а если это всё же происходило, то он старался делать это быстро и где-то в стороне, дабы никто не увидел его в таком уязвимом состоянии. Но в тот момент не получилось проплакаться в стороне. Он расплакался прямо перед Дуайтом, который до этого спрашивал, случилось ли что у Дэвида, до этого сидевший весь вечер поникший и потерянный на кухне. В тот момент Кинг чувствовал себя не взрослым мужчиной, а обиженным судьбой ребенком. Ребенком, который просто хотел защитить свою мать и потому пошел тогда против своего отца, даже зная, что после этого его скорее всего выгонят, что отец обвинит его во всех страшных грехах. Чего Дэвид не знал и даже предположить не мог, так это то, что мать мало того, что не написала потом сыну банальное сообщение о том, как он себя чувствует и что с ним происходит, так ещё приняла сторону отца, посчитав, что тот сделал все правильно. Это казалось такой великой несправедливостью что тогда, что сейчас. Дэвид все еще помнил, как ему было стыдно из-за того, что он расплакался перед возлюбленным, показал свою слабую сторону, показал, что иногда и он может быть уязвимым. Он тогда искренне считал, что Дуайт не примет эту сторону, посчитает его слабаком и скажет ему собраться, перестать плакать. Но нет. Фэйрфилд тогда лишь положил ладони на плечи Кинга и обнял его, прижав к себе и уткнувшись носом в короткие волосы своего возлюбленного. И прошептал тихо о том, что если тому надо проплакаться, выпустить все свои накопившиеся эмоции, то пускай. Что он будет рядом всегда, особенно в моменты, когда Дэвид в уязвимом состоянии. Что Дуайт здесь для него и ради него. И тогда это показалось Кингу чем-то нереальным. Нереальным, но тем, чего не хватало ему все эти годы. И Дэвид прижался тогда к Дуайту, дрожащим голосом рассказывая про свои обиду и горечь. Первые несколько секунд он всё еще пытался сдерживать слезы, однако после это стало бесполезным, и он дал волю чувствам. Кинг не помнил, плакал ли он когда-либо так сильно, почти что навзрыд. Он помнил лишь то, как Фэйрфилд был рядом, гладил его по голове, массируя кожу и перебирая короткие пряди. Он помнил лишь то, как Фэйрфилд слушал и не перебивал его, а под конец рассказа он поднял голову Дэвида, вытер слёзы большими пальцами и прислонился лбом об его лоб, ничего не говоря. Почувствовал тогда ещё, как Дуайт взял его за руку и крепко сжал, поглаживая огрубевшую кожу ладони. Он больше ничего не сказал за это время, однако это и не нужно было. Дэвид понимал всё без слов, касания и объятия сказали ему намного больше, чем он ожидал. Он не помнил, сколько времени прошло перед тем, как Кинг окончательно успокоился, помнил лишь то, что Дуайт всё это время был рядом. Не передать словами, как тогда Дэвид был благодарен своему возлюбленному за это. Спустя несколько лет мать всё же удосужилась разблокировать своего сына и даже написать ему сообщение. Но ни с раскаянием, ни со словами прощения, ни хотя бы банальным вопросом о том, как чувствовал себя Дэвид. Она написала ему по причине того, что горе-отец все-таки в один день умер то ли от цирроза печени, то ли от инфаркта, и мать просила приехать на похороны отца. Честно говоря, Кинг сначала хотел проигнорировать это сообщение. Проигнорировать его так же, как и мать игнорировала его долгие годы. Возможно, даже добавить её в черный список без возможности разблокировки. Но он не мог так поступить. Он был выше этого, да и в глубине души он все еще любил свою мать, хоть она и принесла ему так много боли. Дэвид сухо ответил, что приедет, но не один, а со своим уже на тот момент мужем. Мать без раздумий согласилась на такое условие. Честно говоря, Дэвид не особо любил вспоминать тот момент. Мать встретила холодно, похороны прошли как обычные похороны, на которых выяснилось, что отец не оставил наследства, не оставил и цента своему единственному сыну. Всё досталось какому-то совершенно незнакомому человеку, чье имя Дэвид ни разу не слышал. Но не сказать, что наследство как-то особо волновало. Волновало лишь то, что уже через несколько дней после похорон, когда Дуайт и Дэвид собирались возвращаться домой, умерла и мать. Из-за этого пришлось задержаться на ещё одну неделю, а далее вновь темные костюмы, вновь похороны. Правда, на вторых похоронах Кинг всё же пролил пару слезинок. Но не потому, что ему было грустно от смерти матери, (хотя и это все же тоже) а от факта, что всё же мать выбрала жизнь рядом с богатым алкоголиком, который называл ее нелестными словами и избивал почти что каждый день, чем жизнь рядом с сыном, который и рад был бы ей помочь освоиться в новой стране, с радостью познакомил со своим парнем, был бы счастлив видеть её на своей свадьбе. Дэвид честно готов был простить ей все, но только при условии, что она сама бы сделала первый шаг. Но этого не произошло. Была ли это любовь? Вряд ли. Была ли она с ним только потому, что так надо было? Трудно сказать. В любом случае, этот вопрос останется без ответа теперь навсегда, ведь мертвые не могут ответить живым. Дэвид нахмурился от мрачных воспоминаний и всё же удосужился глянуть на общие фотографии, проведя пальцами по одной из них. На одной из фотографий были изображены молодые Дуайт и Дэвид, которые гуляли в парке в прекрасную солнечную погоду и были одеты в довольно легкую одежду. Кинг нахмурился, стараясь вспомнить их точные возраста на тот момент. Он точно помнил, что это был период, когда его чувства всё еще были не озвучены, когда между ними была дружба. Скорее всего, ему тогда было двадцать четыре года, а Дуайту — двадцать два. На тот момент они уже как полтора года вместе снимали квартиру и даже как-то не думали разъезжаться, хотя Фэйрфилд в один момент сказал о том, что он копил деньги на что-то. Дэвид тогда искренне подумал, что речь шла про новую квартиру и даже расстроился, хоть виду и не подал. Расстроился, но вместе с этим он понял, что ему нельзя тянуть с чувствами. Что вдруг завтра мог бы настать тот день, когда Дуайт без предупреждения уезжает в новую квартиру, в лучшем случае оставив записку на кухню, а после написав в телефоне, что у него все хорошо и что ему вообще прекрасно чувствуется в новом месте. Конечно, многие моменты Кинг накручивал, доводил до абсурда, однако тогда все эти мысли казались реальными. Дэвид помнил, как они чудесно провели время в парке, как после они решили заскочить в ботанический сад, ведь на улице лето, так красиво, так всё цветет прекрасно, что не грех и сходить. Несмотря на то, что они оба спокойно относились к растениям и цветам, походить по территории сада было довольно интересно и увлекательно. Некоторые цветы особенно запали в душу Дэвида и на секунду мелькнула мысль о том, чтобы заняться садоводством. Накупил бы себе семена цветов, горшочков, земли и удобрений и ухаживал бы за растущими цветами. В двадцать четыре года это мысль показалась глупой и одновременно с этим забавной. Сейчас, в сорок шесть лет эта мысль кажется неплохой, и Дэвид даже подумывал обсудить это с Дуайтом. В какой-то момент гулять по парку надоело и потому парни решили сделать перерыв на деревянных качелях, которых в парке было предостаточно и расположены они были вокруг озера. В руках у каждого было по прохладному и освежающему напитку. У Дэвида был классический мохито, у Дуайта — мандариновый лимонад, по вкусу напоминающий Фанту, если бы он не был таким сладким и был более цитрусовым. Какое-то время они сидели в тишине, лишь звуки помешиваемого льда и тихий скрип качель разрушали тишину. Солнце уже неспешно заходило за горизонт, а голубой цвет в небе сменялся на нежные оттенки оранжевого и красного. Лучи уходящего света красиво переливались на ребристой поверхности воды, отражались от неё так ярко, что без прищура или темных очков на эту красоту нельзя было смотреть. Дэвид заметил, как долго Дуайт куда-то смотрел и уже хотел спросить, о чем же таком забиты его мысли, как он, словно уловив взгляд первого, повернулся в его сторону. — Ты умеешь кидать блинчики? — внезапно спросил Дуайт, и Дэвид на мгновение растерялся, не сразу подобрав слова, чтобы ответить на столь неожиданный вопрос. — Ты про плоские камушки? Которые надо кидать так, чтобы они несколько раз подпрыгнули? — Да, — в знак подтверждения кивнул Дуайт. — Так ты умеешь или нет? — Скажем так: я умел это делать. Моим рекордом в школе было двенадцать прыжков. Или тринадцать. Я не помню. — ответил Дэвид и после этого он услышал тихий смех со стороны Дуайта. Первый вопросительно приподнял бровь и так же глянул на второго. — Извини, просто мне важно знать, у тебя все-таки было двенадцать прыжков или тринадцать? Ибо когда я играл в блинчики с сестрой, моим рекордом было тоже двенадцать прыжков. И мне важно понять, ничья ли у нас или все же ты обогнал меня на одно очко. — уточнил Дуайт и вновь тихо посмеялся, из-за чего Дэвид не смог сдержать своей улыбки и все-таки усмехнулся. После он перевел взгляд на озеро, а затем на каменный берег, который полностью состоял и камушков средних и маленьких размеров. И именно в этот момент у Кинга в голове родилась идея. — А давай проверим. Прямо сейчас. — выпалил Дэвид, на что он сначала получил удивленный взгляд со стороны Дуайта, однако после он перевел взгляд на каменистый берег и сначала раскрыл рот в немом и продолжительном «а», затем кивнул и улыбнулся, понимая, к чему клонит первый. — Решил вспомнить школьные времена? — Решил вспомнить, какой же у меня все-таки был рекорд. — подправил Дэвид, вставая с качелей и неспешно направляясь к берегу озера. Через секунду он услышал, как Дуайт повторил его действия и через пару мгновений они оба были на берегу. Передав напиток Фэйрфилду, Кинг принялся искать плоские небольшие камушки, откладывая нужные в свою большую ладонь. Первый с любопытством наблюдал за тем, как второй тщательно искал и набирал камушки, да так, что в один момент он случайно отпил мохито вместо своего мандаринового напитка. Дуайт сначала даже не понял, что отпил не то, отпрянул, а после облизнул нижнюю губу, кивнул самому себе и рискнул сделать еще один глоток мохито, посчитав, что Дэвид не будет против, если его стакан с напитком немного опустеет. На крайний случай Дуайт может дать свой напиток на пробу, если вдруг Кинг начнет возмущаться. Хотя вероятность последнего была довольно низкой. Прошло буквально меньше минуты, как Дэвид закончил с поисками и подошел к Дуайту, показывая то, сколько камушек он набрал. Последний с интересом разглядывал данную коллекцию, слегка наклонив голову набок. — Много набрал? — Чуть больше двадцати. Наверно. — пожал плечами Дэвид, неловко посмеявшись. — Если что, я наберу ещё. — Дуайт кивнул, глянул на напитки и всё же решил отложить их в сторону, а после начал рассматривать камушки повнимательнее и все же выбрал один из них, не забыв его повертеть в ладони. — Мне этот нравится. Ты не против, если я первый кину блинчик? — как будто бы даже стеснительно спросил Фэйрфилд, словно ожидая, что Дэвид откажет ему в этой просьбе. Последний растерянно глянул на первого, а после слабо улыбнулся, наклонив голову набок. — Конечно можно. Посмотрю на твою технику, может хоть вспомню сам, как кидать блинчики. — усмехнулся Дэвид и Дуайт так же тихо посмеялся, слегка покачав головой. Последний покрутил камушек в ладони, подкинул слегка, словно оценивая его по всем параметрам, а после подошел к краю берега, глянул на озеро. Постоял секунду, а после расставил ноги на уровне плеч, отвел руку назад вместе с камушком, двинул ею же вперед, словно примеряя траекторию и угол броска. Первый раз двинул рукой, второй раз… И на третье движение Дуайт все же кинул камушек, а после начал наблюдать за тем, как скакал камушек по водной глади. Дэвид смотрел на парня, который что-то шептал, явно отсчитывая прыжки. — Семь раз. — не сразу, но сказал Дуайт, как будто он был до конца не уверен в своих подсчетах. Он глянул на Дэвида, ожидая, что тот подтвердит его слова. Кинг на секунду взглянул наверх, словно вспоминая прыжки первого камушка, (на самом деле он всё это время смотрел на Фэйрфилда) а после кивнул не то себе, не то ему и вновь глянул на Дуайта, слегка улыбнувшись. — Да, все верно. Семь раз. Неплохо, на самом деле. Я думал, у тебя будет меньше. Четыре или около того. — Дуайт прыснул от смеха, потянулся за своим мандариновым напитком, отпил немного. — Сейчас у тебя будет четыре, — возмутился Дуайт, делая еще небольшой глоток. — Нет, даже не четыре. Пять, так уж и быть. — Ха! — громко воскликнул Дэвид, откладывая камушки в сторону и забирая один из них, посмотрел на него пару секунд. — Да у меня сейчас будет десять прыжков. — Да ну? Правда будет десять прыжков? — со смехом переспросил Дуайт, смотря на Дэвида, а после тихо усмехнувшись и отпив еще немного своего напитка, которого оставалось совсем немного. — Просто смотри и учись, — посмеялся Дэвид, а после глянул в сторону озера и сам встал в стойку, отвел руку назад, готовясь кинуть камушек. Несколько пробных замахов, а после камушек все-таки отправился в полет, раз за разом стукаясь об поверхность воды. Дуайт внимательно наблюдал за этим, считая губами количество отскоков. После тихо усмехнулся. — Не десять, конечно. Но раз восемь точно было. — подметил Дуайт. — Но больше же, чем у тебя, верно? — Больше. — согласно кивнул Фэйрфилд, даже не собираясь спорить с Дэвидом на этот счет. — На один, но все же. Но вопрос остается открытым: у нас по рекордам все-таки ничья или же у тебя все так же на один больше? — напомнил он Кингу, весело усмехнувшись. — Неужели тебе действительно так интересно? — приподняв одну бровь, спросил Дэвид, внимательно смотря на Дуайта и взяв свой напиток с мохито, качая его из стороны в сторону и слушая, как лед, который все еще не растаял, шуршал в стакане. Фэйрфилд взглянул на парня и через секунду он смущенно отвел взгляд в сторону, неловко поправив свои очки и слегка пригладив свои непослушные волосы, которые вечно торчали из стороны в сторону, а поправлять их специальным лаком было бы просто некрасиво. Кинг с любопытством наблюдал за его реакцией, ожидая, что же тот все-таки скажет. Забавная деталь, которую подметил Дэвид: когда Дуайт смущался или чувствовал себя неловко в хорошем смысле, он постоянно касался своих волос, стараясь пригладить их, хотя они выглядели вполне себе нормально. Если последний именно нервничал, то он начинал прикусывать пальцы и губы, иногда даже сильно, оставляя на них следы. Сейчас же Дуайт не нервничал и это не могло не радовать. — Интересно. — честно признался Дуайт, пускай и не сразу, как будто бы ему потребовалось какое-то время, чтобы собраться с силами и признаться в этом. Через несколько секунд в его карих глазах блеснул огонёчек азарта и веселья, а на лице появилась озорная улыбка. — Как насчет того, чтобы немного посоревноваться? — Ты так сильно хочешь мне проиграть? — посмеялся Дэвид и глянул на парня, который нахмурился и выглядел почти что оскорбленным, что вызвало очередную усмешку со стороны первого. — Один бросок ничего не значит! — обиженно возмутился Дуайт, а после не менее обиженно допил свой мандариновый лимонад и выкинул пустой стакан в мусорное ведро. — Стоит мне только вспомнить, как кидать блинчики и победа будет за мной. — уверенно закончил он и Дэвиду даже захотелось поддаться ему, дабы увидеть, как тот будет радоваться. Однако поддаваться было не в стиле Кинга, да и кажется почему-то, что Дуайт не оценил бы то, что ему поддавались. — Ладно, ладно. — сдал позицию Дэвид, посмеявшись и приподняв руки в знак примирения. После этого жеста Дуайт немного расслабился. — Но ты же понимаешь, что просто так соревноваться будет скучно? Надо на что-то. — И на что же? — с любопытством спросил Фэйрфилд, хотя по нему было видно, что тот немного напрягся. — Ничего такого. На желание, например? — Дуайт нахмурился после этого. — Правда ничего такого, клянусь. — Например? — все ещё с нахмуренным лицом спросил он, поправляя очки. — Да блин… ну что-то максимально безобидное. Я буду убираться в квартире целую неделю, если ты выиграешь. — наспех придумал Дэвид, выдерживая подозрительный взгляд со стороны Дуайта. — Ты и убираться? — последний тихо усмехнулся, приподняв уголок губы. — Звучит как что-то нереальное. Ради такого можно и посоревноваться, так уж и быть. Но не факт, что это действительно будет моим желанием. Я еще подумаю над этим. — Ты сначала победи, а потом уже будешь думать. — Ну, я же могу над этим подумать заранее. Никто мне не мешает сделать это. Ведь так? — Все так. — согласно кивнул Дэвид, делая глоток от своего напитка, в котором уже давно растаял лед и из-за этого мохито чувствовался уже более разбавленным и не таким вкусным. Нахмурившись, он глянул на свой напиток, повертел в руке, а после все-таки решился на то, чтобы выкинуть стакан. Всё равно уже было невкусно, так что смысла допивать не было. — Три тренировочных броска и потом как будем? Делим на раунды и потом считаем очки? — Да ну, — нахмурился Дуайт, слегка покачав головой, а после переводя взгляд на горстку плоских камушек. — Просто по очереди кидаем и у кого будет больше, тот и победил. Не хочу усложнять. — Можно и так. — пожал плечами Дэвид, беря один из камушков, а после протягивая его Дуайту. — Тогда ты первый. Или хочешь, чтобы я начал? — Фэйрфилд глянул на камушек, через секунду протянул руку, чтобы забрать его из ладони Кинга. Последний слегка вздрогнул, когда их руки соприкоснулись. — Хотя знаешь что. Давай немного все-таки усложним. — М? Как именно? — Кидаем два раза блинчики, бросок на каждого. У кого будет больше прыжков — тот задает абсолютно любой вопрос второму, и он должен будет честно ответить на него. Идет? — Дэвид нахмурился, обдумывая новые правила игры. После он согласно кивнул и глянул на Дуайта. — Идет. После этих слов началась игра. Двадцать камушков, десять на каждого. Десять честных ответов, которые могут начинаться с базового вопроса про любимый цвет и заканчиваться чем-то откровенным. Сначала вопросы действительно были безобидными. Выяснилось, что у Дуайта никогда не было домашнего питомца, так как родители запрещали им с сестрой заводить животных. Так же выяснилось, что ему очень хотелось играть в школьной сборной по футболу или баскетболу, однако в первом случае он быстро вылетел из команды, а во втором тренер на него даже не глянул и дал моментальный отказ. Третьим фактом про Дуайта оказалось то, что несмотря на то, что он выглядел как типичный зазнайка и ботан, то оценки в школе у него были средними, даже если не ниже, и Фэйрфилд еще пошутил про то, что он все еще удивлен, что вообще умудрился закончить школу. Про Дэвида же узналось следующее: он, в отличие от Дуайта, был отличником и состоял в школьной команде по регби, которая после могла перерасти в карьеру спортсмена, однако из-за драки с рефери он был пожизненно изгнан из профессиональной лиги, а вторым же фактом было то, что Кинг был единственным ребенком в семье. Дальше вопросы пошли серьезнее, на ответ которых требовалось некоторое время и даже силы воли. Дуайт узнал, что Дэвид гей, и несмотря на опасения второго, первый спокойно отреагировал на это и даже добавил, (то ли случайно ляпнул, то ли специально, словно желая успокоить Дэвида) что сам являлся представителем ЛГБТ, а точнее бисексуалом. Кинг узнал, что Фэйрфилд раньше страдал от РПП, а точнее от анорексии, остатки которой прослеживались даже по сей день. Так же он узнал, что Дуайта выгнали из дома, как только ему стукнуло восемнадцать лет. Родители все твердили, что он должен быть самостоятельным, готовым к жизни и вообще решать все свои проблемы в одиночку, ведь он вырос, а значит теперь он сам по себе. Однако, если говорить на языке фактов, его просто любили меньше, чем старшую сестру, а потому и хотели избавиться побыстрее от «лишнего груза». Дэвид слушал и понимал его боль. Такой же брошенный, такой же непонятый и непринятый в собственной семье, которая, казалось бы, должна была быть самым дорогим и ценным, что есть у человека. Ведь считалось, что семье можно все рассказать, во всем признаться, со всем поделиться и несмотря ни на что, не получить ни грамма осуждения и гнева, а лишь поддержку, любовь и заботу. Но в их случае слово «семья» было лишь пустым звуком. По крайней мере, кровная семья так точно. Дуайт ещё в какой-то момент почувствовал себя неловко и нервно, прикусил большой палец, ближе к ногтю, и виновато попросил прощения за то, что навалил все это на Дэвида, что он и сам не заметил, как он все это выпалил. Последний лишь глянул на него, взял ладонь первого и отстранил от лица, погладил большим пальцем по коже и ответил, что ничего страшного не произошло, что все хорошо, а также попытался разбавить атмосферу шуткой, сказав, что он сам виноват, когда спрашивал про это, что он должен был быть готовым к любому ответу. Дуайт слабо улыбнулся, смутился слегка и неуверенно переспросил о том, точно ли все хорошо, точно ли он не испортил их прогулку своими тяжелыми рассказами и фактами. Дэвид лишь покачал головой, сказав, что все точно хорошо, что он тронут тем, что с ним поделились такой историей и что он благодарен ему за его доверие. Кинг был уверен, что в тот момент он увидел, как на глазах у Дуайта появились слезы, а его губы сомкнулись в тонкую полоску и слегка подрагивали. На вопрос, все ли хорошо, парень лишь снял с себя очки, протер глаза, а после подошел к Дэвиду и обнял его, прошептав, что ему никто и никогда не говорил такие хорошие слова, что обычно все старались игнорировать его тревожность, говорили, что он лишь усугубляет все своими ненужными и лишними чувствами. Дэвид так сильно был тронут словами Дуайта, что он даже сначала не сразу отреагировал, а когда он снова мог соображать, то поспешил обнять парня в ответ, уложив одну ладонь на непослушные темные волосы, вторую — на спину, а после начал неспешно покачиваться из стороны в сторону, словно стараясь убаюкать парня, который носом утыкался в плечо Кинга и тихо плакал, изредка всхлипывая. Он чувствовал, как подрагивало тело Фэйрфилда, чувствовал, как тот цеплялся ладонями в его одежду и то сжимал, то разжимал. Стояли они так недолго, буквально пару минут, которые для них, скорее всего, продлились явно больше, чем оно было на самом деле. Дуайт отстранился первым, спешно вытирая слезы со своих глаз и судорожно дышал, всё пытаясь нормализовать дыхание, однако это давалось с большим трудом. Дэвид взял его за ладони, взглянул на него и попросил дышать вместе с ним. Глубокий вдох через нос. Немного задержать дыхание. Затем глубокий выдох через рот. И так по несколько раз, пока дыхание не придет в норму. Уже на третий раз Дуайт почувствовал, как ему становится легче дышать, а сердце перестало так бешено стучать. Проморгавшись и убрав остатки слёз с глаз, Фэйрфилд надел очки на себя и взглянул несколько секунд на Дэвида, а после, смущенно и неловко улыбаясь, отвел взгляд в сторону. Кинг спросил с плохо скрываемом переживание о том, как чувствовал себя Дуайт и, если тот хотел, они могли прямо сейчас забыть про игру с блинчиками и направиться в сторону дома, чтобы там глянуть какой-нибудь комедийный фильм или сериал, держа в руках холодный чай или кофе и время от времени попивая его. Фэйрфилд был согласен, но после быстро добавил, что он согласен посмотреть что-нибудь только после того, как он все-таки обыграет Дэвида. Последний удивленно глянул на Дуайта, проморгался несколько раз, а затем посмеялся, и обладатель очков так же залился смехом, явно повеселев и чувствуя себя лучше, чем минутами ранее. — Точно все хорошо? — все-таки спросил Кинг, глянув на парня и все еще переживая за его состояние. Последний бодро и активно закивал. — Точно! — уверенно ответил Дуайт и лучезарно улыбнулся. Такое веселье со стороны парня заставило Дэвида тихо посмеяться и кивнуть, веря, что все действительно хорошо. — Но знай, поддаваться я тебе не буду. — А ты мне не поддавался до этого? — спросил Фэйрфилд, приподняв брови и не переставая улыбаться. Дэвид хотел возмутиться по этому поводу, однако он все же вспомнил, что несмотря на то, что Дуайт уже пять раз рассказал о себе, то прыжков камушков у него было больше. Одиннадцать против девяти. Осталось четыре камушка, по два броска на каждого. Есть ещё шанс отыграться. И шанс узнать ещё два факта про Дуайта. Или узнают про него что-то, Дэвид тоже допускал этот вариант. И случился третий вариант: каждый из них рассказал про себя по факту: Дэвид ненавидел играть в шахматы, хоть он и умел это делать, Дуайт как-то пытался научиться играть на гитаре, однако у него ничего не вышло и он бросил это дело, хотя мысль о том, чтобы вернуться к этому делу все же проскакивала. Окончательная победа всё же была за Фэйрфилд и его одиннадцать прыжков, которые Кинг всё же не смог побить. Был ли он расстроен из-за того, что ему не удалось одержать победу в этом небольшом соревновании? Нет, определенно нет. Он был даже рад, что Дуайт победил. За желание немного обидно, ибо Дэвид вместо него планировал признаться тому в своих чувствах, но теперь это казалось лишним. Боялся, что это будет странно, что Дуайт может подумать, что Кинг успокаивал его только потому, что он ему нравился и хотел заработать репутацию хорошего парня. — Ну так что? Мне придется целую неделю убираться в квартире? — с усмешкой спросил Дэвид, глядя на Фэйрфилда, который смотрел на озеро, а после сделал глубокий и повернул голову в сторону Кинга. — Ты мне нравишься. — на одном дыхании выпалил Дуайт, смотря на Дэвида, который от данного признания встал в ступор, а после глупо проморгался, не зная, как ему реагировать на данное заявление. В голове сначала не было ни одной мысли, а после их стало слишком много, что они начали перебивать друг друга, наслаиваться, смешиваться и в итоге обладатель этих мыслей так и не смог разобрать какую-либо. Он только и мог, как глупо смотреть на парня, который, кажется, начал переживать и в итоге отвел сначала взгляд в сторону, а затем и голову, поправил очки. — Я… — Стой, подожди, перед тем как я получу отказ, дай я ещё кое-что скажу, пока я уверен в своих словах. — остановил его Дуайт и глянул в его сторону, и Дэвид послушно закрыл рот. — Ты мне нравишься уже довольно давно, быть может, около трёх месяцев. Но я не был уверен, как ты отреагируешь на это и поэтому молчал. Я был уверен, что ты гетеро, потому что… извини за прямолинейность и стереотипное мышление, но ты выглядишь как гетеро. И я думал, что ты против всего этого. Да и тем более, сравни себя и меня: ты такой красивый, высокий и вообще самый-самый во всем. А я то? Я худощавый, внешность не удалась, и вообще мои хорошие качества можно пересчитать по пальцам одной руки. И я всё думал о том, признаваться мне или нет. Я не хотел рушить нашу дружбу, я боялся, что мое глупое признание разрушит все. Но каждый день я наблюдал за тобой и все больше убеждался, что ты такой хороший, добрый, всегда готов помочь в любой ситуации. И я все собирался тебе сказать, но не было подходящего момента. Постоянно твердил себе о том, что в другой раз, что будет еще шанс признаться, что не все потеряно. Я, кстати, себе то же самое с утра сказал, я не хотел портить нашу прогулку своим признанием. Но потом… — Дуайт на секунду замолк, улыбнулся слабо и смущенно. — потом произошел тот диалог про семью. Я ждал любую твою реакцию. Меньше всего я ждал той, которая произошла сегодня. И я тогда понял, что тебе можно признаться, можно рассказать о своих чувствах и я не получу осуждения или агрессии. Что все будет хорошо, даже если сейчас мы останемся друзьями. Потому что ты хороший, чудесный, понимающий, хотя в первую нашу встречу я считал, что ты не такой. Уж слишком угрожающий вид у тебя был. — Дуайт кратко посмеялся. — И я всё-таки поэтому решился и немного спонтанно, но признался, потому что понял, что либо сейчас, либо никогда. И лучше это будет сейчас, потому что, зная себя, я не решусь снова на такой подвиг. Да и сейчас я чувствую неловко и глупо из-за того, что я говорю, но мне уже поздно тормозить. Поэтому, пока есть настрой, я скажу еще раз: ты мне нравишься. Очень и очень сильно. — после своих слов Дуайт шумно выдохнул, явно чувствуя себя спокойнее после данного признания. — Всё, можешь отшивать, я все сказал. — Я… Подожди, теперь мне надо собраться с мыслями… — растерянно посмеялся Дэвид, поправляя свои короткие волосы ладонью и глупо смотря сначала вниз, а после и на Дуайта, который, несмотря на свою неловкость, выглядел вполне уверенно и даже расслаблено. Последний тихо усмехнулся, наклонив голову набок и внимательно смотря на Кинга, на то, как менялись его эмоции и мимика. Честно говоря, Дэвид не знал, как ему реагировать на это все. Он даже и не думал, что вообще произойдет момент, что это Дуайт ему признается ему в чувствах, а не наоборот. Кинг был растерян, смущен и счастлив. Счастлив, ибо все-таки его чувства оказались взаимными. Правда, Фэйрфилд пока не знал об этом, однако это скоро исправится. Но сначала надо бы и самому прийти в себя, ибо Дэвид всё еще не мог поверить, что весь этот монолог со стороны парня были реальным. Он действительно не думал, что обычная летняя прогулка, обычная игра в камушки обернется в чистосердечное признание. Это все казалось таким нереальным, как будто все происходящее являлось сном. Было ощущение, что вот, стоило только потерять бдительность, стоило только зажмуриться, так Дэвид проснется и поймет, что все это было всего лишь сном. Поймет, что все это было нереально и что придется дальше ему жить с неозвученными чувствами, подбирая нужный момент, чтобы все же озвучить их. Но нет. Секунды шли, а Дэвид не просыпался. Получалось так, что все действительно реально, что все по-настоящему. И это не могло не радовать. — Я всё-таки зря ляпнул все это, да? — смущенно и неловко спросил Дуайт, продолжая слабо улыбаться. Дэвид посмотрел на него и покачал головой. — Нисколько. Просто я думал, что я буду первый, кто признается в симпатии. — ответил Кинг, почесав затылок и не отрывая взгляда от Фэйрфилда, у которого после этих слов мимика довольно резко поменялась. Улыбка сошла на нет, глаза широко распахнулись, а на лице так и читалось удивление и даже шок. Он часто проморгался, его рот то открывался, то закрывался, однако после он в какой-то момент сложил ладони вместе, сжав в кулаки и прижал их к своим губам, а затем очень серьезно глянул на Дэвида, слегка нахмурившись. — Ты мне врешь. — Абсолютно нет. — Давай ещё раз. Ну чтобы я точно понял, что я все правильно услышал. — секундное молчание, которое нужно было для того, чтобы Дуайт собрал все свои мысли и вопросы воедино. — Я тебе нравлюсь? — Да. — Давно нравлюсь? — Около двух месяцев. — Я тебе правда-правда нравлюсь? — Правда-правда. — Прямо-таки точно уверен? — Точно уверен. — И ты хотел бы со мной встречаться? — Я был бы только за. — И я могу просто сейчас подойти к тебе, поцеловать и это не будет странным? — Да. — и перед тем, пока Кинг пытался осознать, на что он дал положительный ответ, как Дуайт уже подошел к нему, взял того за ладони, поддался вперед и поцеловал в губы. Дэвиду потребовалось какое-то время, чтобы осознать случившиеся, прежде чем он смог ответить на поцелуй, и он почувствовал, как Дуайт судорожно выдохнул и вздрогнул, а после и вовсе отстранился, словно испугавшись ответа. Кинг вопросительно глянул на последнего, который выглядел растерянным и даже слегка напуганным. — И-извини, я всё испортил, я-я не… — начал бормотать Дуайт, однако Дэвид прервал его тихим и успокаивающим шипением, положив ладони на щеки так, чтобы случайно не задеть очки парня, а после глянул на его лицо, в его карие глаза, в которых читались тревога и нервозность. — Все хорошо. Ты ничего не испортил. Ты просто… перенервничал, я думаю. — Дэвид едва пожал плечами, словно сам был не уверен в своем предположение. Однако Дуайт согласно кивнул на его слова, немного расслабившись. — Да, наверно. Мне не доводилось раньше целовать красивых парней. — ответил Фэйрфилд, стараясь все свести к шутке. Дэвид кратко посмеялся с этого. — Ну да, такое не каждый день бывает. А девушек хотя бы целовал? — спросил напрямую он и получил отрицательный ответ в виде покачивания головы. Кинг удивленно приподнял брови. — Нет? — Не-а. Я во всем этом полный нуль. — Даже… не знаю, на каких-то вечеринках или что-то такое? — Дэвид, скажи мне честно, я правда похож на человека, которому нравятся подобные мероприятия? — с плохо скрываемом сарказмом спросил Дуайт и Кинг на секунду почувствовал себя неловко. Последний глупо улыбнулся. — Только если частично. — Фэйрфилд закатил глаза после подобного ответа. — Но это неважно сейчас, вообще не об этом сейчас речь. Я могу поцеловать тебя? Если да, то постарайся сейчас расслабиться и просто доверься мне. — парень пару секунд размышлял над ответом, но после он все-таки кивнул, давая разрешение на второй поцелуй. Немного помедлив, как будто собираясь с силами, Дэвид наклонился и коснулся своими губами губ Дуайта, который на секунду напрягся, но через пару секунд всё же расслабился, вспомнив слова перед этим. Начало не резкое и грубое, это не страстный и безрассудный порыв. А осторожное, пробное движение, которое нацелено на то, чтобы только прощупать почву, понять, можно ли действительно двигаться дальше или же придется подождать еще немного. Дэвид только сейчас смог понять, что губы у Дуайта мягкие, сухие, в некоторых местах покусанные. Они не торопились, давали моменту продлиться еще на пару мгновений. В один момент Кинг все же решился углубить поцелуй, но делая это осторожно и бережно, боясь, что Фэйрфилд может испугаться и отстраниться в очередной раз. Но нет, последний не делал ничего подобного и даже попытался ответить на поцелуй, из-за чего у Дэвида на мгновение остановилось сердце, а после оно забилось с новой силой, часто и ощутимо. Тук-тук. Тук-тук. Слишком громко, слишком непривычно, слишком… необычно. Дэвид почувствовал, как ладони Дуайта уперлись в его грудь, но вместо того, чтобы оттолкнуть его, парень сжал в ладонях ткань футболки и даже слегка потянул на себя, притягивая первого к себе еще ближе. От одного лишь осознания, что Фэйрфилд шел навстречу, что ему хотелось того же самого, что и Дэвиду, голова начинала кружиться, а воздуха начинало катастрофически не хватать. Он влюблен, он так чертовски влюблен, что никакими существующими словами это не описать, а если все же и получится, то все равно это будет не так красочно и ярко, как это ощущалось на самом деле. Отстранились они от друг друга почти что одновременно, прижавшись лбами друг к другу. Дыхание у обоих шумное, глаза закрыты. Дэвид чувствовал под кожей ладоней, как сильно смущен Дуайт, как горело его лицо. Однако он уверен, что сейчас и его лицо не лучше, что, скорее всего, оно сейчас такое же раскрасневшееся из-за нахлынувших чувств и ощущений. Они оба ничего не говорили и даже не думали о том, чтобы прерывать эту тишину. Боялись, что лишь одно слово, даже один звук может нарушить их прекрасную и умиротворенную идиллию. Дэвид чувствовал, как ладони Дуайта то сжимали, то разжимали ткань футболки, явно борясь в противоречивых чувствах. Сжать, чтобы больше никогда и ни за что не отпускать Кинга или же все же отпустить и переместить свои ладони на его, дабы оторвать от своих щек и переплестись пальцами? Дэвид раскрыл глаза и чуть не поперхнулся воздухом из-за того, какими глазами смотрел на него Дуайт. Последний смотрел на него с таким доверием, нежностью и влюбленностью, а после мягко улыбнулся, что вызвало улыбку у второго. Именно этот момент стало началом их отношений, которые длились уже двадцать третий год, семнадцать из которых были в счастливом браке. На часах время приближалось к восьми вечера, а Дэвид судорожно пытался понять, все ли он сделал. Внеплановое пролистывание фотоальбома побудили его устроить романтический вечер в домашней обстановке и ему хотелось, чтобы все прошло если не идеально, то хотя бы хорошо. Свет был везде выключен, гирлянды с мягким, светло-желтоватым светом заменяли свечи и создавали уютный полумрак в квартире. В духовке стояла противень с приготовленными утиными ножками с апельсинами вместе с запеченными овощами в чесночном маринаде, а в холодильнике стояли шоколадный блинный торт и два кувшина с напитками: классический мохито и цитрусовый лимонад. Их комната красиво украшена дополнительной гирляндой красноватого цвета, выделяя её среди общей атмосферы, а от люстры до стен проведены прочные и толстые нитки, к которым были прикреплены их совместные фотографии на прищепках. Телефон лежал в той же комнате, подключенный к переносной маленькой колонке. Под рукой белоснежный букет, который состоял из таких цветов как гортензии, хризантемы, эустомы и альстромерии. Вроде бы все готово, судорожно думал Дэвид, сидя на кресле и нервно стуча ногой об пол, отсчитывая секунды до прихода Дуайта. Он не мог что-либо забыть, ведь он продумал до мельчайших мелочей, хоть и создавалось все довольно судорожно и спонтанно. Список дел уже в какой раз прокручивались в голове дабы в очередной раз убедиться, что все готово. Внезапно Дэвид услышал шорох со стороны прихожей, а точнее поворот ключа в замочной скважине. Кинг на мгновение замер, а затем судорожно встал и уже направился к коридору, но вовремя вспомнил про букет, вернулся за ним и уже на пару с ним пошел встречать своего мужа. Сердце забилось чаще, и Дэвид попытался успокоить себя, что все хорошо. Получалось плохо и сердце продолжало стучаться в бешеном ритме. Свет из общего этажного коридора проник в квартиру, а после в неё зашел и сам Дуайт, и только он хотел на всю квартиру оповестить о своем присутствии, как вдруг он остановился, заметив, что в квартире темнее, чем обычно. И гирлянды почему-то горят. И Дэвид почему-то уже ждал его, держа что-то за спиной. Дуайт потерял дар речи, пытаясь понять, с чего ему начать. — У нас сегодня какой-то праздник? — все-таки задал вопрос Фэйрфилд и Кинг отрицательно покачал головой. — Не совсем. — ответ мужа сбил Дуайта с толку и по лицу последнего было видно, как у него пошел сложный мыслительный процесс. — Годовщина нашей свадьбы? Нет, до неё еще два с лишним месяца, подожди. — последнее предложение было сказано почти что сразу после первого, не дав Дэвиду ответить на вопрос. — Мне сразу сказать или будешь ещё пытаться отгадать причину? — Скажи сразу. А то я боюсь, что пока я буду думать и отгадывать, то пройдет целая вечность. — Дэвид подошел к Дуайту, вытаскивая изо спины букет белоснежных цветов и вручая их своему и так удивленному мужу, который сначала разглядывал подарок, а затем взял в руки, прижимая к себе и вдыхая их аромат. — Помнишь ты пытался однажды найти тот фотоальбом с нашими фотографиями? Где вообще были все-все фото? — Дуайт на секунду нахмурился, вспоминая про вещь, которую говорил Дэвид, а после кивнул. — Помню. Подожди. — тут до младшего мужчины начало доходить. — Ты его нашел? — Да. — Да? И где он был? — На самом видном месте. В комоде, в нижних ящиках. Во время уборки нашел. Ну, и как оно бывает, я решил полистать его и на меня напала сентиментальность. Хотел лишний раз напомнить тебе о том, как сильно я люблю тебя. — после своих слов Дэвид смущенно и тихо посмеялся, смотря на то, как Дуайт сначала пригладил лепестки некоторых цветов, после поднял взгляд на старшего мужчину и через несколько секунд он поддался вперед, обнимая его одной рукой, а второй прижимая букет к своей груди. Дэвид с радостью обнял своего мужа в ответ, прижимая его к себе и покачиваясь из стороны в сторону. — Дэ-э-эвид. — протяжно позвал того Дуайт и по его голосу было понятно, что он улыбается. — Тебе не стоило, правда. Правда не надо было. Я и так знаю, что ты меня очень и очень сильно любишь. — А я хочу, чтобы ты точно знал об этом. Чтобы знал не на сто процентов, а на сто и один. — Дэвид отстранился и кратко поцеловал Дуайта в губы. Через несколько секунд Кинг взял Фэйрфилда за ладонь и потащил того в сторону их спальни, а последнему только и оставалось, как следовать за первым, только и пытаясь предположить, что еще придумал его самый любимый и восхитительный муж. Однако, стоило им зайти в комнату, как Дуайт все-таки не смог сдержать восторженное «вау», смотря на то, как была украшена их комната. Он почти сразу же заметил ниточки вместе с фотографиями и спешно подошел к одной из них, аккуратно взяв в свою ладонь и пытаясь её рассмотреть в полумраке. Это была та самая фотография с летнего парка. Там, где произошло их первое признание. А в какой-то момент в комнате заиграла мелодия и Дуайт рефлекторно повернулся на источник звука. Это был Дэвид, который включил на телефоне песню Ланы Дель Рэй под названием «Young and Beautiful». Одна из любимых песен Фэйрфилда, хотя не сказать, что он часто слушал эту исполнительницу. Кинг отложил телефон на тумбочку, подошел к своему возлюбленному, убрал одну руку за спину, а вторую протянул слегка вперед. — Потанцуем? — спросил мужчина, наблюдая за реакцией Дуайта. Последний постоял буквально секунду, а после аккуратно отложил букет в сторону и протянул руку вперед, кладя свою ладонь на ладонь Дэвида. — Конечно. — ответил Дуайт с улыбкой, а после его подтянули и прижали к себе. Ладонь Дэвида на талии мужа, ладонь Дуайта — на плече старшего мужчины. Как только начались слова песни, супруги начал слегка покачиваться в такт музыки, прижавшись друг к другу. Интересный факт: никто из них по-настоящему не умел нормально танцевать, хотя с чувством ритма и с музыкальным слухом у них все было прекрасно. Это был тот самый момент, когда дело просто не шло, сколько бы попыток и времени не было потрачено на это. Дэвид просто чувствовал себя неловко и глупо, когда пытался импровизировать всякие движения под музыку, а Дуайта съедала тревога по этому поводу, однако, справедливости ради, он все же один раз попытался станцевать, но потерпев неудачу, он бросил эту затею и больше не притрагивался к ней. Однако несмотря на то, что с танцами у них ничего не выходило, это им не мешало сейчас танцевать под прекрасную и цепляющего песню, которая с каждым годом становилась только лучше, совсем как хорошее вино. Мужчины в свое время обсудили этот момент и решили, что им обоим нравится атмосфера вечерних танцев и ничто не мешало им устраивать подобное, просто вместо танцев будет что-то наподобие медляка. Атмосфера сохранялась, а танец был простым и не вызывал трудностей. Одни плюсы от этого решения. В один момент Дэвид почувствовал, как на его щеку легла ладонь, и он сначала глянул на нее, а затем перевёл взгляд на своего мужа, попутно слегка повернув голову вбок и чмокнув в ладонь. Дуайт расплылся в улыбке и смущенно хихикнул, немного наклонив голову набок. В следующую секунду Кинг положил свою ладонь поверх ладони Фэйрфилда и начал осыпать её поцелуями, целуя сначала внутреннюю сторону, а затем плавно переходя на тыльную. Поцеловал каждую костяшку, фалангу, подушечки пальцев. А затем поцеловал безымянный палец, прямо там, где находилось обручальное кольцо. Они никогда не снимали свои кольца, только в крайних случаях. Дэвид знал, что многие женатые пары снимали их уже через какое-то время после свадьбы, считая, что это всего лишь неудобное украшение и формальность. Даже родители, когда были живы, никогда не носили кольца, хоть и были женаты много лет. Для Дэвида эти кольца имели особое значение, хотя когда-то тоже не понимал их особенность, пока однажды не услышал шуточную историю, которая якобы объясняла, почему люди носят обручальные кольца именно на безымянном пальце. Нужно было сложить ладони так, чтобы только подушечки всех пальцев касались друг друга, а после подогнуть средние пальцы, дабы они касались фалангами и были на уровень ниже, чем остальные пальцы. И каждый палец символизировал человека или группу людей. Большие пальцы были семьей, точнее родители. Они помогают в начале пути, однако в какой-то момент приходит осознание, что они не могут быть всегда рядом. Большие пальцы легко отрывались друг от друга. Указательные пальцы — остальные родственники в виде сестер, братьев, дядь, теть и тому подобное. Они могли помочь, могли быть рядом, когда это нужно было, однако вечно быть вместе тоже не получалось. Эти пальцы также легко рассоединялись. Средние пальцы — это сам человек, который проходил свой путь. Мизинцы — друзья. Тоже могли составлять компанию, помогать, однако рано или поздно и они уходили. Так же легко рассоединялись. Безымянные пальцы — возлюбленный. Считалось, что это тот самый человек, который будет рядом всегда, несмотря ни на что. Пройдет сквозь огонь и воду, сквозь радости и печали, и все еще будет рядом. Эти пальцы было проблематично рассоединить, точнее, это было почти невозможно. Каждая попытка отдавалась болью где-то в районе костяшек. И ведь Дэвид понимал, что это лишь теория, даже сказать глупая история, однако она так зацепила его, что он все еще прекрасно помнил её спустя тридцать лет и в свое время рассказал Дуайту про это. Он все еще помнил, как последний всё пытался рассоединить безымянные пальцы, однако каждая попытка с треском проваливалась и в итоге все попытки оторвать эти пальцы друг друга были отброшены в сторону. — Я тебя люблю. — тихо произнес Дэвид, смотря на Дуайта, который так же неотрывно смотрел на него. — Я тоже люблю тебя. Очень и очень сильно. — ответил последний, а после потянулся вперед, дабы поцеловать своего мужа. Кинг так же поддался вперед и их губы соприкоснулись в нежном и трепетном поцелуе. Дэвид невольно попытался понять, какое одно единственное слово могло бы описать все их отношения. И каждый раз ответ был одним и тем же. Огонь. Огонь, который со временем менялся. То, что раньше могло сжигать, теперь грело. То, что было лесным пожаром, теперь было уютным огнем из камина. Одно было лишь вечно и схоже. То, что огонь горел всегда. Ярко или не очень, но он никогда не потухал. Так же было и с отношениями Дэвида и Дуайта. Были яркие вспышки в виде каких-то счастливых совместных событий. Были затишья в виде крупных ссор и тяжелых жизненных ситуаций. Но они не позволяли своим отношениям затухнуть. И этот огонь горел уже двадцать третий год и не собирался угасать. А на фоне играл припев, который так сильно нравился что Дуайту, что Дэвиду, ведь он прекрасно описывал их. Возможно, именно поэтому эта песня полюбилась им сейчас намного больше, чем раньше, ибо ранее эта песня казалась просто классной. Сейчас же она оказывала на них более сильный эффект, затрагивала душу и сердце. «Will you still love me when I'm no longer young and beautiful Will you still love me when I got nothing but my aching soul I know you will, I know you will I know that you will… “