БАЙЛЕРЫ end game (альт мир)

Иной мир (Альтернативное ответвление после того, как Одиннадцать пожертвовала собой) Воздух в военном зоне, превращённом в поле битвы, выл и вибрировал. Портал в Изнанку, кровавая рана в реальности, пульсировал, угрожая поглотить всё. Одиннадцать, с кровью, стекающей из носа, стояла на краю, её фигура была очерчена алым светом. — Оди, нет! — закричал Майк, пробиваясь сквозь хаос падающей штукатурки и криков солдат. Его сердце бешено колотилось, только одна мысль: нельзя потерять её снова. Он не думал, действовал на инстинкте. Прыжок в пульсирующую, липкую пасть портала был не актом храбрости, а чистым отчаянием. Вместо ожидаемого холода Изнанки его обступил ослепительно-белый свет и гулкая тишина. Он стоял в бесконечном, пустом пространстве, а перед ним — силуэт Одиннадцать, но прозрачный, как призрак. — Майк? Как ты… — её голос звучал эхом, одновременно и рядом, и за миллионы миль. — Оди, вернись! Мы тебе поможем! Вместе мы всё исправим! — его собственный голос заглушался этой белизной. Она покачала головой, и в её глазах он увидел невероятную грусть и… покой. Ту самую покорность судьбе, которая сводила его с ума. — Извини, Майк. Другого выхода нет. Это мой долг. Мой выбор. Она сделала шаг навстречу. Её призрачные руки коснулись его щёк. Они были тёплыми, как воспоминание. Потом она поцеловала его. Это был не страстный поцелуй из их редких свиданий, а что-то иное. Печать. Прощание. Передача чего-то важного. — Оди, не надо… — попытался он вырваться, но в поцелуе была сила, приковывавшая его. Она оторвалась, её глаза сияли. — Майк, слушай. Тебя любит ещё один человек. Знай это. И, пожалуйста… не отвергай его чувства. Не будь слепым. Его отбросило назад, сквозь слои реальности. Он влетел в груду обломков в спортзале, больно ударившись плечом. Подняв голову, он увидел, как Уилл, стоя ближе всех к порталу, вдруг замер, а его глаза закатились, показав белки. На секунду тело Уилла окутала та же белая дымка. В сознании Уилла. Здесь было иначе, чем у Майка. Не белизна, а знакомый, угрожающий пейзаж Изнанки, но безопасный, как сон. И перед ним — Одиннадцать. — Я знаю, — сказала она просто, без предисловий. — Я знаю, что ты любишь Майка. Уилл отшатнулся, словно его ударили. — Откуда?.. — прошептал он. Это был его самый большой, самый тщательно охраняемый секрет. — Сейчас не до этого, — её тон был мягким, но настойчивым. — Главное — ты должен ему признаться. Вы должны быть вместе. — Нет! — голос Уилла сорвался. — Я не могу! Как я посмотрю ему в глаза после этого? Как я посмотрю на тебя? Это будет… предательство. Одиннадцать улыбнулась — печально и мудро не по годам. — За меня не волнуйся. Я вообще не должна была появиться в его жизни. Не в этой. Поэтому отныне… Майк твой. Сделай его счастливым, Уилл. Ты можешь. Ты понимаешь его, как никто другой. Раздался оглушительный ХЛОПОК, не звук, а волна чистой энергии. Оба мира — Изнанка и реальность — содрогнулись. Портал начал схлопываться. Военные рыскали по городу, как стервятники. Допросы длились часами. Майк и Уилл сидели в кабинете директора, превращённом в импровизированный штаб, и монотонно твердили одно и то же: «Не видели. Не знаем. Она исчезла». Их взгляды пересекались на секунду — в них была общая боль, общая тайна и новая, невыносимая неловкость. Через неделю военные уехали, оставив после себя выжженную эмоциональную пустошь. Хоукинс, выпускной, 1989 год. Зал украшен гирляндами и бумажными звёздами, играет «Forever Young» Alphaville. Майк, в неудобном костюме, стоял у стены, наблюдая, как Дастиан настраивает микрофон для своей «исторической» речи. Тоска была тяжёлым камнем на сердце. Всё казалось плохой декорацией к жизни, которой не должно было быть. — Чё, Майк, грустишь, как будто демопес тебе на ногу наступил? — раздался голос рядом. Это был Акыл, парень из параллельного класса, известный своей болтливостью и незлобивой наглостью. — Неужели не рад, что наконец-то сбегаешь из этой великой 89-й школы? Майк вздохнул. — Конечно, рад. Просто… мысли. — А, понял. По Оди скучаешь. Жаль её, конечно, — сказал Акыл неожиданно тихо. Майк вздрогнул: — Откуда ты знаешь?.. Акыл пожал плечами. — Ну, когда на школу пару раз нападают демогоргоны и демопсы, слухи расходятся. Помнишь, в прошлый раз на химии? Мы с Викой прятались под столами, думали, конец. Хорошо, Стив с Робином тогда подоспели. Так что да, я в курсе всего. И про тебя с ней тоже. Майк только кивнул, не зная, что сказать. — Так вот, слушай сюда, — Акыл понизил голос до конспиративного шёпота. — Ты не одинок в своих грустях. Знай, что тебя любит один парень из твоего же окружения. Близкого общения, так сказать. Майк почувствовал, как кровь отливает от лица. — Стой. Что? Кто? Акыл хитро улыбнулся. — А ты прям хочешь знать? — Акыл, ради всего святого! — Ладно, ладно. Только чур, не убивай гонца. Это Уилл. Байерс. Тот самый, который тихий и рисует. Из дальнего конца зала донёсся голос: — Акыл! Иди сюда, а то останешься без торта! — Всё, мне пора, а то Вика мне по шапке надаёт! — Акыл исчез в толпе, оставив Майка в состоянии полнейшего ступора. Слова Дастина со сцены пролетали мимо его ушей. Уилл? Перед его внутренним взором поплыли обрывки воспоминаний: долгие взгляды Уилла, его смущение, когда они обсуждали девочек, его ярость, когда Майк был несправедлив к Оди… «Ты разрушаешь всё!» Разве это была только дружба? И слова Оди в том белом небытии: «Тебя любит ещё один человек… не отвергай его чувства». Она всё знала. И… благословляла это? Позже, в подвазе Майков. пахло старой краской, пластиком фигурок и подростковой тоской. «Подземелье» было пройдено, Макс, Лукас и Дастин поднялись наверх, оставив бардак. Майк механически собирал кубики, но мысли его были далеко. В это же время Уилл, стоя на кухне, делал свой третий (или четвёртый?) глоток дешёвого «Йегермайстера», который стащил у брата Джонатана. В голове гудело. «Признаться сегодня. Оди сказала. Вика сказала. Все говорят. Надо. Он же друг… О, боже, он же Майк…» Майк наклонился, чтобы подобрать карту заклинания, и услышал шаги. Неуверенные, спотыкающиеся. Прежде чем он обернулся, его прижали к стене, рядом с плакатом Dio. От Уилла пахло мятной жвачкой и чем-то горько-алкогольным. — Прривет, Майк, — выдохнул Уилл, и его речь была густой, заплетающейся. — Я давно тебя хотел сказать… что очень, очень, ооочень сильно люююблю тебя! Отрыжка винно-спиртовым облаком ударила Майку в лицо. — Фу, Уилл! Ты что, пьяный? — попытался вырваться Майк. — Абсолютно нет! — Уилл отстранился, пытаясь выглядеть достойно, и пошатнулся. — От тебя пахнет дешёвой водкой с «Пятерочки». — Нет-нет-нет! — обиженно запротестовал Уилл. — Это воообще-то «Йегермайстер»! Очень культурный напиток! — О, теперь-то лучше стало, — съязвил Майк, но злость уже уходила, сменяясь странным, щемящим волнением. — Так что, я же сказал, что люблю тебя, — повторил Уилл, и в его мутных глазах промелькнула такая беззащитная, детская надежда, что у Майка перехватило дыхание. Перед ним был не просто пьяный друг. Это был Уилл. Уилл, который прошел через Ад и вернулся. Уилл, который всегда был рядом. Уилл, которого он, Майк, чуть не потерял навсегда. И который любил его. Всё это время. Вспышка: белое пространство, поцелуй-прощание Оди, её слова. И голос Акыла: «Это Уилл». Он не думал. Он почувствовал. Сердце, которое всё ещё болело по Оди, сделало что-то странное — оно не разбилось вдребезги, а… расширилось. Освободило место. Майк перестал сопротивляться. Его тело обмякло у стены. — Я… я тебя тоже люблю, Уилл, — тихо сказал он. Это не было страстным признанием. Это была правда, которую он наконец-то увидел и принял. Глаза Уилла расширились от недоверия. Потом он, с неожиданной для своего состояния решимостью, щёлкнул замком на двери в подвал. Мир сузился до них двоих, до тусклого света лампы под абажуром. Он подошёл ближе. Поцелуй был неловким, сперва — сталкивание носов, вкус жвачки и алкоголя. Но потом… потом что-то щёлкнуло. Страх, алкоголь, годы подавления — всё это растворилось. Это был их первый, настоящий поцелуй. Нервный, жаждущий, полный облегчения. Майк ответил, его руки вцепились в пиджак Уилла, как в спасательный круг. И дальше всё произошло само — порывисто, неидеально, по-юношески неумело. Одежда, сброшенная в углу рядом с фигурками орков. Приглушённые звуки, учащённое дыхание, шорох спальников, на которые они опустились. Это был не «жёсткий интим», а скорее порыв, смесь отчаяния, облегчения и давно скрываемой нежности. Мир снаружи, с его монстрами и потерями, перестал существовать. Есть был только этот тёмный, знакомый подвал, ставший вдруг местом самого важного открытия в их жизни. Позже, лежа рядом в тишине, слушая, как стучат их сердца, возвращающиеся к нормальному ритму, они молчали. Стыда не было. Была усталость и хрупкое, новое понимание. — Майк? — тихо спросил Уилл, уже почти трезвый. — М-м? — Мы… мы что теперь? Майк повернулся к нему, в темноте едва различая его черты. — Мы — это мы. Как и всегда. Только… теперь всё по-честному. Они оделись, их движения замедленные, осторожные. Майк первым разблокировал дверь. Наверху пахло лазаньей. И когда они поднялись по лестнице, плечо к плечу, Майк поймал взгляд Уилла и улыбнулся. Это была не его обычная, широкая улыбка. Это была маленькая, private улыбка, предназначенная только для одного человека. На кухне их ждала Джойс, сияющая, с огромным блюдом в руках, и неподдельно счастливая Вика, и Дастин, что-то громко рассказывающий. Никто ничего не спросил. Но когда Уилл сел рядом с Майком, и их колени под столом соприкоснулись, Джойс на секунду замерла, а потом её глаза блеснули чем-то очень тёплым и понимающим. Она просто подложила Уиллу самую большую порцию лазаньи. Конец.