Часть 1
5 января 2026 г., 00:21
В том году солнце в Хоукинсе сошло с ума. Оно не просто жарило — оно душило, будто мокрая простыня, прилипшая к коже. Воздух в «Starcourt Mall» стоял густой и неподвижный, пропахший насквозь попкорном, потом и непонятной летней тоской.
В самом центре этого марева, в униформе, от которой вены на висках пульсировали от одной только мысли о ней, стоял Стив Харрингтон. Его матросский воротничок, когда-то белоснежный, теперь отливал болезненно-желтым цветом выгоревшей на солнце бумаги и предательски лип к шее. Он уже в сотый раз за час вытирал и без того сияющую стойку «Scoops Ahoy». Взгляд его был прикован к одной и той же трещинке в кафеле, будто в ней был зашифрован ответ на единственный волнующий его вопрос: как, чёрт возьми, он здесь оказался.
— Ещё пятнадцать минут, — прозвучал рядом голос, плоский и лишённый всяких иллюзий. — Потом придёт волна после киносеанса. Дети, крики, липкие пальцы. Мечта.
Стив повернул голову. Робин Бакли, его напарница по этому плавучему круизу в ад, прислонилась к холодильнику с мороженым. Её собственная бело-голубая униформа сидела на ней с таким видом, будто она вот-вот снимет её и сожжёт на ритуальном костре. В руках девушка вертела шпатель для мороженого с выражением лица, будто держит кастет.
— Я уже забыл, каково это — не потеть, Роб, — сказал Стив, откидывая со лба мокрую прядь волос. — Моя кожа забыла понятие «сухо». Я начинаю думать, что родился в этой форме.
— Мило, — парировала Робин, её голос приобрёл лёгкий, насмешливый оттенок. — Значит, это не падение с социального Олимпа, а... реинкарнация. В прошлой жизни ты был, наверное, очень грешным морячком.
Стив фыркнул, но углы его губ дрогнули. Робин была странной. Острая, как бритва, и такая же непредсказуемая. Сначала он думал, она его ненавидит — слишком уж часто её замечания били точно в цель, в его неудавшуюся личную жизнь, в провал с поступлением в колледж, в этот всеобщий фарс под названием «взросление». Но за пару недель, которые они уже отработали вместе, он начал улавливать под этим что-то ещё. Не дружбу — нет, для неё было пока рано. Скорее, интерес. Будто бы она разглядывала его, Стива Харрингтона, под микроскопом, как редкий и немного жалкий экземпляр.
— Как думаешь, — начал он, глядя на безлюдный проход, — если я просто тихо исчезну, они заметят? Менеджер будет месяц искать свою звездную команду, а найдет только два пустых комбинезона, аккуратно сложенных в углу.
— Твой сбежит сам, — безжалостно констатировала Робин. — Он уже на полпути к свободе. Смотри. — Она кивнула на расстёгнутую пряжку на его поясе.
В этот момент из-за угла, весело гремя банками «Нью-Кока» в сетчатой сумке, выскочил Дастин Хендерсон. Его кепка «Camp Know Where» была заломлена с таким шиком, будто он не из лагеря для юных гениев вернулся, а с настоящего спецзадания.
— Стив! Робин! — его голос, всегда чуть шепелявый, вонзился в сонную духоту, как нож в масло. — Вы не поверите, что я узнал про траектории спутников! И у меня есть теория насчёт…
— Дастин, — прервал его Стив, поднимая ладонь в жесте усталого миротворца. — Солнце. Жара. Мороженое. Мозг плавится. Давай позже.
— Но это важно! — настаивал Дастин, но его внимание уже переключилось на витрину. — У вас тут новый вкус? «Пиратская пена»? Это что, ром с изюмом? Восхитительно безвкусно!
Робин наблюдала за этой сценой, скрестив руки. Её взгляд скользнул с восторженного лица Дастина на измождённое лицо Стива. Она видела, как напряжение в плечах Стива немного спало, сменившись привычной, почти отеческой раздражённостью. Девушка думала, как интересно складывается жизнь. Король Старшей школы, пусть и бывший, и его верный паж-подросток. Сцена из очень странного рыцарского романа.
Её мысли прервал противный визг мегафона. Из служебной двери выкатился их менеджер, Кит, человек с лицом настолько отёкшим, что уже напоминало тесто, и с вечнопотными ладонями. В руках он сжимал листок бумаги, как важный приказ генерала.
— Харрингтон! Бакли! — выкрикнул он, и его голос зазвучал фальшиво-бодро. — Новости! Превосходные новости!
Стив и Робин переглянулись. Одного этого взгляда было достаточно, чтобы вспомнить сломанную мороженицу, идиотскую речёвку и того парня, которого стошнило попкорном прямо на стойку. «Превосходные новости» от Кита никогда не сулили ничего хорошего.
— Видите ли, — Кит размахнул бумагой, — руководство заключило партнёрское соглашение! С городским бассейном! Наша продукция, их... э-э... локация!
В воздухе повисла тяжёлая, липкая пауза. Её нарушил только хруст, с которым Дастин откусил от своего вафельного рожка часть.
— Вы хотите сказать, — медленно проговорил Робин, растягивая слова, будто пробуя их на вкус и находя его отвратительным, — что нас... ссылают?
— Не ссылают, Бакли, продвигают! — поправил её Кит, но капля пота, скатившаяся с его виска, выдавала его. — Точка продаж на открытом воздухе! Больший поток! И, — он снизил голос до конспиративного шёпота, — надбавка к зарплате. Двадцать пять центов в час.
Стив закрыл глаза. Перед ним проплыли образы: палящее солнце, кричащие дети у воды, вечный запах хлорки. Он попытался найти хоть каплю позитива. И нашёл.
— Нам не придется весь день слушать эту дурацкую песню про «Scoops Ahoy, мальчик», — сказал он, больше самому себе.
— О, придётся, — парировала Робин, её голос стал ледяным. — Ты думаешь, Кит оставит нас там без музыкального сопровождения? Он прикуёт бумбокс к нашей тележке. Это часть бренда. Мы будем не просто продавать мороженое. Мы будем страдать под эту песню. На новом месте.
Кит, проигнорировав этот обмен репликами, уже размахивал схематичным планом.
— Вам выдадут палатку! Специальный холодильник! Вы поедете на фургончике! Это же почти как своё дело, ребята!
Стив взглянул на Робин. Она смотрела на Кита с таким выражением, будто мысленно составляла список мест, где можно спрятать тело. Но в её глазах, этих необычно ясных и наблюдательных глазах, мелькнула искорка. Не азарта. Скорее, мрачного любопытства. Как у учёного, которого отправили исследовать ядовитые болота.
— Ладно, — вздохнул Стив, смиряясь с судьбой. — Когда начинаем?
— Завтра! С первой смены у бассейна! — протрубил Кит и удалился, оставив после себя шлейф дешёвого одеколона и чувство надвигающейся безысходности.
Дастин, доевший своё мороженое, смотрел на них с восторгом.
— Круто! Вы будете у бассейна! Мы все сможем туда ходить! У Билли Харгроува там случится апоплексический удар, когда он вас увидит!
Имя, как обухом по голове. Билли Харгроув.
Стив почувствовал, как по спине пробежал холодные мурашки, несмотря на духоту. Его челюсть непроизвольно сжалась. Перед глазами всплыли яркие, болезненные картинки: кулак, летящий в лицо, хруст костяшек о стойку, звон в ушах, унизительная боль поражения, и над всем этим — дикий, торжествующий взгляд Билли. Взгляд хищника, насладившегося легкой добычей.
Робин заметила мгновенную перемену в нём. Вся его усталая расслабленность испарилась, плечи снова стали каменными. Она нахмурилась.
— Билли Харгроув? — переспросила она, глядя на Дастина. — Блондинистый мудак с Камаро, который избил Харрингтона в прошлом году?
— Он самый! — подтвердил Дастин с неподдельным энтузиазмом катастрофиста. — Он теперь там главный спасатель! Ходит, как павлин, все его боятся. Это будет весело!
— Весело, — безжизненно повторил Стив, отводя взгляд. Его пальцы снова забегали по стойке, выискивая несуществующие пятна. Внутри него что-то ёкнуло — старая, плохо зажившая рана, напомнившая о себе. Это была не просто физическая боль. Это было унижение. И страх. Не за себя — он уже доказал, что может встать после удара. А за тех, кого он, как дурак, считал своей ответственностью. За детей. За Макс. Этот страх теперь обрёл конкретные очертания и адрес: городской бассейн Хоукинса.
Робин наблюдала. Видела, как Стив внутренне сжимается в комок, готовясь к новой атаке. Видела, как Дастин, не ведая того, тыкает пальцем в эту боль. И в её голове, всегда работавшей на опережение, как хорошо отлаженный компьютер, начался расчёт. Не эмоциональный — стратегический. Билли враг. Территория его, вражеская. Они в невыгодном положении: униформа, тележка, мороженое. У него привычное место, власть, физическое превосходство. Нужно иное оружие.
— Хм, — произнесла она вслух, и в её голосе снова появился тот лёгкий, опасный оттенок, с которого начался их разговор. — Спасатель, говоришь? Интересно, соблюдает ли он все пункты инструкции по охране труда. Или, может, у него есть... ну, знаешь, мелкие грешки. Вроде пары бутылок пива в служебном холодильнике. Или подружки-спасательницы, которые не очень-то следят за временем своего дежурства.
Она посмотрела на Стива, и в её взгляде не было ни капли сочувствия. Был холодный, почти хирургический интерес. Вызов.
— Не переживай, Харрингтон. Если этот придурок решит снова поиграть в царя горы, — она щёлкнула шпателем по ладони, — у нас есть своя карта в рукаве. И это не кулаки.
Стив встретил её взгляд. И впервые за этот долгий, жаркий день в его глазах, помимо усталости и страха, мелькнуло что-то ещё. Слабый, неуверенный, но огонёк. Не надежды. Скорее, странного, извращённого любопытства. Как далеко зайдет Робин Бакли, чтобы поставить на место такого типа, как Билли?
Он медленно выдохнул.
— Ладно, Бакли, — сказал он, и его голос обрёл твёрдость, пусть и хрупкую, как тонкий лёд. — Завтра. Бассейн. Посмотрим, чья возьмёт.
А за окном «Starcourt» солнце продолжало безжалостно палить, предвещая лето, которое станет для них не просто жарким, а огнедышащим.
***
Фургончик, прицепленный к BMW Стива, напоминал не то цирковую карету, не то катафалк для клоуна. Он кренился на каждом повороте, угрожая отправить их в кювет. Робин, прилипшая лбом к раскалённому стеклу, мрачно наблюдала, как за окном мелькали задворки Хоукинса — всё такие же убогие и пыльные. — Ты уверен, что он не подложил нам бомбу замедленного действия? — спросила она, не отрываясь от окна. — Мне кажется, этот фургон взорвётся, как только мы скажем слово «комиссионные». — Он бы не стал, — отозвался Стив, цепко держа руль. Машина вела себя вяло, таща за собой лишнюю тяжесть. — Бомба дороже. Он надеется, что мы просто умрём от теплового удара, и ему не придётся платить надбавку. Уголок губ Робин дрогнул. Ей нравилась эта его новая привычка — шутить над собой. Ничего не осталось от того павлина, о котором ходили легенды в старшей школе. Перед ней был просто Стив — потрёпанный, часто глупый, но, чёрт возьми, державший удар. Как будто жизнь отбила у него весь гламур, но не сломала. Бассейн предстал перед ними внезапно: всплеск кричаще-синей воды за ржавым забором, резкий запах хлорки, въедающийся в ноздри даже здесь, на парковке. И звук. Гул десятков голосов, визг, всплески, рёв динамиков, из которых лилась какая-то попсовая белиберда. Это был храм летней безмятежности, и они были здесь жрецами на самой низшей касте. Разворачивать палатку оказалось адом. Инструкция была написана, казалось, на санскрите каракулями пьяного инженера. Полотнища ткани норовили вырваться и улететь, металлические стойки царапали пальцы. — Харрингтон, держи эту штуку, — скомандовала Робин, её голос был напряжён от усилий. — Нет, не так! Боже, у тебя руки только для укладки твоей шевелюры? — У меня руки для всего, Бакли, просто эта штуковина явно создана сатаной в день уныния, — огрызнулся Стив, пытаясь вставить упрямый штырь в неподходящее отверстие. Они возились под палящим солнцем, их новые, ещё пахнущие порошком комбинезоны, быстро покрылись тёмными пятнами пота на спине и под мышками. Наконец, нечто, отдалённо напоминающее палатку, зашаталось на месте. Голубой тент с дурацким корабликом гордо развевался, привлекая к себе внимание. Стив вытер лоб тыльной стороной ладони и огляделся. Его взгляд скользнул по водной глади, по горкам, по шезлонгам, уставленными загорающими телами. И замер. На вышке спасателя, возвышавшейся над всем этим хаосом, сидел он. Билли Харгроув. Даже отсюда, через полбассейна, его было видно, как маяк. Не просто видно — его присутствие ощущалось. Он не сидел прямо, он развалился в кресле, одна нога закинута на подлокотник, демонстрируя голую, загорелую икру. Зеркальные авиаторы скрывали глаза, отражая лишь слепящее солнце и крошечные, искажённые фигурки купающихся. Красные шорты, белая футболка с оторванными рукавами, обнажавшая накачанные бицепсы и тёмную линию татуировки, выбивающуюся из-под ткани. От него так и веяло ленивой, холодной властью. Словно весь этот шум и гам — просто муравейник у его, идола, ног. Стив почувствовал, как желудок сжался в холодный комок. Старая боль в скуле, казалось, заныла с новой силой. Он непроизвольно провёл по ней пальцами. Робин последовала за его взглядом. Она прищурилась, изучая фигуру на вышке. Ну что ж, похож на стереотипного качка. Мускулы, позёрство, вечные очки... классический набор. Но слишком уж старательно соблюдён. Что-то смущало девушку в виде этого парня. — И это местное божество? — спросила она вслух, голос её был ровным, лишь с лёгкой ноткой скептицизма. — Напоминает мне чучело на капоте дешёвого автомобиля. Только менее полезное. Стив не ответил. Он был поглощён тихой внутренней битвой. Инстинкт велел схватить холодильник и бежать. Но куда? К Киту? Сказать, что испугался школьного хулигана? Нет. Он вдохнул, выдохнул, заставил пальцы разжать кулаки. Их заметили. Не они сами привлекли внимание, а их палатка. Кричаще-синий тент с дурацким корабликом. Дети у бассейна зашевелились, показывая пальцами. И фигура на вышке пошевелилась. Билли медленно, с преувеличенной небрежностью, повернул голову в их сторону. Даже сквозь затемнённые стёкла было понятно — его взгляд упал на Стива. Харрингтон замер на секунду. Потом, не меняя позы, поднял руку и поманил пальцем. Не к себе. А вниз, к воде. Жест был однозначным: «Иди сюда». — О, — сказала Робин. — Похоже, божество требует жертву. Не хочешь предложить ему эскимо? Стив посмотрел на неё, и в его глазах она увидела не страх, а решимость. Ту самую, что заставила его когда-то вернуться в дом Байерсов. Глупую, ненужную, но упрямую. — Ладно, — пробормотал он. — Раз уж мы здесь... надо установить дипломатические отношения. Или хотя бы выяснить, где тут розетка для мороженицы. Он сделал шаг в сторону бассейна, но Робин двинулась с ним в ногу. — О, нет, ты не пойдёшь один, капитан, — заявила она, поправляя свою белую бескозырку. — Кто будет записывать твои последние слова? «Он был таким красивым и так глупо умер»? Они прошли вдоль бортика, мимо разгорячённых, кричащих детей и матерей, намазывающих кремом от загара плачущих малышей. Влажный жар от воды бил в лицо. С каждым шагом фигура Билли становилась крупнее, детальнее. Вот чёрные буквы татуировки на плече, вот цепочка на шее, вот лёгкая, презрительная усмешка, тронувшая его губы, когда они подошли достаточно близко. Билли не спешил слезать. Он смотрел сверху вниз, как король на подданных. Сначала его взгляд скользнул по Стиву — от дурацкой фуражки до мокрых от пота носков, и усмешка стала шире, откровеннее. Потом он перевёл взгляд на Робин. И задержался. На её прямом, оценивающем взгляде, на упрямо поднятом подбородке, на том, как она стояла, не прячась за Стива, а чуть впереди, словно принимая вызов. — Харрингтон, — произнёс наконец Билли. Голос у него был низкий, хрипловатый, нарочито медленный. — Слухи доходят. Говорят, ты скатился. Но это... — он сделал театральную паузу, обводя взглядом палатку, — это даже ниже, чем я мог предположить. Разносчик мороженого. У бассейна. Какая поэзия. Стив чувствовал, как жар поднимается к его щекам. Не от солнца. От стыда и злости. — Работа есть работа, Харгроув, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Кто-то спасает жизни, кто-то спасает от жары. Всегда найдётся занятие. Билли фыркнул, сняв очки. Его глаза, голубые и холодные, как осколки льда, теперь были видны. В них не было той дикой ярости, что Стив помнил со времён драки. Был другой, более острый, более расчётливый интерес. — О, я спасаю, — протянул он. — Например, от дураков, которые тонут на мелководье. Или от зануд, которые портят вид. — Его взгляд снова вернулся к Робин. — А это кто? Твоя новая нянька? Выглядит... колючей. Робин не моргнула. Она положила руку на бедро и наклонила голову, её взгляд скользнул по вышке, по его позе, вернулся к лицу. — Бакли. Робин Бакли. Коллега Харрингтона по торговле замороженным молоком и сахаром, — представилась она так, будто говорила о работе в Пентагоне. — А ты, должно быть, местный эксперт по... сидению на возвышении. Впечатляет. Особенно техника отражения солнечных лучей в толпу. Не боишься ослепить кого-нибудь и спровоцировать несчастный случай? Это же будет на твоей совести, как на сотруднике, отвечающем за безопасность. Билли замер. Усмешка сползла с его лица. Он не ожидал такого. Он ожидал страха, заискивания, попыток Стива что-то доказать. Но не этой холодной, точной колкости, бившей в его профессиональную гордость. — Что? — произнёс он тихо, опасно. — Я говорю, что твои очки, — Робин указала на них пальцем, — создают слепящий эффект. Нарушение пункта 4.7 внутреннего регламента спасательных служб, если я не ошибаюсь. Хотя, кто их читает эти регламенты, правда? Скучно. Гораздо веселее просто сидеть и смотреть свысока. В воздухе повисло напряжение, густое, как хлорка. Билли медленно спустился по лестнице с вышки. Каждый его шаг был отмерен, полон скрытой угрозы. Он подошёл к самому бортику, отделявшему его от них. Теперь они стояли почти на одном уровне, разделенные лишь полосой бетона и воды. — У тебя острый язычок, Кудряшка, — сказал он, глядя прямо на Робин. Его голос стал тише, но в нём зазвучала сталь. — Люблю острые язычки. Пока их не прикусят. — Обещаю, укушу, если будет необходимость, — парировала Робин, и в её глазах вспыхнул вызов. Она изучала его не как угрозу, а как сложный пазл. Слишком много бравады. Слишком много защиты. Классика любого неуверенного в себе человека. Стив наблюдал за этим обменом ударами, чувствуя себя неловко. Он был лишним в этой словесной дуэли. И в то же время... он видел, как Робин, без единого физического движения, поставила Билли на место. Не победила, нет. Но заставила отступить от первоначального плана унижения. Билли перевёл взгляд на Стива, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не презрение, а скорее переоценка. — Ладно, — бросил он, отходя на шаг назад, как бы давая им пространство. — Развлекайтесь тут со своим... сахарным схроном. Только смотрите, — он ткнул пальцем в их сторону, — чтобы ваша дурацкая палатка не упала кому-нибудь на голову. Убирать за вами мне. Он повернулся и, не оглядываясь, пошёл вдоль бортика, его плечи напряжены, походка чуть более резкая, чем минуту назад. Стив выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание. — Чёрт, Роб, — прошептал он. — Ты только что... ты сказала ему про регламент? Робин повернулась к нему, и на её лице появилось выражение глубокого удовлетворения учёного, удачно поставившего эксперимент. — А что? Он явно тот тип, который ненавидит, когда ты знаешь правила его игры лучше, чем он сам. Особенно если эти правила скучные и официальные. — Она снова посмотрела на удаляющуюся спину Билли. — И знаешь что? Он испугался не твоего кулака. Он испугался, что я могу пожаловаться его начальству. У таких, как он, всегда есть что скрывать. Всегда. Стив смотрел на неё, и впервые за этот день по-настоящему улыбнулся. Не напряжённо, а широко и с облегчением. — Бакли, — сказал он, качая головой. — Ты страшная. — Я практичная, — поправила она, уже направляясь обратно к их лагерю. — А теперь пошли, капитан. Нас ждёт очередь из десятилетних тиранов, жаждущих «Пиратской пены». Наше летнее прилюдное унижение только начинается, а ещё розетку найти надо. И они пошли обратно к своей синенькой палатке, под палящим солнцем, под прицелом сотен глаз, среди визга и плеска. Но что-то изменилось. Лёд был сломан. Не тронут, не растоплен, а надколот точным, холодным ударом. И Стив знал — битва за бассейн только началась, но у них появилось секретное оружие по имени Робин.***
Время у бассейна текло, как растянутая жвачка под солнцем — липкое, бесконечное и постепенно теряющее всякий вкус. Первый час прошёл в напряжённом ожидании новой атаки со стороны Билли, но её не последовала. Он будто забыл об их существовании. Снова занял свой пост на вышке, превратившись в безмолвную, сверкающую авиаторами статую. Лишь изредка он спускался, чтобы резким окриком одёрнуть особенно разбушевавшегося подростка или указать на нарушение правил. Его голос, грубый и не терпящий возражений, резал воздух, на мгновение заглушая общий гам. И каждый раз после этого его взгляд, казалось, на долю секунды задерживался на их палатке. Не враждебный. Оценивающий. Робин заметила это. Она стояла у стойки, механически накладывая шарики ванильного в рожок, а её мозг работал, как радар, сканируя обстановку. Слишком уж он старался. Это не работа, это самый настоящий спектакль. Как будто он всё время кого-то изображает. Или от кого-то прячется. — Эй, Земля вызывает Харрингтона, — сказала она, не глядя на Стива, который пытался разобраться с кассовым аппаратом, издававшим звуки, похожие на агонию раненого зверя. — Твой заклятый друг там на вышке... у него всегда такой... бзик на правила? Стив, уткнувшись в кнопки, пожал плечами. Старая злость понемногу отступала, сменяясь усталым недоумением. — Не знаю. В школе он просто был мудаком. Дрался, орал, всех запугивал. А тут... — он глянул в сторону Билли, — будто играет в солдатика. Или в строгого папу. — Может, он и есть строгий папа, — предположила Робин, передавая рожок маленькой девочке с довольной улыбкой. — Просто для кого-то другого. У него там, кстати, сестра, кажется? Ты упоминал ту рыжую, на скейте? Мысль, словно осколок льда, вонзилась Стиву в грудь. Макс. Он совсем забыл о ней в суматохе. Если Билли здесь главный... значит, Макс может прийти. Или, что хуже, её могут не пустить. Его пальцы сжались на стойке. — Да, сестра. Макс. — Его голос стал тише. — И с ней... у него не очень. Он её, типа, опекает. Через силу. Робин кивнула, как будто сложила в голове ещё один кусочек пазла. Контроль над сестрой. Чрезмерная строгость на работе. Позёрство. Картина складывалась неприглядная, но... очень, очень знакомая в своей основе. Причина могла быть любой — от тирании чокнутого отца до желания доказать что-то всему миру. Но корень, ей казалось, был один: глубокая, едкая неуверенность. — Понятно, — протянула она, снова хватая мороженицу. — Значит, наш местный бог бассейна — просто несчастный, закомплексованный мальчик в теле перекачанного козла. Как трогательно. Почти хочется пожалеть. Если бы он не был таким засранцем. Стив фыркнул. Её способность разбирать людей на составляющие и тут же собирать обратно, но уже с язвительным комментарием, одновременно пугала и завораживала. Очередь ненадолго спала, и наступила пора самого жаркого, сонного послеобеденного времени. Солнце стояло в зените, превращая бетон вокруг бассейна в сковородку. Даже вода, казалось, паром поднималась в воздух. Именно в этот момент к их палатке подошла первая знакомая мордашка. Это был Дастин, сияющий, с мокрыми от воды волосами и полотенцем на плечах. — Привет! — объявил он, широко улыбаясь. — Местная акватория одобрена! Глубина приемлемая, температура — выше критической. Я уже провёл разведку. — И как там на глубине, адмирал? — поинтересовалась Робин, опираясь на стойку. — Не встретили советскую подлодку? — Пока нет, но я настороже, — серьёзно ответил Дастин, а потом его взгляд упал на Стива. — Стив, ты должен это видеть! Здесь даже есть вышка для прыжков! Правда, тот психопат Харгроув никого не пускает, говорит, только для взрослых. Но я почти убедил его, что с моим знанием гидродинамики... — Дастин, нет, — Стив перебил его, голос стал твёрдым, отцовским. — Ты не лезешь на ту вышку. Точка. Если Харгроув, спасатель, сказал нельзя, значит, нельзя. По крайней мере, пока мы тут, этого не произойдёт. Дастин надул губы, но спорить не стал. Он знал этот тон. Это был тон Стива-в-режиме-ответственности, и с ним было бесполезно. — Ладно, ладно. Тогда дайте мне чего-нибудь холодного. У меня мозги плавятся от жары и нереализованного прыжкового потенциала. Пока Стив возился с «Тропическим циклоном» для Дастина, Робин украдкой наблюдала. Он мгновенно преобразился: сникший продавец куда-то испарился, его плечи расправились, а во взгляде появилось что-то твёрдое, почти братское. Странно. Бывший король школы, который возится с пацаном и мороженым... Это было чертовски интересно. Дастин ещё что-то лопотал про спутниковые сигналы, но тут внимание Робин и Стива привлекло движение у входа. К воротам бассейна подкатила на скейтборде рыжая девочка в клетчатой рубашке. За ней, немного поодаль, шёл темнокожий парень, Лукас Синклер. Это была Макс. Она выглядела настороженно, как дикое животное на краю своей территории. Её глаза сразу же нашли палатку с мороженым, и в них мелькнуло облегчение при виде Стива. Но затем её взгляд рванулся к вышке. К Билли. Харгроув, как будто почувствовав её взгляд, медленно повернул голову. Он не кричал. Не делал резких движений. Он просто смотрел. Его лицо было каменной маской, но в его позе, в том, как он замер, чувствовалась не просто власть, а что-то более тёмное. Угроза. Тихая и оттого ещё более жуткая. Макс застыла на месте. Её пальцы вцепились в скейт так, что костяшки побелели. Лукас, стоявший сзади, нервно переминался с ноги на ногу. Робин видела это. Видела, как Стив рядом с ней напрягся, как будто готовый броситься в бой. Но он не двинулся с места. Он просто смотрел на Макс, и его взгляд говорил: «Я здесь. Всё в порядке». Билли, наконец, отвёл взгляд. Он медленно, демонстративно, поднял руку и поманил Макс к себе. Не к вышке. К бортику, где он дежурил. Жест был не терпящим отказа. Макс бросила короткий, почти умоляющий взгляд на Стива, а потом, опустив голову, поплелась к сводному брату. Лукас нерешительно последовал за ней, но остановился в нескольких шагах, явно не решаясь подойти ближе. Робин наблюдала за этой немой сценой. Сгорбленная спина Макс, напряжённые плечи Билли, беспомощно сжатые кулаки Стива. И этот жёсткий, тотальный контроль. Не братский. Надзирательский. — И так каждый раз? — тихо спросила она, не глядя на Стива. — Хуже, — сквозь зубы процедил Стив. Его руки сжались в кулаки. — Обычно он орет. При всех. Сегодня... сегодня он просто смотрит. Это ещё хуже, потому что непонятно. Они видели, как Билли что-то говорил Макс, низко наклонившись. Его лицо было близко к её лицу, выражение не читалось. Рыжеволосая кивала, не поднимая глаз. Потом он резко выпрямился, кивнул в сторону шезлонгов — явное указание «сиди здесь и не двигайся». Макс, не глядя на Лукаса, побрела к указанному месту и села, свернувшись калачиком на краешке лежака. Билли снова взглянул в их сторону. На этот раз его взгляд был направлен прямо на Стива. В нём не было злорадства. Было что-то вроде... предупреждения. «Видел? Это моё. Не лезь». И тут Билли, уже начавший отворачиваться, вдруг резко дёрнулся, будто его током ударило. Он схватился за затылок, потом за висок. На его обычно каменном лице на миг мелькнуло что-то другое — не злость, а растерянность. Почти испуг. Он зажмурился, провёл рукой по лицу — и всё, маска вернулась. Стальная и гладкая. Он что-то буркнул в сторону ничего не понимающего Лукаса и быстрыми шагами направился к служебному помещению. Робин замерла. Этот жест, эта мгновенная уязвимость... Это не было частью образа. Это было настоящее. — Что это было? — прошептала она, больше себе, чем Стиву. Харрингтон тоже видел. И в его глазах, вместо злости, появилась тревога. Глубокая, знакомая тревога. Та, что будила его по ночам в прошлом году. Он видел, как Макс на шезлонге подняла голову и уставилась на брата. На её лице был не страх, а... беспокойство. — Не знаю, — тихо ответил он Робин. — Но что-то... что-то не так. С ним. Робин посмотрела на Стива, потом на дверь, к которой шёл Билли, потом на съёжившуюся Макс. Паззл в её голове снова затрещал, но теперь кусочки не складывались в привычную картину закомплексованного хулигана. Появилась новая деталь. Трещина. И из этой трещины, ей почему-то казалось, могло выглянуть что-то куда более тёмное и непонятное, чем просто плохой характер или дерьмовое детство. Дастин, доедая своё мороженое, с интересом наблюдал за всей этой немой сценой. — Что, Харгроув опять дуется? — спросил он, не особо обеспокоенно. Стив и Робин переглянулись. Никто не ответил. Воздух вокруг палатки, и без того тяжёлый от жары, наполнился новым, незримым напряжением. Солнце продолжало палить, дети визжали в воде, но для двоих вчерашних школьников у голубого тента с корабликом лето внезапно перестало быть просто скучным и жарким. Оно стало зловещим.***
Дверь в служебку захлопнулась с таким звуком, будто Билли пытался отсечь целый кусок мира. Напряжение у палатки не рассеялось, а, наоборот, сгустилось, как молоко в забытой на солнце кастрюле. Макс всё так же сидела на шезлонге, но её поза изменилась. Она не съёжилась, а, наоборот, выпрямила спину, её пальцы перестали вцепляться в ткань лежака и теперь просто лежали на коленях, слегка сжатые. Её взгляд, острый и оценивающий, был прикован к той же двери. Она не выглядела напуганной. Она выглядела озадаченной. И в этом её состоянии было что-то куда более тревожное, чем детский страх. Лукас, увидев, как Билли скрылся, немедленно двинулся к Макс. Он шёл не робко, а решительно, его движения были чёткими — он знал, что делает. Он сел на соседний свободный шезлонг, не слишком близко, но и не далеко. Достаточно, чтобы быть рядом. Он ничего не сказал, просто сидел, глядя на воду, но его присутствие было ясным сигналом: я здесь. Робин заметила это. Её взгляд скользнул с Лукаса на Макс, потом обратно. Интересная динамика вырисовывается. Он не лезет с утешениями. Он просто обеспечивает прикрытие. Умно. — Эй, малышня, — позвала она, не повышая голоса, но так, чтобы её было слышно. Макс и Лукас повернули головы. — У нас тут осталось два бракованных эскимо. Солнце их слегка подтачивает. Не хотите спасти их от позорной участи? Макс на секунду задумалась, потом встала. Лукас поднялся следом. Они подошли к палатке, и Робин протянула им два слегка подтаявших фруктовых эскимо. — Бесплатно, — сказала она, и в её голосе не было ни капли жалости. Просто констатация факта. — Пока они не превратились в лужу. Макс взяла эскимо, кивнула. — Спасибо, — буркнула она почти неразборчиво. Её глаза скользнули к Стиву, и в них был немой вопрос. Парень выдохнул. Харрингтон хотел спросить, всё ли в порядке, но знал, что такой вопрос только загонит Макс в глухую оборону. — Он всегда такой? — спросил Стив, мотнув головой в сторону служебки. — Вот так... срывается? Макс пожала плечами, откусывая эскимо. — Последние дня два, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Голова, говорит, болит. Но злее стал конкретно. — Да он сегодня утром вообще в стенку пялился, — вставил Лукас, не отходя от Макс ни на шаг и пересказывая ранее услышанное от неё. — Завтракать даже не сел. Робин слушала, раскладывая факты по полочкам. Головные боли. Скачки настроения. Уход в себя. Похмелье? Мигрень? Но вместе с этой его показной жёсткостью, с манией контроля... Картина становилась тревожной. — Может, просто перегрелся на солнце, — предположила она вслух, но в её тоне не было убеждённости. Она смотрела на Стива, ища в его реакции подтверждение или опровержение своих подозрений. Стив же смотрел не на неё, а куда-то в пространство за её плечом. Его лицо было бледным, несмотря на небольшой загар, а в глазах стояла та самая тень — тень человека, который уже видел необъяснимое. Тень, которую Робин не могла распознать, но чувствовала инстинктивно. — Может быть, — пробормотал он, но это звучало как отговорка. Он знал, что перегрев так не выглядит. Не так выглядели и головные боли Уилла Байерса два года назад. Ледяной комок в его желудке начал обрастать новыми слоями. В этот момент дверь служебки снова открылась. Билли вышел. Он был бледнее обычного, волосы на висках были слегка влажными, будто он умывался холодной водой. Он направился не к вышке, а прямо к их группе у палатки. Его шаги были твёрдыми, но в них чувствовалась какая-то... механистичность. Как будто он заставлял себя идти. Все замолчали. Лукас непроизвольно сделал полшага вперёд, вставая между Билли и Макс. Это был крошечный, но очень заметный жест. Билли остановился, его холодные глаза скользнули по Лукасу, и в них вспыхнула знакомая, презрительная искра. — Что, Синклер, охрану нанял? — его голос был хриплым, но теперь в нём слышалась усталость, которую он не мог скрыть до конца. — Просто стою, — ровно ответил Лукас, не опуская взгляда. Он не искал конфликта, но и не отступал. Макс, стоявшая за ним, сжала эскимо в руке так, что палочка треснула. Билли задержал на нём взгляд на секунду дольше, чем нужно, потом перевёл его на Макс. — Домой, — сказал он коротко. Не приказным тоном, а каким-то... прерывистым. — Собирайся. — Но я только... — начала Макс. — Сказал, домой! — его голос сорвался на окрик, но тут же он снова сжал зубы, приложил руку к виску. — Чёрт... — прошипел он себе под нос. Это была вторая трещина за день. И на этот раз её увидели все. Не просто уход в себя, а потеря контроля. Боль. Стив сделал шаг вперёд. Не угрожающе. Скорее... осторожно-исследовательски. — Эй, Харгроув, ты в порядке? — спросил он, и в его голосе не было ни вызова, ни страха. Было то самое, что так бесило Билли в прошлом году — неуместная, дурацкая забота. Билли резко повернулся к нему. Его глаза горели. Но не яростью. В них была смесь боли, унижения и чего-то дико-испуганного. — Какое тебе, Харрингтон, дело? — выдохнул он, и каждый звук давался ему с усилием. — Продавай своё мороженое и не лезь не в своё... Он не договорил. Его взгляд стал стеклянным, пустым. Он смотрел не на Стива, а куда-то сквозь него, за спину. Губы беззвучно шевельнулись. Потом он резко моргнул, отшатнулся назад, наткнувшись на край палаточного столба. Робин застыла. Это было уже не похоже ни на что. Это было... пугающе. Она видела, как Стив побледнел ещё сильнее, а его рука непроизвольно сжалась в кулак, но не для удара. Как будто он что-то вспомнил. — Билли? — тихо позвала Макс. В её голосе прозвучал чистый, недетский страх. Не за себя. За него. Звук её голоса, кажется, вернул Билли в реальность. Он сфокусировал взгляд, тяжело дыша. Он посмотрел на Макс, на Лукаса, на Стива, на Робин. Его лицо исказила гримаса — не злобы, а отвращения. Кому? К себе? К ситуации? К ним? — Всё, — прохрипел он. — Всё, хватит. Макс, идём. Сейчас же. На этот раз в его тоне не было места для возражений. Была животная, паническая потребность убраться отсюда. Он схватил Макс за локоть — почти не грубо, но твёрдо — и потянул за собой, даже не взглянув на Лукаса. Синклер сделал движение, чтобы последовать, но Стив молча положил руку ему на плечо, останавливая. «Не сейчас», — говорил этот жест. Они смотрели, как Билли, почти не выпуская руки сестры, быстрым шагом уводит её к выходу с территории бассейна. Его спина была напряжённой, плечи подняты к ушам. Тишина, наступившая после их ухода, была громче любого крика. Её нарушил только далёкий визг детей на горке и назойливая музыка из динамиков. Дастин, наблюдавший за всем этим, широко раскрытыми глазами, первый нарушил молчание. — Что это, чёрт возьми, было? — выдохнул он. — Он что, заболел? Или... или он просто окончательно спятил? Робин медленно перевела взгляд с пустого входа на Стива. Он стоял, сжав кулаки, его челюсть работала. Он смотрел туда, где только что был Билли, и в его глазах была не ненависть, не злорадство. Была узнаваемая, леденящая душу тревога. Та самая, что бывает перед грозой, когда воздух становится тяжёлым и электрическим. — Стив? — тихо спросила она. Она больше не шутила. Не подкалывала. Она просто ждала объяснения, которое, как она начинала подозревать, будет куда страшнее, чем «мигрень» или «похмелье». Стив посмотрел на неё, потом на Лукаса, на Дастина. Он видел в их глазах страх, недоумение, ожидание, что он что-то узнал и сейчас им расскажет. И он знал. Слишком много знал. — Я... не уверен, — сказал он наконец, и это была самая честная и самая страшная фраза, которую он мог произнести. — Но что-то... что-то определённо не так. И это «не так»... — он замолчал, не решаясь договорить. Робин кивнула. Ей не нужно было, чтобы он договаривал. Его лицо, его глаза — всё это говорило за него. Ясно стало одно: их дурацкая подработка только что стала куда серьёзнее. Лето в Хоукинсе, подумала Робин, никогда не бывает просто летом. Оно обязательно подбрасывает какую-нибудь гадость. И похоже, в этот раз гадость пришла в лице спасателя в зеркальных очках-авиаторах, который отчаянно пытался скрыть, что с ним творится что-то неладное.
