🎼❤️~More than anything~❤️🎼

В Аду никогда не бывает закатов. Небо здесь не знает мягкого золота вечера, не переливается розовыми и янтарными оттенками, не гаснет медленно, как это происходит в мирах, где ещё осталась надежда. Над Адом всегда висит одно и то же небо — тёмно-красное, густое, тяжёлое, словно пропитанное кровью и пеплом. Оно не движется, не меняется, не дышит. Оно просто есть. Давящее. Вечное. И всё же даже под этим небом иногда происходят моменты, способные перевернуть вечность. Балкон Hazbin Hotel выходил прямо в это неподвижное красное марево. Чёрные кованые перила были украшены вычурным узором, а слабый свет адских фонарей отражался в стеклянных дверях за спиной. Эмили стояла у перил, сложив руки на груди, и смотрела в бездонную багровую даль. Она всё ещё не привыкла к этому небу. Оно было чужим. Враждебным. И всё же именно здесь, вопреки всей логике Рая и Ада, она нашла то, чего не ожидала найти никогда. Любовь. Шаги за спиной были лёгкими, почти неслышными, но она узнала их сразу. Не слухом — сердцем. — Эмили, — прозвучал знакомый голос, в котором всегда было чуть больше жизни, чем следовало демону. Она обернулась. Аластор стоял в нескольких шагах от неё, непривычно серьёзный. Его неизменная улыбка была мягче обычного, почти уязвимой. Красные глаза, обычно искрящиеся озорством и безумием, сейчас смотрели прямо и открыто. Он сделал шаг вперёд. Затем — ещё один. И, наконец, опустился на одно колено. Эмили ахнула, инстинктивно прижав ладони к губам. Аластор медленно, торжественно открыл бархатную коробочку глубокого бордового цвета. Внутри, на тёмной ткани, лежало золотое кольцо с изумрудом, чистым и ярким, словно капля весеннего света, каким он бывает только в Раю. — Эмили, — произнёс он тихо, и в его голосе не было ни капли иронии. — Я хочу провести с тобой вечность. Я хочу, чтобы мы были вместе не только здесь… но и вне этого мира. Он сделал короткую паузу, будто позволяя словам укорениться. — Станешь ли ты моей женой? Всё вокруг будто замерло. Красное небо, адский город внизу, вечный шум — всё исчезло. Остались только он, она и этот вопрос, способный изменить судьбы миров. Слёзы выступили в глазах Эмили прежде, чем она успела осознать это. Они были тёплыми, настоящими, счастливыми. — Да… — её голос дрогнул. — Да, Аластор. Она сделала шаг вперёд. — Да, да, Аластор. Он поднялся, и в следующую секунду она уже была в его объятиях. Их губы встретились — без спешки, без показной страсти, но с такой глубиной, будто этот поцелуй был обещанием, выгравированным в самой ткани реальности. И всё же, даже в этот момент, в сердце Эмили жила тревога. Она знала: впереди — самое трудное. Сера была мудрым и строгим серафимом. Она любила Эмили — искренне, глубоко, по-настоящему. Именно поэтому она никогда не позволила бы своей младшей сестре связать судьбу с радиодемоном Ада. Для Серы это было не жестокостью, а защитой. Именно поэтому Эмили знала: к ней идти нельзя. Но был другой. Единственный. Данте Алигьери — её крёстный папа. Ангел с золотыми крыльями. Покровитель всех мудрецов четвёртого неба. Тот, чьё слово имело вес даже там, где молчали небеса. Если кто и мог дать благословение, признаваемое перед Богом, — то только он. Эмили прилетела. Её крылья мягко рассекали воздух, оставляя за собой едва заметный след голубого света. Чем ближе она подлетала, тем яснее становился образ дома, возвышающегося среди зелени. Сад Данте был не просто прекрасен — он был живым. Высокие кипарисы тянулись к небу, словно колонны древнего храма. Между ними росли оливковые деревья с серебристыми листьями, виноградная лоза обвивала каменные арки, а розы цвели так пышно, будто никогда не знали увядания. По воздуху порхали маленькие экзотические птички, сияющие всеми оттенками лазури, золота и изумруда. Они не боялись ангела — наоборот, словно приветствовали её, описывая вокруг мягкие круги. В центре сада возвышался фонтан из золотого мрамора. Его поверхность была покрыта тончайшей резьбой: сцены мифов, аллегории любви, пути души, странствия между мирами. Вода стекала по фигурам богов и героев, переливаясь светом. Дом был выполнен в стиле эпохи Возрождения и флорентийской аристократии. Стены цвета слоновой кости были частично оплетены крапивой и плющом. Высокие арочные окна, строгие линии, благородство форм — всё говорило о вкусе и памяти о земле, оставшейся семьсот лет назад. Эмили мягко опустилась у входа. Сердце билось слишком быстро. Кабинет Данте был наполнен тишиной, в которой хотелось говорить шёпотом. Стеллажи до потолка ломились от книг. Старые записи, пергаменты, рукописи, аккуратно расставленные чернильницы, перья, свитки, исписанные каллиграфическим почерком. Запах старой бумаги и магии был почти осязаем. — Эмили! — Данте поднялся ей навстречу, расправляя золотые крылья. — Я чувствовал, что ты сегодня придёшь! — Здравствуй, крёстный папа… — сказала Эмили, слегка поклонившись. — Спасибо, что принял меня. — Как же я рад тебя видеть. — Он обнял её тепло, по-отцовски. — Я знаю, зачем ты пришла, — сказал он мягко. — Не нужно слов. Я вижу твоё сердце. Сначала они говорили о пустяках. О книгах. О новых трактатах. О событиях в Раю. О Сере — с улыбкой и осторожностью. Эмили смеялась, но внутри всё сжималось. И наконец… — Крёстный папа… — тихо начала она.— я была в Аду. Там я встретила радиодемона Аластора… Мы влюбились... Он сделал мне предложение… — её голос дрожал, — и я пришла просить твоего благословения. Она рассказала ему не всё сразу. Медленно, осторожно. О первых разговорах. О том, как за его ироничной маской она увидела одиночество. О том, как он слушал её — по-настоящему. О том, как между ними возникло нечто, что не поддавалось объяснению ни законами Ада, ни законами Рая. Данте слушал молча. Он поник в тяжёлые раздумья. Его лицо оставалось спокойным, но внутри него поднималась тревога. — Эмили, — сказал он наконец, тяжело. — Ты понимаешь, что тебя ждёт? Ты понимаешь последствия? Этот путь — опасен. Он может лишить тебя многого. Он пытался её защитить. —Ты понимаешь, что ты делаешь? — Понимаю, — кивнула она. — Лучше, чем кто-либо думает. Он поднялся со своего места и подошёл к окну. За стеклом виднелись кипарисы сада, колышущиеся от лёгкого ветра, и парящие в воздухе светящиеся птицы. — Ты вступаешь на путь, который не прощает ошибок, — сказал Данте, не оборачиваясь. — Этот союз… он не будет принят легко. Ни в Раю, ни… возможно, нигде. Он повернулся к ней. — Ты потеряешь многое. Доверие. Спокойствие. Возможно — часть себя. Эмили встала. — Но я обрету главное, — сказала она. — Любовь. Данте долго смотрел на неё. Впервые за весь разговор он увидел не девочку, он увидел взрослую, сильную, готовую идти во тьму — осознанно. Эмили подошла поближе. — Я пришла не за разрешением закрыть глаза, — сказала она тихо. — Я пришла за твоей честностью. Он опустил взгляд. — Тогда ты должна знать… — Данте сделал паузу. — Путь, который ты выбираешь, может сломать тебя. Или сделать сильнее, чем ты можешь представить. Но назад дороги не будет. Эмили молча кивнула. Она знала. И именно поэтому её сердце билось так сильно. Между ними снова повисла тишина. Та самая — перед тем, как судьба делает следующий шаг. — Ты знаешь, — начал он медленно, — что я никогда не был сторонником слепых запретов. — Я верю в выбор, но ещё больше я верю в цену, которую за него приходится платить. — Я не прошу, чтобы ты защищал меня от последствий, — сказала она спокойно. — Я прошу, чтобы ты увидел меня. Данте остановился. Он посмотрел на неё внимательно, долго, словно пытался разглядеть не только настоящее, но и будущее — то, что ещё не обрело форму. — Ты понимаешь, — произнёс он глухо, — что, если я дам тебе благословение, я не смогу защитить тебя от всего? Он повернулся. И впервые за весь разговор его лицо дрогнуло. — Эмили, — сказал он, — если ты сделаешь этот шаг, ты уже не вернёшься домой. Он подошёл ближе. — Я не хочу, чтобы тебя сломали. — Меня не сломают, — тихо ответила она. — Потому что ты научил меня не бояться тьмы. Эти слова ударили сильнее, чем крик. Данте замер. Он смотрел на неё — и видел не только ту, кого любил как дочь, но и отражение самого себя. Того, кем он был, когда сделал свой выбор семьсот лет назад. Данте медленно вдохнул. — Если ты хочешь моего ответа… — сказал он, — он не будет простым. Он закрыл глаза. И когда открыл их снова, в них уже звучала первая нота. Музыка не прозвучала сразу. Сначала была тишина — плотная, почти осязаемая. Она сгустилась в кабинете Данте, будто сами стены, книги и пергаменты затаили дыхание. Свет за окнами стал мягче, словно небо четвёртого неба тоже прислушивалось. Эмили стояла напротив Данте, не двигаясь. Она чувствовала, как в груди нарастает не страх — ожидание. То самое мгновение, когда слова уже не способны выразить всё, что накопилось в сердце. Данте медленно выпрямился. Его золотые крылья дрогнули, едва заметно, словно от внутреннего напряжения. Он смотрел на Эмили так, будто видел сразу несколько времён: ту маленькую девочку, что сидела у него на коленях, ту юную серафиму, задававшую слишком много вопросов, и ту женщину, что стояла сейчас перед ним — уверенную, светлую и готовую сделать шаг во тьму ради любви. Эмили сделала шаг вперёд. Её голос прозвучал первым — тихо, но отчётливо, как просьба, от которой зависит всё. — Просто, благослави нас! Данте вздрогнул. Он отвёл взгляд, словно эти слова ранили его сильнее, чем любое обвинение. Его плечи опустились, а голос, когда он ответил, был полон боли. — Прости, я… Я не могу… Эмили почувствовала, как сердце сжалось. — Но почему?! Она не кричала. В её голосе было отчаяние, непонимание, страх потерять то, что только что обрела. Данте сделал шаг назад, словно пытаясь создать между ними расстояние, которое защитило бы их обоих. — Эмили, ты не понимаешь! Рай не одобрит! Он не одобрил любовь Люцифера и Лилит, не одобрит и вашу! Эти слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Эмили подняла голову. В её глазах вспыхнул свет — не гнев, не бунт, а вера. — Ты же не знаешь! Данте закрыл глаза. Когда он снова заговорил, его голос стал глубже, глухим от воспоминаний, которые он хранил слишком долго. — Я знаю… Ты не знала, что и я Прошёл весь этот путь, Веру защищал до конца! В конце концов, Потерял я все, что мог… Перед его внутренним взором вспыхнули картины прошлого: Флоренция, армия Чёрных гвельфов, изгнание, сожённые книги, одиночество, путь, за который пришлось заплатить слишком дорого. — Лишь за тебя готов во мглу шагнуть! — Более всего! Более всего! Любить и защищать лишь Более всего! Эмили сделала ещё один шаг. — Пап, меня не нужно защищать от них! Данте резко вдохнул. — Я не хочу, чтобы они сломили тебя как… Как меня… Эмили подошла ближе, почти вплотную. — Пап… Дитёй была, И я совсем не знала тебя, Казалось я мала, Но рассказов я твоих ждала! Её голос дрогнул, и вместе с ним вспыхнули воспоминания. Она — маленький ангел, сидящий у Данте на коленях. Он открывает книгу, и страницы оживают: звёзды, планеты, бесконечные миры. Магия струится из его рук, а рядом стоит Сера, наблюдая с тихой улыбкой. — О всех мечтах, что грезил ты, Внимала все слова, Хотела стать такой же я! В конце концов, Стал примером для меня, Бороться за счастье, во мглу вступя! Данте смотрел на неё, и его дыхание сбилось. — Более всего! Более всего! Быть вместе с ним хочу я Более всего! Эмили подняла ладонь. На ней вспыхнула золотая пыль — чистая, светлая. Она закружилась, складываясь в образы: две фигуры, словно свечи, тянущиеся друг к другу и сливающиеся в одно пламя. Аластор и Эмили. — Я всю жизнь желал узнать тебя! — И я желала и вот узнала! — Яблоко у яблони всегда! — Дошло ведь все же! Их голоса переплелись. — Скучал до дрожи! Душу излили, сомнения отбыли И можем начать всё вновь И не разорвать всё вновь! В конце концов, Мы одна с тобою кровь! В этот момент Данте больше не сдерживался. Он шагнул вперёд, подхватил Эмили на руки, и его золотые крылья раскрылись во всю ширину. Пространство вокруг них разорвалось светом — открылся портал. Они взмыли вверх. Космос окружил их — звёзды, планеты, бесконечность. Эмили улыбалась, крепко держась за Данте. — За счастье твоё готов шагнуть во мглу! — И больше не прошу! — Более всего! Более всего! Более всего! Более всего! — Горжусь, что ты мне дочка/папа более всего! Более всего! Данте прижал Эмили к себе. На его зелёных глазах заискрились слёзы, слёзы гордости и счастья от осознания того, что перед его повзрослевшая дочь, его Эмили, что идёт по пути, по которому он сам пошёл семьсот лет назад. Полет закончился так же тихо, как и начался. Космос растворился, свет портала мягко погас, и пространство вновь сомкнулось вокруг них. Кабинет Данте вернулся — книги на своих местах, пергаменты неподвижны, чернильницы отражают ровный свет. Лишь воздух в комнате ещё дрожал от недавней магии, будто сам мир не сразу принял произошедшее. Данте медленно опустился на пол и осторожно поставил Эмили на ноги. Она всё ещё держалась за него, словно боялась, что мгновение исчезнет, если отпустить. Её глаза сияли — влажные, но счастливые. В них отражался не страх перед будущим, а уверенность в сделанном выборе. Данте смотрел на неё молча. Слишком много чувств переполняло его, чтобы сразу облечь их в слова. Он видел перед собой уже не ту девочку, которую когда-то называл своей маленькой звездой. Перед ним стояла взрослая женщина, ангел, идущий по своему пути. Но прежде чем коснуться Эмили, он на мгновение замер. Его ушёл внутрь — туда, где хранилось имя, которое он произносил в тишине. Беатриче. Та, что когда-то стала для него путеводной звездой. Та, чья любовь вела его сквозь тьму, не разрушая веру, а укрепляя её. Та, что показала ему: истинная любовь не принадлежит ни одному миру — ни земному, ни небесному. Данте едва заметно выдохнул. Он вспомнил, как любовь может быть светом, который не сжигает, а указывает путь. Как она может вести — не обещая лёгкой дороги, но давая силы идти до конца. И, глядя на Эмили, он понял: этот путь он уже знал. Он посмотрел на неё ясно и спокойно, без сомнений. Данте положил ладонь ей на голову. Голубая вспышка магии озарила комнату. На груди Эмили, прямо над сердцем, на мгновение появился знак. Тонкий, сияющий символ — знак законности её брака с Аластором перед Богом. Он вспыхнул и исчез, оставив после себя ощущение завершённости, словно мир поставил последнюю точку в давно начатом предложении. — Иди, моя Эмили, — сказал он мягко, но уверенно. — Любовь — это смелость. Любовь — это вера. Будь счастлива и не бойся ничего. Иди к нему. Иди с тем, кого выбрало твоё сердце. Помни, кто ты есть. И помни: где бы ты ни была… ты всегда будешь моей дочерью. Эмили обняла его крепко, чувствуя тепло и гордость, исходящие от Данте. — Спасибо, крёстный папа… — шепнула она. — За счастье твоё, более всего, Эмили. Более всего. — ответил Данте, укутав своими крыльями Эмили и их золотой свет мягко рассеялся по кабинету.