Hawkins writer

Стоя среди балагана из сумок, коробок и спальных мешков в доме Байерсов, я ждал Уилла: он был в своей комнате и собирал сумку для «ночёвок» у меня. Отчасти это ощущалось как в старые добрые времена. Отчасти — лучше. Хотел застать Джонатана и поздороваться с ним, но он и его команда уже отсутствовали, очевидно, вовсю работая на съёмках сцен для короткометражки в лесу. Некоторые проекты старшего Байерса выдавались спорными, на любителя — я оказался в их числе с момента полного ухода в творчество, — а некоторые отменно хорошими и понятными для масс: пара проектов даже номинировалась на престижные премии. Джонатану не удалось забрать награды, но, уверен, у него ещё всё впереди. Выскочив из спальни, Уилл суетливо замельтешил перед глазами, обшаривая гостиную. — Я обещал тебе новую картину, помнишь? О! — Вытащив из-под раскатанного на столе ватмана с какими-то таблицами и записями сумку, предположительно для художественных принадлежностей, победно улыбнулся. — Будешь читать вечером Лавкрафта, а я начну писать её, договорились? Звучало как чертовски идеальный план. Только от представления этого события я начал светиться изнутри, как яркая звезда на небосводе, а на глаза были готовы навернуться слёзы. Слёзы человека, преодолевшего долгую скалистую дорогу и получившего шанс впервые за долгое время немного выдохнуть и расслабиться, вытянув ноги на мягкой, напитанной траве. Любимый вручил мне сумку и умчался назад, не дождавшись ответа. Сейчас он как никогда напоминал свою мать. Может, эта семейная черта проявляется с годами? Может, Уилл стал более суетливым уже давно, а я это упустил? За последние полтора месяца мной уже были замечены его новые грани, так что всё возможно. Под ногой валялся скомканный лист бумаги. Заинтересованный, поднял его и увидел кусок распечатанного сценария с зачёркиваниями и пометками, сделанными шариковой ручкой. Не решаясь отправить чужой материал в урну, положил лист на стол, поверх ватмана. Будет здорово, если однажды мою книгу возьмут за основу для экранизации. Увидеть придуманный тобой мир воочию на большом экране — одно из лучших событий в жизни любого автора. Интересно, каким получится «Властелин колец»? И что сказал бы на это Толкин? Хлопнула дверь, и до меня долетел вопрос: — Идём? У протёртого кресла с цветочным принтом стояла наполненная окурками пепельница. Уилл бы не оставил всё это в таком виде — разве что в извращённой параллельной вселенной. Да и не видел я его с сигаретой с тех пор, как мы выкурили одну на двоих в укромной тени его дома. Как-нибудь нужно будет затронуть эту тему. Из чистого любопытства. Он успел не только собрать сумку, но и переодеться в серый свитшот с логотипом «Radiohead», а также в чёрные джинсы. Куртка отправилась в баул. На улице было хорошо — даже моя отмёрзшая задница не пожалела, что покинула дом в одном тонком пуловере. — Идём.

***

Как выяснилось, в Хоукинсе была жизнь. И была она полной, насыщенной и шумной, невзирая на мнение городского сумасшедшего, строчащего книжки и разговаривающего с соседским котом. После дома Байерсов мы прогуливались по центру, вспоминая весёлые моменты из детства, а вокруг сновали целые толпы обрадованных замечательной погодой людей. Семья из шести человек вообще промчалась мимо на велосипедах с закреплённой корзиной для пикника. Где же они все прятались прежде? Словно другой мир. — Ты ничего не сказал о сказке, — заметил я, подталкивая Уилла к заведению, где можно было взять кофе. А затем пойти в парк. В тесном помещении была гудящая очередь: толпа затолкались сюда, как в консервную банку, желая побаловать себя чем-то вкусным на прогулке. Купив американо для меня и капучино для Уилла, поспешили назад, на свежий воздух. — Разве мне могло не понравиться? — Парень с наслаждением отпил кофе из своего стаканчика, в то время как я был в режиме ожидания: мой напиток был больно горячим. — Хороша и задумка, и воплощение. Ты молодец. Я смущённо хмыкнул, опустив голову. — Было интересно для разнообразия почитать что-то, не связанное с D&D или ужасами, — он, под стать своей интонации, игриво толкнул меня. — Отчасти это связано с Подземельями. — Но не как обычно, — новый глоток кофе. — Это не кампания, а… какой-то новый уровень? Синева над головой была насыщенной, без единого облачка. Смотреть на неё — всё равно что смотреть новенький телевизор с более широкими возможностями цветопередачи, чем у устаревшего хлама. — Ну, думаю, можно и так сказать, — перехватил свой бумажный стаканчик левой рукой, потому что правую начало обжигать. — Рад, что ты оценил! Хех, осталось только добиться расположения редактора. Хорошо, что обычно он мало спорит со мной. Синхронно шагая, мы завернули на улицу, где раньше был «Melvald’s General Store». Нынче помещение отдали под прачечную. Уилл послал мне фирменную улыбку. — Я ценю всё, что ты пишешь, Майк, — он выскочил передо мной и стал двигаться вперёд спиной, смотря на меня. — Особенно когда я, эм… — Да, — вымолвил одними губами, максимально замедляясь, чтобы не создать аварийную ситуацию на тротуаре. Это ощутилось физически: нить, тянущаяся от моего сердца к сердцу Уилла. Она была соткана из первозданного света, драгоценного золота и крови. К сожалению, не без неё. Нить проросла во мне, и складывалось впечатление, что это не ноги двигают моё тело, а мой парень — точно машинку на верёвочке из детского сада. Когда-нибудь Уилл узнает о том, что его частичка присутствует во всех моих работах. — Когда сказку увидят Лукас и Макс? — поинтересовался он. — Уже после публикации, — взяв его за локоть, вернул в прежнее, менее опасное положение. — Хочу, чтобы они прочитали это, когда ребёнок уже родится. — Хм, получится трогательно! Мы настигли бывший «Melvald’s». Проходя мимо, Уилл не поднял головы. Я и сам бросил взгляд на обновлённый фасад украдкой — и даже так в сердце впилась острая игла. Кофе более менее остыл, я смог попробовать его. И всё бы ничего — напиток был на удивление вкусным, сваренным из качественных зёрен, что удивительно при его недорогой стоимости, — но бариста плохо закрыл пластиковую крышку, и часть питья пролилась прямо на светло-бежевый пуловер. Выругавшись, затормозил, с сожалением смотря на расползшиеся тёмные пятна на груди. Уилл, обогнавший меня на несколько шагов, обернулся, сразу же оценивая ситуацию. — Есть влажные салфетки, — сказал он и полез в сумку с пожитками. Рядом была лавочка, на которой кто-то оставил газету. Я поставил туда стаканчик и папку-сумку с кистями и прочими вещами для творчества, стряхивая капли с руки. — А, ага, давай. Спасибо. Уилл сделал то же самое. После подошёл ко мне и стал тщательно промакивать кофейные следы, надавливая, но не растирая. — Бумажная салфетка определённо справилась бы лучше, — Байерс подмигнул и, знаете, к чёрту факт того, что остаток прогулки я прохожу вымазанной свиньёй. У меня то ли наступило что-то вроде второго пубертата, то ли это всё головокружительная близость Уилла, то ли обе мысли взаимосвязаны, но я был так счастлив от каждого полученного знака внимания! И не стыдился этого. И не собирался. С того самого вечера, как мы поговорили о картине, меня переполняло непознанное раньше счастье. Я наконец-то мог позволить себе быть обычным влюблённым дураком. Поэтому, наплевав на всё и всех, наклоняюсь и безропотно оставляю поцелуй на кончике носа своего возлюбленного. Сердце заходится — кругом люди. Да только я вижу лишь одного: его радужки заполняются чёрным, губы приоткрываются. Сначала робко и удивлённо. Но тут же улыбка превращается в понимающую и восхваляющую. Я гордо задираю подбородок. Но не успевает мозг что-нибудь осмыслить, как слева доносится зажёванное, еле разборчивое: — Ха! Две головы поворачиваются на знакомый голос. Мы стояли в конце улицы, где на углу располагался бар, куда планировали сходить Уилл и Робин. Неприметный снаружи, чтобы не привлекать ненужного внимания, но броский внутри, чтобы запомниться своим клиентам. Отлично помню этот гиперболизированный стиль кантри: тёмное дерево, огни и быки. Они были везде: на стенах, кружках, салфетках… Прямо под вывеской заведения стоял Трой Уолш. Точнее, Энтони Уолш. С настоящим имечком, видимо, не так престижно пугать кого-либо. Одно дело, когда подросток пытается спрыгнуть со скалы из-за грозного Троя, и совсем другое — из-за Энтони. — И как же я, — икнул, — не догадался, что в нашей школе было две феи? Склизкий гад, неторопливо затянувшись, бросил бычок на землю и начал приближаться. После выпуска Трой так и остался в Хоукинсе, не стал поступать даже в колледж Индианаполиса. Его отец, владелец единственной местной заправки, слёг с болезнью в выпускном классе, и сын перенял на себя бразды правления. Дела в их семье шли хорошо. Пока не открылся сетевой конкурент, известный во многих штатах. — Отвали, — бросил я, боковым зрением отмечая, что глаза Уилла настороженно сузились. От задиры смердело перегаром. Чтобы так напиться в это время суток, нужно было не просыхать со вчерашнего дня минимум. Обрюзгший, с немытыми сальными кудрями и в дырявых ботинках... Я демонстративно скривился в отвращении. Это не тот человек, который достоин снисхождения. — Ты хорошо-о-о скрывал свои блестящие крылышки, Уилер, — Трой похлопал по карманам протёртых джинсов, но не нашёл новую сигарету. — Похвально-похвально, приятель, — протянул с издёвкой, криво ухмыльнувшись. Из бара показался незнакомый парень, чуть младше нас. Он остался у входа в качестве наблюдателя. Видимо, очередной закадычный дружок Уолша, прямо как в подростковые годы. Бессознательно сделал шаг вперёд, чтобы в случае чего закрыть собой Уилла. Не думаю, что эта пьянь способна навредить кому-либо, кроме себя, но перестраховка лишней не будет. — Ты всех, над кем издевался, называешь «приятелями»? — А что такое? — Троя повело, но ему удалось удержать равновесие. Жаль. Хотелось бы увидеть его грохнувшимся на зад. — Было весело. — Лучшие годы твоей жизни, ага, — я не сдержался и закатил глаза. — Шёл бы ты проспаться. Он промычал что-то нечленораздельное, потирая подбородок и глядя в одну точку на асфальте. Было ясно, что Уолш старается включить голову, чтобы показать всё мерзопакостное в себе — удивительно, но каждый раз удаётся обнаружить нечто новое в его скверном характере, — однако банально не может. Мозг плавал в пивном формалине. Уже не первый день, не первый месяц и не первый год. Меня начало мутить. Не от Троя. От себя. Я раздражённо фыркнул, развернулся на пятках и взялся собирать вещи с лавки, держа всех троих — Троя, Уилла и незнакомца на периферии — в поле зрения. Перебарывая собственное тело, Уолш поднял тяжёлую руку, тыча в моего парня грязным пальцем и смотря исподлобья свинцовым, будто грозовые тучи, взглядом. — Ты заразил его или типа того? — язык заплетался, утопая в собственном яде, но слова разбирались вполне нормально. Меня удивляло самообладание Уилла, сравнимое разве что со скалой — твёрдой, холодной и возвышающейся над всеми, кто посмеет оказаться рядом. На его лице не дрогнул ни единый мускул, лишь глаза продолжали следить пристально и как-то вдумчиво. У меня же не получалось сдерживать разгорающийся в груди пожар. Ладони начали подрагивать. Появилась ярая мысль отвесить пару смачных тумаков конченому придурку за эти слова. Я был сильнее, чем могло казаться со стороны: даже если получил бы сам, ведь опыт Троя в драках нельзя обесценить, пускай и в таком состоянии, то и ему оставил бы несколько синяков. Только прошедшая мимо семья с маленькими детьми немного остудила пыл — достаточно, чтобы не рассвирепеть, как того требовала оскорблённая душа. — Пошли, — заторопился, закидывая сумки на плечо, не желая, чтобы этот цирк перерос во что-то большее среди бела дня. Уолш ехидно прыснул. — Да, Уилер, вали, — он сделал неустойчивый шаг в нашу сторону и плюнул под ноги. — Лучше иди засунь в глотку член своего больного педика где-нибудь за углом! Слова вылетели громко и агитационно. С презрением, достигшим своего пика. Больше на шкале могло быть разве что моё пренебрежение к этому куску дерьма. Через дорогу затормозила пожилая дама, привлечённая выкриком, но супруг подтолкнул её следовать дальше. Первым среагировал Уилл, уже успевший развернуться для поворота за угол. Я услышал его свистящий выдох, заметил напрягшиеся желваки и почувствовал руку на своём предплечье… Она удерживала меня. Меня, порывисто дёрнувшегося в сторону Уолша. — Знаешь, с радостью! — выпалил, чувствуя, как всё клокочет внутри от бурлящей, точно жерло вулкана, ярости. Я больше не двигался, боясь навредить Уиллу, но, кажется, и не смог бы при всём желании: его хватка оказалась очень сильной. Было привычным волноваться за него, желать уберечь, вот только теперь он сам мог быть для кого-то защитником — как прямо сейчас для меня. Уилл спасал меня от моей же импульсивности, пусть и пробудившейся не на пустом месте. — Мне хотя бы не платят, чтобы я хотел сделать это! Все знали о пристрастии Троя к девушкам определенной сферы услуг. Это не было тайной. Они открыто работали у его заправки. Люди часто видели Троя за «теми самыми фургончиками». Мой выкрик — порождение эмоций. Но попал чётко в яблочко: никто не хотел быть вместе с ним. Энтони и в школе-то не был популярен среди девчонок, даже наша команда неудачников получала куда больше внимания. Что уж говорить про нынешнее время. Настала очередь Уолша рвануть ко мне… Но незнакомец, понимающий, куда всё может зайти, заблаговременно оказался рядом. Схватил его брыкающиеся конечности и потащил назад в бар. Перед тем как закрылась дверь во тьму, до меня долетело что-то похожее на «Сдохни».

***

Я пнул очередной кленовый лист, валяющийся на дороге. Долговязые ноги почти парили над землёй, унося меня вперёд — в парк — на всех парах. Уилл отставал. Но мне хватало просто чувствовать его поблизости. Говорить был не готов. То, что моё тело прибыло на место, понял лишь тогда, когда чуть не врезался в прохожего — это заставило меня поднять голову и посмотреть по сторонам. Часть парка оказалась пройдена. Уилл никак не дал об этом знать, по-видимому решив, что мне нужно выпустить пар. Так оно и было. Со всего размаху плюхнувшись на первую попавшуюся лавочку, всплеснул руками. — Ну как ты можешь быть таким спокойным?! Уилл тихо, будучи моей полной дуальностью, присел рядом и снял сумки с моего плеча, убрав их в сторону. «Проклятье! Кофе остался там», — подумал я и устало провёл ладонью по лицу. — Так только кажется. Просто… — Байерс вздохнул и сцепил вытянутые руки в замок, уставившись перед собой. — Майк, если ты и в будущем решишь целовать меня на улице, то стоит быть готовым к подобным ситуациям. Парень повернулся в мою сторону, и я сделал то же самое, попадая в ореховый плен, где притаились знания мудреца, повидавшего эту жизнь. Мои плечи опустились от осознания. — От Троя хотя бы знаешь, чего ждать, — Уилл нахмурился. — С незнакомцами в этом смысле сложнее. — Когда-то… Когда-то заходило дальше? Я прикрыл веки, на самом деле не желая лезть в дебри подобной беседы. Просто понимал, что избегать её долго не выйдет. Нельзя! — У меня — нет, — когда он озвучил это, я скатился вниз от облегчения. — Вот только у кучи знакомых другой опыт. Вплоть до… Что-то в выражении моего лица заставило его замолчать. Рядом по дорожке, держась за руки и болтая о чём-то незначительном, прошла пара, каких сегодня пруд пруди во всех уголках Хоукинса. Нормальная пара. С этими их елейными ухмылочками и неестественно довольными лицами, будто они прогуливались по Диснейленду, а не по захолустному городку. Захотелось ощетиниться — даже больше, чем при виде говнюка Энтони. Уилл прав: такие люди предсказуемы и ожидаемы. Можно быть готовым. А они? Заметил свою набожную соседку миссис Тревис, которая всегда любезно здоровалась со мной, просила расписаться в каждой опубликованной книге для внучки и приглашала меня в свою паству. Как быстро растает её расположение, если при ней поцеловать своего возлюбленного? Мужчину! А те братья-близнецы, кормящие уток у пруда хлебными крошками? Воткнут нож, как сделал некто с парнишкой в соседнем Данвилле? Ведь тут будут не просто подозрения, а доказательства. Дом Уилла, судя по всему, не намного спокойнее. Тем не менее народ в Лос-Анджелесе должен быть более прогрессивным! Ему же нравится там не просто так. Уилл начал говорить, но я посмел перебить его, боясь передумать: — Не оставайся здесь! Шатен так и остался сидеть с раскрытым ртом. Воспользовавшись тишиной, продолжил: — Прошу тебя, — голос предательски задрожал. — Ни ради Джонатана, ни тем более ради меня! Мы все в своё время бежали отсюда не просто так. Помнишь? В вопросе сквозила неприкрытая надежда — надежда на благоразумие Уилла. Во мне всё перевернулось вверх дном. Буквально. Кишки застряли в горле, пытаясь заткнуть, а лёгкие укатились вниз, не давая дышать. Но я не пожалел о сказанном. Это были правильные слова. Для него. — Я удивился, когда ты вернулся, — Уилл увидел заусенец на своём пальце и стал пытаться его отколупать. Это заставило меня испустить протяжный выдох и даже улыбнуться. У него были чертовски идеальные пальцы, и я умудрялся не замечать этого! Подмечалось мною многое ещё в школьные годы, но почему-то не эти длинные, ровные и выверенные пальцы. Заусенцы, а также пара мозолей, обязанная быть по долгу профессии, которую я чувствовал, когда Уилл гладил мою обнажённую кожу, не портили их. А лишь дополняли совершенство несовершенством, грамотно подчёркивая первое. — Эм, думаю, меня и самого удивило такое решение. — Одна из уток пронзительно закрякала, стоило её сопернице урвать свой кусок пищи. — К тому моменту я знал, в каком направлении хочу двигаться по жизни, но начать было тяжело. И страшно. Знаешь, этот страх, что ничего не выйдет… Байерс понимающе кивнул. — А здесь, — внимательно осмотрел панораму парка, — всё казалось таким привычным. Спокойным. Но я ещё не понимал, в какую ловушку угодил. — Видел Троя? Резкая смена темы разговора заставила меня насупиться. — М-м-м, да? Любимый тоже смотрел на прудик с птицами. Статный профиль не скрывал отпечатка таящихся в голове дум — тяжёлых и, возможно, мрачных. Лоб съехал к носу, а губы сжались в тонкую тугую линию. — Теперь понимаешь, о чём я говорил? — Парень нашёл мою кисть и переплёл наши пальцы. Холодные с тёплыми. — Чувствуешь разницу? Видишь, у кого реальные проблемы с алкоголем? Мы словно были на разных волнах восприятия, когда мне довелось признаться в гадком секрете, — исключительный момент. Не единственный, но один из немногих. Я говорил о том, как серьёзна моя проблема, а он будто не понимал. Но, уверен, то было лишь моё впечатление. Невозможно, чтобы такой чуткий и глубоко любящий человек просто отмахнулся от такого. На деле Уилл меня подбадривал и успокаивал, просто не теми словами, которые хотелось услышать мне. При виде же школьного задиры всё встало на свои места. Пазл сложился. Слова о окружении из Лос-Анджелеса, где мой парень арендовал жильё по прибытии в город, были постигнуты ровно так, как он имел в виду. Если брать в пример всё того же Троя — мы отличались. Осознавалось это задолго до сегодняшней встречи. Но именно благодаря сказанному Уиллом, подтолкнувшему меня в верном направлении, получилось лучше вникнуть во всю фундаментальную суть. Уолш был на дне. С этими согласится каждый, кто знает засранца хоть чуть-чуть. Но не я. Это было озарением. Было чувство, что отныне я — тряпичная кукла, наподобие тех, в которые играла Холли: лишён воли и границ собственного тела, безвольно распластавшийся на скамье. Гнев и любые другие чувства испарились, оставляя после себя одно — тишину. Правильную и умиротворяющую. Мой путь определённо лежал к бездне окончательного разрушения. Но дно не было достигнуто, как казалось прежде. Мало того, что меня можно было спасти (считаю, что ещё не отмылся от этого бремени полностью, поскольку прошло недостаточно времени для серьёзных выводов). Я был в состоянии сделать это сам. Да, частично роль сыграли близкие люди. Не хотелось, чтобы они узнали и думали обо мне плохо. Я не был пропащим! Не хотел быть. Да, сказалась и близость моего персонального солнца, согревающего даже в ночи. Желать быть лучшим в его глазах — то, что не изменится никогда. Но в первую очередь дело во мне. В Майке Уилере. В Майке Храбром. В моём искреннем желании не застрять в этом навсегда. До гробовой доски. Дастин, страдая на моей кухне от похмелья после киновечера в компании друзей, сказал: «Теперь только целомудренные посиделки, парни!» Я начал придерживаться введённого им правила. За компанию. Это оказалось… выносимо. Тогда-то понял: я смогу так дальше! И всё вроде бы получилось… Буду прилагать любые усилия, чтобы выходило и дальше. Чтобы ни я, ни мой любимый, ни родители, ни сёстры не увидели во мне разлагающегося Троя Уолша. — Да, — попытался сказать я, но голос пропал. Уилл крепче сжал мою руку, возвращая чувствительность в конечность. — Я не хочу оставаться в Хоукинсе, — шатен положил ладонь мне на лицо, привлекая внимание. Лучи, ставшие темнее и насыщеннее с приближением вечера, подсвечивали его фигуру. Впрочем, зная своего волшебника, это мог быть исходящий от него свет — моя путеводная звезда. Когда Уилл задал свой вопрос, он смотрел не на меня, не на что-то физическое, — он смотрел в глубины, открытые исключительно для него: — Ты поедешь со мной, Майк?