Хрустальный Лабиринт

«Хрустальный Лабиринт» считался не просто самым модным клубом Магикса. Это было заявление. Архитектурное чудо, парящее на одной из высочайших платформ в центре города, оно полностью состояло из переплетенных, светящихся изнутри кристаллических структур, которые медленно вращались и перестраивались, меняя планировку залов, коридоров и танцполов. Сегодня вечером здесь было не протолкнуться. Музыка, физически ощутимая, пульсировала в такт работе гигантских резонаторов, заставляя вибрировать кристаллы под ногами и воздух в легких. Свет, неоновый, резкий, раскрашенный во все цвета магического спектра, резал глаза, выхватывая из толпы то смеющееся лицо, то блеск украшений, то мелькание быстрых, ритмичных движений. Вся их компания, и Винкс, и специалисты, заняли один из столиков-платформ на втором уровне, откуда открывался безумный вид на главный танцпол, похожий на кипящий, многоцветный котел. Стелла чувствовала себя в родной стихии. Платье мягко искрилось, волосы блестели, и даже самые яркие кристаллы «Лабиринта» меркли на её фоне. Она то и дело перекрикивала музыку, делясь впечатлениями, комментируя наряды проходящих мимо волшебниц и заливаясь своим звонким смехом. — Ты только посмотри на эти туфли! Это же новые модели от «Элеганс»! — кричала она Брендону, дергая его за рукав. Брендон, одетый в темные, хорошо сидящие брюки и простую, но дорогую рубашку с расстегнутым воротом, улыбался, кивал, поддакивал. Его карие глаза блестели от адреналина и общего веселья. Он выглядел расслабленным, счастливым, абсолютно здесь и сейчас. Скай наблюдал за ним через стол, медленно потягивая очередной бокал искрящегося вина из эльфийских виноградников. Напиток оказался сладким, обманчиво легким и невероятно коварным. Внутри уже разливалось теплое, размывающее острые углы туманое чувство. Он сидел рядом с Блум, которая, несмотря на попытки друзей растормошить ее, оставалась тихой и задумчивой. Улыбалась, кивала, но мысли ее витали где-то далеко, в другом измерении, где лежали руины Домино. — Может, потанцуем? — предложил Скай, наклонившись к ней, чтобы перекрыть шум. Он не особо хотел танцевать, но чувствовал, что должен. Так было правильно. Так было ожидаемо. Блум вздрогнула, словно очнувшись, и посмотрела на него. В голубых глазах мелькнуло что-то похожее на вину. — Знаешь, я… я не в настроении, Скай. Прости. Иди один, — она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась печальной. Он не стал настаивать, лишь кивнул. Что-то внутри него, вопреки логике, даже облегченно вздохнуло. Он откинулся на спинку кресла и снова поднял бокал. Взгляд, скользнув по столу, зацепился за Стеллу и Брендона. Стелла что-то нашептывала ему на ухо, игриво дергая его за мочку, а потом вскочила, потянув его за собой. — Пошли! Не могу сидеть, когда играет такой бит! Брендон, смеясь, позволил увлечь себя. Они растворились в толпе на танцполе, и через мгновение Скай нашел их глазами. Стелла двигалась с присущей ей грацией и бесшабашностью, золотые волосы развевались, платье переливалось. Брендон держал ее за талию, их тела прижимались друг к другу, и он смотрел на нее так, как Скай никогда не видел, чтобы он смотрел на кого-либо в публичном месте. С таким обожанием, с ничем не прикрытой страстью. Руки скользили по ее спине, бедрам. Он наклонился, что-то сказал ей прямо в губы, и она закинула голову, смеясь, а потом они снова слились в поцелуе — долгом, влажном, не предназначенном для посторонних глаз. В горле у Ская пересохло. Холодный ком ревности разросся, превратившись в белое пламя. Оно жгло изнутри, вытесняя тепло от вина, заменяя его лихорадочным жаром. Он осушил бокал одним глотком и потянулся за следующей бутылкой, стоявшей в центре стола. Рука его дрожала. Он не отрывал глаз от танцующей пары. Видел, как пальцы Брендона впиваются в ткань платья на бедре Стеллы. Видел, как она трется о него, явно наслаждаясь его вниманием. Все вокруг — музыка, свет, смех — превратилось в оглушительный, бессмысленный гул. Существовали только они двое. И боль, которую причиняло ему это зрелище. Когда они, наконец, вернулись к столу, запыхавшиеся, сияющие, Стелла вся светилась от счастья. Брендон раскраснелся, рубашка прилипла к торсу, на лбу блестели капельки пота. Он бросил на Ская свой обычный, дружески-задорный взгляд. — Что, наследник, просидел весь вечер как сыч? Надо было с нами! Скай посмотрел на него прямо, не отрываясь. Голубые глаза, обычно спокойные и ясные, сейчас казались темными, полными незнакомой Брендону бури. В них читалось что-то дикое, болезненное, на грани срыва. — Да, — хрипло сказал Скай. Голос его звучал чужим. — Я видел, как вы «танцуете». В его тоне проскользнуло что-то настолько едкое и странное, что улыбка на лице Брендона замерла. Стелла нахмурилась, оглядываясь от одного к другому. Даже Ривен, сидевший рядом с Музой и отпускавший колкости по поводу музыки, поднял бровь. Но Скай уже встал. Походка его была слегка неуверенной, но он держался прямо. Не сказав больше ни слова, он развернулся и пошел прочь от стола, растворившись в лабиринте переливающихся коридоров. Брендон смотрел ему вслед, чувствуя, как легкая тревога шевелится внутри. Что-то шло не так. Скай пил явно больше обычного, но дело было не только в этом. В его взгляде таилось что-то разрушительное. — Наверное, перебрал, — пробормотал он, больше для себя, пытаясь отмахнуться от беспокойства. Но оно не уходило. Через пару минут он не выдержал. — Ладно, пойду найду его, а то заблудится в этих хрустальных дебрях или в жерло фонтанное свалится, — пошутил он, хлопнув Ривена по плечу, и пошел тем же путем. Он бродил по меняющимся коридорам, оглушенный музыкой, которая здесь, в боковых ответвлениях, становилась приглушенной, но не менее навязчивой. Кристаллические стены отражали его образ в тысячах граней, дробя и искажая. Наконец, в одном из тупиковых ответвлений, предназначенных, судя по уютным диванчикам и приглушенному свету, для приватного отдыха, он увидел его. Скай стоял у стены, лицом к мерцающим кристаллам, опираясь на них ладонями, его голова была низко опущена. Казалось, он просто смотрит на свое искаженное отражение. — Эй, — осторожно позвал Брендон, приближаясь. — Скай? Все в порядке? Ты точно перебрал, давай я… Он не успел договорить. Скай резко развернулся. В его глазах пылал неконтролируемый огонь. Он шагнул к Брендону, и прежде чем тот успел среагировать, схватил его за лицо обеими руками и притянул в грубом поцелуе. Поцелуй получился глубоким, властным, болезненным: зубы Ская стучали о его зубы. Брендон замер от шока, его тело напряглось. Он попытался отстраниться, но Скай двигался с отчаянной силой, прижимая его к холодной кристаллической стене всем своим весом и продолжая целовать так, будто хотел поглотить, стереть с лица земли. Потом губы соскользнули на шею. Прикусывая, оставляя следы, Скай впивался в кожу у основания шеи, на ключице, словно дикий зверь, помечая свою добычу. Брендон ахнул от неожиданной боли и возбуждения, смешавшихся в один клубок. Его руки инстинктивно обхватили Ская за талию, чтобы удержать и себя, и его. — Скай, что ты… — попытался он протестовать, но голос сорвался. Скай не слушал. Он опускался ниже, разрывая губами и зубами ткань рубашки, обнажая кожу груди. Он опустился на колени прямо на холодный, мерцающий пол. Пальцы дрожали, расстегивая ремень Брендона, ширинку. Он не смотрел ему в глаза. Его взгляд был прикован к цели. Когда он освободил его уже полностью возбужденный член, губы, еще влажные и опухшие от грубого поцелуя, плотно обхватили головку, а затем, не теряя ни секунды, он поглотил его одним глубоким, почти невыполнимым движением, зайдя так глубоко, что головка коснулась самой глотки. Брендон выдохнул громко, запрокинув голову. Движениями Ская управляли ревность и отчаянная потребность. Он работал ртом и горлом с неистовой, механической энергией. Его голова двигалась резко, ритмично, с такой силой, что каждый раз, когда он опускался вниз, его нос упирался в темные волосы у основания живота Брендона. Он давился — резкие, горловые спазмы сотрясали его, слезы выступили на глазах от физического напряжения, смешиваясь со слюной, которая обильно стекала по длине члена, делая каждый последующий толчок влажным, громким, болезненно интенсивным. Но он не останавливался. Казалось, он черпал силу в этом дискомфорте, в этой удушающей глубине. Руки вцепились в бедра Брендона, пальцы впились в мышцы для контроля, притягивая еще глубже. Он издавал сдавленные, хриплые звуки на каждом вдохе — хрипы усилия, борьбы с собственными пределами. Казалось, он пытался не просто удовлетворить, а поглотить, стереть все вокруг, сфокусировав свою боль и гнев в этом физическом действии. Когда Брендон, не в силах сдержаться, начал непроизвольно двигать бедрами навстречу, Скай только сильнее вцепился в него, приняв этот ритм, подчинив его еще более агрессивному темпу. Он не отводил взгляда, слезящиеся, горящие глаза устремились вверх, на лицо Брендона, будто наблюдая за каждым изменением, каждой гримасой наслаждения, которое он выжимал силой. — Скай… черт… — успел выдохнуть Брендон, прежде чем волна накрыла его с головой. Скай не отпрянул. Он принял все, глубоко в горло, его собственное тело содрогнулось от подавленного рвотного рефлекса, но он лишь сильнее сжал губы, проглотил судорожно, раз, другой, пока последние спазмы не прошли. Только тогда он отстранился: резко, с громким влажным звуком. Он тяжело дышал, почти задыхался, губы покраснели и растянулись, с подбородка капала густая, белая жидкость, которую он не смог принять. Он сидел на коленях, опустошенный и все еще пылающий своим отчаянием. Наступила тишина, нарушаемая только их хриплым дыханием и приглушенными ударами басов из главного зала. Скай поднялся на ноги, вытирая рот тыльной стороной ладони. Он выглядел опустошенным, как после битвы, но в глазах еще тлели остатки того странного огня. Брендон, опираясь о стену, пытался привести себя и одежду в порядок. Рубашка была порвана в нескольких местах, на шее и груди алели свежие следы от укусов. В его взгляде на Ская смешались озадаченность, остаточное возбуждение и тревога. — Что… что это было, Скай? — спросил он наконец. — Что на тебя нашло? Скай откинул со лба влажные пряди волос. Он и сам, казалось, не до конца понимал, что только что совершил. Сознание начинало проясняться, принося с собой волну стыда и ужаса. Но под ними, на самом дне, плескалось темное, горькое удовлетворение. Он отметил его. Прикоснулся к нему так, как Стелла сегодня этого не делала. — Не знаю, — хрипло ответил он, отводя взгляд. — Вино. Музыка. Всё вместе. Забудь. Он поправил свою собственноручно помятую одежду и, не дожидаясь ответа, направился обратно к выходу из тупика. Брендон еще минуту стоял, пытаясь осмыслить произошедшее, потом с глухим ругательством последовал за ним. Когда они вернулись к столу, Стелла сразу заметила состояние Брендона. — Божечки! Что с твоей рубашкой? И это что, царапины? — воскликнула она, касаясь пальцами красных отметин на его шее. Брендон заставил себя улыбнуться, надев маску легкой неловкости. — Да так… зацепился за какой-то хрустальный выступ в темноте, когда этого дурака искал, — он кивнул на Ская, который уже сидел на своем месте, угрюмо уставившись в пустой бокал. — Неловко вышло. — Осторожнее надо быть, — надула губки Стелла, но, кажется, поверила. Она потянулась, чтобы поправить ворот его рубашки, и замерла, заметив еще один след пониже. Ее брови поползли вверх, но она ничего не сказала, лишь бросила быстрый, непонятный взгляд на Ская, а потом снова на Брендона. А вот Ривен, сидевший напротив, не поверил ни на секунду. Его фиолетовые глаза, привыкшие подмечать детали, скользнули с порванной рубашки и свежих царапин на шее Брендона — слишком ровных и частых для «хрустального выступа» — на каменное, отрешенное лицо Ская. Потом на его мокрые от вытертых слез ресницы и слегка опухшие губы. Пазл сложился в откровенно неприличную, невозможную картинку. Ривен медленно поднял бокал ко рту, скрывая кривую, понимающую усмешку. Подозрения, дремавшие где-то на задворках сознания, вдруг обрели вполне конкретные, шокирующие очертания. Он ничего не сказал. Но его взгляд, полный циничного интереса, теперь пристально изучал обоих — принца и его сквайра. Игра обещала стать по-настоящему увлекательной.