Дом Луны и Солнца

      Белая раковина с голубым горлышком по-прежнему хранила его голос. Чуть хриплый, низкий и медленный, он звучал так же отчетливо…       «Если ты слышишь меня, значит, мы – братья. Луна и солнце да всегда освещают твой путь. Да обойдет тебя тьма. Возможно, я не увижу новый день и вернусь к Источнику еще до того, как взойдет солнце. Вверяю тебе свою тайну, о мой неведомый брат. И прошу тебя лишь об одном: вспомни в своих молитвах бедного брата Лиорна и сохрани то, что нашел внутри раковины. Поверь слову того, который стоит на пороге вечности: сокровища дороже и важнее я не знаю. Если вечный Мастер сочтет необходимым, ты однажды узнаешь правду и прочитаешь эту рукопись полностью. Если нет, ты встретишь того, кто понесет эту ношу дальше. А до того дня сохрани в полной тайне и сбереги то, что нашел. И да поможет тебе Мастер».       Кусочек пергамента, который я обнаружил внутри раковины и несколько месяцев хранил в толстой книге сказок, теперь почти распрямился, только краешки по-прежнему немного скручивались. Выцветшие чернила все равно были довольно отчетливыми, однако извлечь хоть какой-то смысл из этого обрывка было невозможно. Почему Лиорн так настаивал на том, чтобы сберечь, сохранить этот фрагмент? Я порылся в коробке, в которой хранил разный хлам, пытаясь найти какой-нибудь надежный футляр для бесценного сокровища. Ничего подходящего. Еще несколько минут я просто сидел, а мысли сталкивались в голове подобно разноцветным шарикам. И тут перед глазами вдруг возник рисунок в рамке с лиловой лентой, который я видел днем у Сиппов. И меня озарило. Завтра же вставлю в рамку какую-нибудь красивую картинку, а под нее, сзади спрячу этот кусочек пергамента. Никто не догадается!.. Мне ужасно хотелось обсудить свои открытия с матушкой Маррой. Это странно, но она ни разу не спросила, что именно говорит голос в найденной мной раковине. Почему-то до сих пор я упорно сохранял в тайне все, что услышал, а теперь изнывал от нетерпения. Однако утром нужно было в школу, а после уроков – забежать домой перекусить и переодеться. А уже потом – снова по делам. И только после этого я мог со спокойной совестью навестить Марру.       В школе было нечто необычное – куда-то подевалась Мегера, и вместо нее уроки словесного корпуса вела директор Мархози. Вся школа строила догадки и предположения, ведь до этого не было ни одного дня, чтобы Мегера подхватила хотя бы насморк. Она никогда не болела. Казалось, что эта высокая худая женщина выкована из стали. И вдруг… Все были заинтригованы. Но от мыслей о Мегере меня отвлек Лоркус. На большой перемене, когда мы покончили с бутербродами, он, смущаясь, вдруг протянул мне какие-то листки.       – Это… Мама попросила отдать тебе, – проговорил он, краснея.       Я развернул бумагу – там был небольшой рисунок, чуть меньше тетрадной странички. Светловолосый мальчик в голубой длинной рубахе стоял наверху башни, а над его головой были огромные шестеренки башенных часов. В одном углу было нарисовано солнце, а в другом – лунный серп.       – Это Айра рисовала, – тихо заметил Лоркус. – Когда я рассказал ей о Трех огнях и про твое задание. Когда ты ушел вчера, мама спохватилась, что забыла. И велела отдать тебе сегодня. Ну… В общем, на память.       Я застыл, тщетно пытаясь найти какие-то слова. Это было как раз то, что нужно для моего тайника…       – Спасибо, – наконец хрипло выговорил я. – Вот здорово… Она все-таки здорово рисовала. Красиво получилось.       – Ага… Пусть теперь у тебя будет.       – После школы куплю красивую рамку, – сказал я, подняв глаза на друга.       Лори взволнованно вздохнул и слабо улыбнулся. Он что-то хотел сказать, но так и не решился. Однако, во взгляде читалась благодарность и облегчение.       Я спрятал подарок в сумку и, чтобы отвлечь Лоркуса от печальных мыслей об умершей сестре, перевел разговор на таинственное исчезновение Мегеры. И остаток перемены мы обсуждали самые разнообразные слухи, которые гуляли по школе с самого утра.       После уроков я помчался домой. Пообедав, я вытащил из сарая старенький велосипед, решив, что так будет быстрее. С удовольствием оседлав своего железного коня, я буквально за час расправился со всеми неотложными делами, и наконец примчался к дому матушки Марры. Однако, к своему изумлению, обнаружил лишь запертую дверь. Матушки не было дома. Это было необычно. В ожидании я покрутился по окрестным улочкам, думая, что она ненадолго отошла и скоро вернется. Однако, время шло, а Марра все не возвращалась. Немного расстроившись, я вернулся домой. Собрал свой тайник для сокровища – никто бы не догадался, что реликвия 400-летней давности может быть спрятана за обычным детским рисунком… Остаток вечера я потратил на свой доклад, в котором решил использовать книжку, которую мне дала тетушка Флира. Текст нужно было дополнить и переделать. Именно в тот день я наконец понял, как нужно поступить и что именно написать. Поэтому работа быстро продвигалась к завершению.       На следующий день я решил, что снова после школы поеду к матушке Марре, а потом буду заниматься с Лори.       Я толкнул знакомую калитку и, с радостью обнаружив, что она не заперта, вошел. Матушка действительно была дома. Но она была не одна – у нее на руках я увидел крохотного младенца, завернутого в одеяло.       – Здравствуй, Ритти, – чуть устало улыбнулась матушка. – Хорошо, что ты пришел. Голодный наверное, как всегда? Погоди минутку…       Она положила на диван спеленутый кулёк и, убедившись, что малыш крепко спит, прошла на кухню. Я был так удивлен и заинтригован, что даже тайны брата Лиорна отошли на второй план.       – Кто это? – тихо спросил я, кивнув в сторону гостиной.       – Просто малыш, – ответила матушка, ставя передо мной тарелку с холодной картошкой. – Он только позавчера родился. И…       Она умолкла и тяжело вздохнула.       – А почему он здесь? Где его мама?       Марра посмотрела на меня с печалью.       – Его мама умерла, Ритти. Вчера… Понимаешь, меня позвали, когда уже было слишком поздно. Если бы сразу, возможно, я бы смогла… Но…       Я в ужасе вытаращил глаза.       – Кошмар. И… И что теперь делать? Его папа…       – Его отцу наплевать на него, – с горечью воскликнула Марра. – Он сбежал, едва узнав о его существовании. Так что теперь малыш у меня.       Я молчал, пытаясь переварить новость.       – Вот же скотина, – выдохнул я с яростью. – Бросил такого маленького…       – Ох, Ритти, – откликнулась Марра. – Я, честно говоря, не знаю, как теперь быть. Такому крохе нужна настоящая семья, а не одинокая старуха вроде меня. Хотя, если не найдется другой выход, буду растить сама. Как смогу. Но…       Я еще немного подумал.       – Ну, у него ведь наверное есть бабушки и дедушки, – проговорил я. – Раз папаша такая трусливая с… субстанция. Они же не бросят внука!       Марра снова тяжело вздохнула.       – Не знаю, стоит ли тебе говорить, Ритмар… Да, скорее всего, ты все равно узнаешь. Дело в том, что бабушка этого мальчика – это Магрена Холп. Да-да. Ее дочь родила сына и умерла у меня на руках. Конечно, их с мужем сразу оповестили, но…       Она умолкла, подбирая слова.       – Понимаешь, тот факт, что бедняжка Хемела ушла из дома, не была замужем и то, что ребенок родился вне брака… Они с мужем считают это позором. И для карьеры Дефсара Холпа, который мечтает занять место бургомистра, подобный скандал совершенно нежелателен. Сейчас они в большом горе. И одновременно с этим боятся, что вся эта грязь выйдет наружу. И что если они признают ребенка своим внуком, обязательно найдутся любопытные, кто раскопает всю историю в подробностях и использует против них.       – Да какая разница! – вскипел я. – Замужем, не замужем. Скандал… Да наплевать! Мало ли что сплетники болтают! Это ведь их родной внук! Такой махонький. И у него никого больше нету… Что ж за гадство такое!       – Увы, Ритти, – снова с горечью вздохнула Марра. – Я вчера виделась с ними. Думала, что если они увидят внука, что-нибудь дрогнет… Нет. Страх гораздо сильнее.       Я еще немного помолчал.       – Знаете, наверное даже хорошо, что он им не нужен, – сделал я вывод. – Никому не пожелаешь жить с такой бабушкой… Ничего. Что-нибудь придумаем. Не пропадет.       – Конечно, не пропадет, – улыбнулась Марра. – Слушай, Ритти, ты не мог бы мне помочь? Нужно раздобыть козьего молока и еще кое-что. Все закончилось… Конечно, малышу нужно найти кормилицу. Но на это потребуется какое-то время. А пока…       – Конечно, я съезжу! – воскликнул я. – А они… Пусть подавятся своими богатствами. Как-нибудь обойдемся.       – Да, Ренни тоже обещала помочь, – улыбнулась Марра. – Конечно, нянчиться сама она с ним не станет, но готова щедро заплатить кормилице. И с остальным подсобить. Надо ведь и кроватку, и пеленки, и много всякого…       – А как мы его назовем? – вдруг спросил я.       Марра печально вздохнула.       – Его мама успела сказать, что хочет назвать сына Рунсаром. Как цветок…       Рунсами называли в народе те самые мелкие голубые цветочки, которые сплошным ковром росли на злополучной клумбе, которую я разорил осенью. Тогда-то всё и началось… Я вдруг вспомнил о своей отвратительной выходке и снова ощутил ужасный стыд. Матушка сразу это почувствовала, потому что с нежностью потрепала меня по волосам и улыбнувшись, добавила:       – Ритти, пришло время закончить это дело, как думаешь? Ты умеешь сажать цветы?       Я порозовел и, отводя взгляд в сторону, буркнул:       – Да, немножко. Мы с мамой иногда…       – Прекрасно! Тогда завтра мы с тобой займемся клумбой. И давай, прекрати уже себя мучить. Что было, то прошло. И я очень-очень рада, что теперь у меня есть такой замечательный мальчик. Завтра закрепим твой маяк, как следует. И ты сам его зажжешь, хорошо?       – Ага…       Я наконец решился поднять глаза. Ее глаза излучали такое тепло и любовь, что вся горечь исчезла бесследно.       Я торопился – нужно было выполнить поручения матушки, привезти покупки, а потом заглянуть к Лоркусу, с которым я обещал позаниматься.       Когда я вошел к Сиппам, день уже клонился к вечеру. Я кратко рассказал тетушке Флире о том, что случилось. Пообещав Марре сохранить случившееся в тайне, я не назвал никаких имен. Просто объяснил, что есть малыш, который остался сиротой, и теперь надо как-то позаботиться о нем, потому что он оказался не нужен ни отцу, ни бабушке с дедушкой. Я случайно проговорился только когда тетушка Флира спросила, как зовут бедного сиротку.       – Рунсар, – ответил я. – Так решила его мама…       Я увидел, как по ее лицу промелькнуло сильное волнение. Я пожалел, что вообще заговорил об этом, ведь у нее свое горе. А только лишний раз разбередил рану…       Однако, на следующий день, тетушка Флира обрадовалась моему приходу и попросила проводить ее к матушке Марре. Почему-то ей хотелось самой взглянуть на ребенка. У меня даже возникла мысль, что они очень хорошие люди и, возможно, могли бы взять его к себе. Но разве можно растить малыша в таком тесном, темном подвале? Вот если бы у них был дом. Как когда-то мечтала Айра. Уютный, с белым заборчиком. И чтоб под большими окнами росли цветы…        Это было похоже на молнию. Как озарение. Как ответ, пришедший откуда-то из вечности. Идея была слишком дерзкой. В каком-то смысле даже жестокой. А я был всего лишь мальчишкой, которому даже тринадцать еще не исполнилось. Но разве счастье крошечного мальчика не стоило того, чтобы попробовать?       И я рискнул.