До гроба | Till Death

На групповую встречу, которую вёл Виктор, вошёл Джо. Поймав взгляд главы общины, он едва заметно качнул головой. Капри сразу понял, что дело срочное. — Прошу прощения, — вежливо произнёс он, обращаясь к собравшимся. — Продолжайте без меня. Они вышли наружу. — Дела плохи, — без предисловий сообщил Джо. — У него начались галлюцинации. Виктор нахмурился. — Какие именно? — Говорит, что видит своего покойного отца. Капри поджал губы. — Плохо. — Если не вмешаться сейчас, станет только хуже, — тихо произнёс Джо. — Он всё глубже проваливается в собственные навязчивые идеи. Некоторое время Виктор молчал. Затем устало потёр переносицу. — Я очень надеялся, что до этого не дойдёт. — Я тоже. Глава общины внимательно посмотрел на собеседника. — Джо. Мужчина поднял взгляд. — Я доверяю твоему мнению. Но всё же обязан спросить. Он сделал паузу. — Ты уверен, что на твою оценку не влияет история с Либби? Лицо Джо осталось непроницаемым. — Уверен. Несколько секунд Виктор смотрел ему в глаза. Затем медленно кивнул. — Хорошо. Слова дались ему тяжело. — У вас есть моё разрешение. Джо коротко склонил голову. Капри ещё несколько секунд выглядел так, словно хотел добавить что-то ещё, но передумал и вернулся к собранию. Джо направился к трейлеру Рида. Арчер открыл дверь ещё до того, как тот успел постучать. — Ну? — Он согласился, — коротко бросил Джо. — Проблем быть не должно. На губах Рида появилась улыбка. — Отлично. Он схватил куртку со спинки стула. — Тогда не будем терять время. Джо нахмурился. — Куда спешить? — Виктор рано или поздно захочет лично проверить, как продвигается перевоспитание. Мужчины встретились взглядами. Джо всё понял. — Думаешь, он расскажет? — Я думаю, что Галпин сейчас ненавидит меня настолько, что обязательно расскажет. Рид толкнул дверь и вышел наружу. — Поэтому начнём немедленно.

***

Следующие несколько дней ощущались как извращённая, тщательно продуманная пытка. Помимо непрекращающейся мигрени, появившейся после приступа, словно кто-то методично стучал киркой по её виску, в груди поселилась тяжесть. Она давила изнутри, а любая мысль о Галпине превращала её в открытую рану, в которую кто-то снова и снова сыпал соль. Уэнсдей никогда не верила слухам. Она прислушивалась к ним как к полезному источнику информации, но никогда не принимала на веру, предпочитая проверять факты и опираться именно на них. Однако сейчас ей почему-то не хотелось проверять слова Капри. И за эту слабость Аддамс была готова сжечь себя на костре собственного позора. Она убеждала себя, что займётся этим позже. Сразу после того, как разберётся с делом Офелии. Но и здесь оставалось лишь ждать. Ждать вестей от дяди Фестера, который наверняка уже готовился проникнуть в особняк Эстер Фрамп. Уэнсдей ненавидела ожидание. Оно оставляло слишком много пространства для мыслей. А мысли раз за разом возвращались к фотографии на экране телефона. К улыбке. Той самой тёплой улыбке пай-мальчика, из-за которой на его щеке проступала ямочка. К возможности того, что Айседора сказала правду. У неё не было причин сомневаться волчице. В конце концов, Капри сыграла не последнюю роль в возвращении Энид человеческого облика. Но Уэнсдей слишком хорошо знала цену слепому доверию. Именно поэтому предпочитала не доверять никому. За своими мыслями Уэнсдей не заметила, что сжала кулак с такой силой, что ногти впились в ладонь. — Уэнсдей? Она подняла голову. Ксавье Торп поставил поднос напротив неё и без приглашения сел за стол. — Ты в порядке? — Всё зависит от того, что именно ты подразумеваешь под словом «порядок», — сухо ответила Аддамс, заставляя пальцы разжаться. — Что порядок для паука, то катастрофа для мухи. — Просто у тебя был странный взгляд. — Странный? — Раненый. Челюсть Уэнсдей едва заметно напряглась. — Очередная попытка поиграть в психолога? — Нет. Просто наблюдение. Она отвернулась. Нужно было срочно взять себя в руки. Закопать эмоции поглубже. Забетонировать, если понадобится. За соседним столом Энид внимательно наблюдала за бывшей соседкой. За время, что они прожили вместе, Синклер успела изучить Уэнсдей лучше большинства окружающих. Для остальных та оставалась прежней: неприступной, язвительной и пугающе спокойной. Даже Пагсли, вероятно, не заметил бы разницы. Но Энид замечала. Замечала ещё тогда, после истории с Тайлером. В ту ночь Уэнсдей вернулась в комнату бледная, с широко распахнутыми глазами, и сообщила, что Галпин оказался монстром. С тех пор что-то изменилось. Не сразу. Постепенно. Словно внутри неё захлопнулась какая-то дверь. Раньше Уэнсдей позволяла себе ухмыляться. Иногда отпускала особенно удачную колкость с таким видом, будто действительно получала удовольствие от происходящего. Потом это почти исчезло. Она по-прежнему язвила, но выглядело это иначе. Словно каждое проявление эмоций проходило через несколько слоёв брони прежде, чем выбраться наружу. И сейчас Энид снова увидела тот самый взгляд. Тот, который появился после «предательства» Тайлера. Она была почти уверена, что дело снова в этом уроде. Особенно после подслушанного разговора Айседоры. Какое отношение Капри вообще имеет к Тайлеру? Почему скрывает от Уэнсдей их общение? И главное — зачем? Синклер уже сломала голову, перебирая варианты. Она вдруг поймала себя на том, что слишком много думает о проблемах этой «парочки». Слишком много времени тратит на догадки. Слишком внимательно следит за выражением лица бывшей соседки. Энид тихо фыркнула себе под нос. Словно пыталась убедить саму себя. Это её совершенно не интересовало. Ни капли. Абсолютно.