Без масок

Я лежала и нежилась в роскошной ванне, заполненной уже остывшей, но всё ещё тёплой водой, смешанной с разнообразными пенками, заполняющими всю полку над раковиной. Устало растягивала все конечности после состоявшейся стычки с приспешниками Кингпина, которые вновь нацелились на моё состояние по указке своего начальника, и неважно, что это самое имущество раньше принадлежало ему и ещё половине богачей Нью-Йорка. По моим скромным мыслям, они не заслуживают такого достатка, а я всегда делаю то, что хочу. И получаю то, что хочу.  Пока я распределяла дорогостоящее масло по всему телу, кто-то заскрежетал замком в прихожей. Трёхэтажный пентхаус размером с целый дом, расположенный на самой верхушке Central Park Tower, наполнился тихим копошением. Моё лицо озарило едва недовольное выражение, когда я полностью погрузилась под воду, смывая остатки пены. Кое-кто не позволил мне достаточно расслабиться этим вечером. Ванная обзорно открывалась на улицы Нью-Йорка, а сейчас самый час-пик, когда люди спешат с работы домой, на прогулку с питомцами, на вкусный ужин для двоих или отдохнуть после тяжёлого дня, в течение которого отмывали огромные суммы в нелегальных схемах. Я стояла перед панорамными окнами абсолютно обнажённой, рассматривая ярко горящие огни. Никогда не причисляла себя к лику героев, однако и не являлась злодейкой — серый кардинал, который способен удивить любого. Услышав звон стекла, накинула на себя полотенце, повязывая его вокруг груди. Взяла чужую помаду, оставляя красное послание на зеркале, не забывая украсить его отпечатком своих губ в виде поцелуя.  Мужчина, чуть шатаясь, развязывал галстук под офисным костюмом, нервно отдёргивая мешающую ткань. Небрежно бросил сумку с документами в другой конец комнаты, задевая стакан недопитого виски на маленьком столике. Звон разозлил его сильнее, и он двинулся в сторону зала, не замечая движения теней за своей спиной, — моё движение. Пока под глухой звук он плюхается в диван, я аккуратно скольжу всё ещё влажными от воды пальцами по спрятанным документам, и довольно улыбаюсь, забирая с собой найденную флешку, на которой этот придурок хранит компромат на собственную компанию. Он устало переводит взгляд в коридор, будто замечает чужое присутствие. Снимает рубашку, оставаясь с голым торсом, и достаёт из-за пояса пистолет, обрамлённый золотом. Столько напускного пафоса, когда сам из себя ничего не представляет. Мне становится до безумия весело, когда он ступает вперёд, смотря по сторонам, но так и не замечает того, как я следую за ним по пятам. В нескольких сантиметрах от накачанной спины, чуть ли не опаляя его кожу своим горячим дыханием.  Он оборачивается, когда я бесшумно скрываюсь за вычурной аркой перед входом на кухню, такую же панорамную как и ванная комната. Его дыхание неспокойное, но он хватает бутылку виски и агрессивно вливает янтарную жидкость в рокс — низкий бокал из толстого стекла, заполненный льдом. Делает жадные глотки и ставит на столешницу, подходя к окнам. Я продолжаю движение за ним, одновременно тормоша почти высохшие волосы руками. Беру тот же бокал, опустошая его до конца и ставлю со звоном на место. Когда мужчина оборачивается, меня уже нет, ведь я хорошо умею скрываться и играться с людьми. Вскоре мне наскучила его компания, поэтому окончательно собравшись, я вышла на террасу прямо перед ним. Но он был уже не в том состоянии, чтобы заметить даже это. Лишь хмыкнув, подошла прямо к краю балкона и без лишних мыслей, направила вес тела вперёд, падая вниз. Ощущение свободы заполнило мой разум с головой, и ещё секунды я наслаждалась этим, пока не выпустила крюк, зацепившийся за здание напротив. С силой протянулась к нему, запрыгивая на крышу. Стуча каблуками, прошла ближе к хорошей обзорной точке, наблюдая за тем, как группка головорезов направлялась ко входу в жилой комплекс, который я только что покинула. Ну вот, через десять-пятнадцать минут они доберутся до пентхауса, без труда проникнут внутрь и обнаружат следы того, что их подставили. Конечно же, не я, а он. В этом постаралась, чтобы выставить виноватой не себя. Единственная зацепка — надпись на зеркале, однако им на это будет плевать, так как они потеряли целое состояние. Довольно улыбаясь и представляя, как того мужика любвеобильно избивают, развернулась на пятках, собираясь покидать место наблюдения. Чувство выполненной работы захватило нутро, и я удовлетворённо выдохнула. Вдруг мой взгляд зацепился за движением впереди, ближе к оживлённым улицам города.  Человек-паук. Провела языком по сухим губам, сглатывая вязкую слюну. Этот фрукт давно в поле моего зрения, и нам доводилось пару раз столкнуться лично, правда не при самых приятных обстоятельствах. Таких, которые не красили меня с хорошей стороны. Однако, я не являюсь его врагом, как и он — моим.  Продолжала жадно следить за тем, как он перемещается по улицам с помощью паутины, и инстинктивно стала двигаться за ним.  Он остановился на Эмпайр-стейт-билдинг, устало вышагивая к краю, и тяжело опустился на холодный парапет. Его ноги безвольно повисли над бездной, а плечи опустились под весом, который не под силу поднять никакому другому супергерою, кроме него. Он выглядел... выжатым. Чувствовала себя так правильно, наблюдая за ним со стороны. Почему то этот герой в красно-синих трениках вызывал во мне невероятный интерес, что я последовала за ним через весь Нью-Йорк. Бесшумно ступала за его спиной, сокращая расстояние между нами, пока прохладный ветер трепал края моего воротника. Вблизи он казался ещё более человечным. Ткань его костюма в некоторых местах потерлась, на плече была видна небольшая прореха — след какой-то недавней потасовки, о которой газеты ещё не успели написать. Я замерла всего в паре метров за его спиной и просто стояла, и смотрела, как он медленно снимает маску, открывая вид на небрежно лежащие волосы и подставляя лицо ветру. Сделала последний шаг, находясь теперь так близко, что могла бы коснуться его плеча, если бы вытянула руку вперёд.  — Знаешь, — произнесла негромко, чуть склонив голову набок, — со стороны кажется, что ты вот-вот соскользнёшь. И мне интересно: ты действительно так устал или просто ждёшь, когда кто-то тебя поймает? Он не вздрогнул. Чутьё уже давно предупредило его о моём присутствии, но парень позволил мне подойти. Он медленно повернул голову, не надевая маску полностью, лишь наполовину прикрывая лицо. В его глазах, отражающих неоновые вывески, не было ярости. Только бесконечная, глубокая, как океан, усталость. — Обычно меня преследуют, чтобы побить или арестовать, — его голос прозвучал шёпотом, — ты к какой категории относишься сегодня? Я усмехнулась и, проигнорировав его вопрос, просто села рядом на самый край, свесив ноги так же, как и он. Ветер ударил в лицо, выбивая слёзы, но я не отвела взгляда от его профиля. — Сегодня я в категории зрителя, — поправила выбившуюся прядь волос, — решила посмотреть, каково это — быть на вершине и не кичиться этим. Скажи, Паук, оно того стоит? Вся эта жизнь хорошего парня, вечная беготня за плохими парнями, когда в итоге ты сидишь здесь один и выглядишь так, будто тебе самому нужен герой-спаситель? Я посмотрела на его руки. Те самые, что спасали тысячи жизней, которые сейчас просто лежали на коленях, слегка испытывая тремор. В этот момент ощутила по отношению к нему что-то странное. Не жалость — он был слишком велик для неё. Скорее, родство и близость, — мы оба были одиночками в этом безумном городе. Просто я заполняла свою пустоту чужими деньгами, а он — чужой благодарностью. И, кажется, оба всё равно оставались голодными. Он тяжело вздохнул, и этот звук, такой человечный и лишённый геройского лоска, заставил моё сердце пропустить удар. Минхо — я знала, что под маской скрывается именно он, хотя мы оба предпочитали играть в эту игру с переодеваниями, — медленно повернул голову. Его линзы на мгновение сузились, фиксируя мой облик: облегающий чёрный латекс, меховая оторочка, которая сейчас казалась неуместно роскошной на этой продуваемой всеми ветрами крыше, и, конечно, моя фирменная ухмылка. — Стоит ли это того, Хейзел? — он повторил мой вопрос, пробуя его на вкус,— каждый раз, когда я задаю себе этот вопрос, кто-то сталкивается со смертельной опасностью, и тогда ответ приходит сам собой. У меня нет выбора, в отличие от тебя. Мелодично рассмеялась, придвигаясь ещё ближе. Моё плечо теперь почти касалось его. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, и это было приятнее, чем любая ванна в дорогом пентхаусе. — Выбор есть всегда, дорогой. Просто мой обычно включает в себя бриллианты и отсутствие угрызений совести, — я вытащила ту самую флешку и покрутила её между пальцами, наблюдая, как она поблёскивает в свете луны, — вот здесь, например, биография одного очень нехорошего человека в цифрах. Кингпин будет в ярости, его люди уже выламывают дверь в пентхаус, а наш бизнесмен скоро узнает, что такое настоящая неудача.  Я коснулась коготком его ладони — осторожно, едва царапая ткань перчатки.  — Знаешь, Паучок, удача — дама капризная, но сегодня она на моей стороне. И, судя по тому, что я здесь, а не в камере, она немного благоволит и тебе. Минхо посмотрел на флешку, затем на мои пальцы. Он мог бы забрать её прямо сейчас, мы оба это знали. Рефлексы паука быстрее моих, а сила и подавно несоизмерима. Однако он не двигался.  — Ты подставила его, — констатировал он без осуждения, скорее с какой-то философской печалью, — оставила на растерзание волкам Фиска. — Я просто переставила фигуры на доске, — невинно хлопнула ресницами, наклоняясь к самому его уху. Мой голос стал вкрадчивым, как мурлыканье, — он не был святым, Минхо, а я не умею прощать тех, кто пытается запустить руку в мой карман. Тебе ли не знать, как я ревниво храню то, что считаю своим? Я замолчала, вглядываясь в панораму города. Где-то там, внизу, уже выли сирены — полиция или скорая, в этом городе они не умолкают никогда.  — Посмотри на них, — я кивнула вниз, на копошащихся людей, похожих на муравьёв, — они живут по правилам, которые сами же нарушают при первой возможности. Ты тратишь свою жизнь, защищая их от самих себя. А я просто наслаждаюсь видом, но знаешь, что самое забавное? Я повернулась к нему вплотную, так что наши маски почти соприкоснулись.  — Этот вид становится в сто раз интереснее, когда ты сидишь рядом. Даже если ты выглядишь так, будто тебе нужно в отпуск на пару десятилетий.  Я протянула руку и аккуратно поправила край его маски, который немного задрался на подбородке. Мои пальцы задержались на его коже — горячей и живой. В этот момент мне захотелось забыть о том, что я — воровка, а он — символ правосудия.  — Пойдём со мной, Паучок, — прошептала я, и это не было шуткой, — только на одну ночь. Оставь этот город ломаться без тебя. Он всё равно не скажет тебе спасибо так, как могу я. Он молчал, и в тишине было слышно, как бьётся его сердце — быстро, рвано. Моя неудача всегда действовала на него странно, притягивая и отталкивая одновременно. Я была его личным хаосом, а он — моим единственным якорем в мире, где всё продаётся и покупается. — Ты же знаешь, что я не могу, Хейзел, — наконец выдохнул он, — город не засыпает. Если я уйду, кто остановит тех, кто выйдет из тени, когда сирены стихнут? Я фыркнула, грациозно поднимаясь на ноги прямо на самом краю. Один неверный порыв ветра — и я полечу вниз, но страх высоты давно сменился у меня азартом. Протянула ему руку, обёрнутую в изящную чёрную перчатку. — Город прекрасно справлялся до тебя и справится несколько часов без тебя, — я наклонилась, позволяя своим волосам коснуться его плеча, — посмотри на себя, Паучок. Ты же едва держишься. Он поднял на меня взгляд. Его карие глаза — такие обычные и добрые — сейчас казались бездонными. В них отражалась вся боль Нью-Йорка, и на секунду мне стало почти стыдно за свою лёгкость. Почти. — Куда? — коротко спросил он. Одно слово, но оно означало капитуляцию.  Я победно улыбнулась, и мои кошачьи глаза блеснули в темноте. — Туда, где нет долга. У меня есть небольшое убежище в паре кварталов отсюда. Там лучший вид на мост, и, что более важно, там есть кофе, который стоит дороже твоего костюма, и тишина. Настоящая. Я видела, как он колеблется. Ответственность боролась в нём с элементарным желанием просто закрыть глаза. Наконец, он медленно надел маску обратно. Белые линзы снова скрыли его душу, вернув образ героя, но я-то знала, кто там внутри. — Только кофе, Кошка, — предупредил он, но его голос уже не звучал так уверенно, — и ты отдашь мне флешку, по-хорошему. — О, мы договоримся, — я подмигнула ему и, не дожидаясь ответа, просто шагнула назад, в пустоту. Свободное падение всегда было моей любимой частью. Секунда невесомости, когда сердце подкатывает к горлу, а потом — резкий рывок кошки-крюка. Я услышала за спиной характерный звук паутины и свист рассекаемого воздуха. Он последовал за мной.  Мы неслись сквозь город. Я прыгала по крышам, перемахивая через переулки с лёгкостью, а он скользил между зданиями, то взмывая вверх, то почти касаясь крыш такси. В эти моменты между нами чувствовалось странное единство. Моё одно из убежищ находилось на чердаке старого промышленного здания в Трайбеке. Здесь было темно, пахло кожей, старыми книгами и дорогим табаком — стиль, который я предпочитала, когда мне не нужно было ничего из себя изображать. Грациозно запрыгнула в открытое окно и обернулась. Паук приземлился на подоконник, оглядываясь с явным подозрением. — Расслабься, — я стащила маску, встряхнув волосами, и подошла к небольшой барной стойке, — здесь нет ловушек, только я и мои вредные привычки.  Включила тусклую лампу, которая залила комнату мягким янтарным светом. Минхо спрыгнул на пол, но маску снимать не спешил. Он стоял посреди комнаты, нелепый в своём ярком костюме среди этого изысканного полумрака. — Садись, — я кивнула на глубокое кожаное кресло, — и сними ты уже этот намордник. Здесь только мы, и, обещаю, что не буду использовать твоё лицо для шантажа. По крайней мере, не сегодня. Я достала две чашки и начала возиться с кофемашиной. За спиной послышался тихий шорох ткани. Когда обернулась с двумя дымящимися кружками, он уже сидел в кресле, прислонив голову к спинке. Маска лежала на его коленях. Мужское лицо было бледным, под глазами залегли тени, но он смотрел на меня с каким-то странным, новым интересом. — Почему ты это делаешь, Хейзел? — спросил он, принимая чашку. Его пальцы коснулись моих, и на этот раз я не стала их убирать, — зачем тебе спасать меня от самого себя? Я присела на подлокотник кресла, вдыхая аромат кофе и его близости. — Потому что, Паучок, — мягко коснулась его взъерошенных волос, — если ты сломаешься, этот город станет невыносимо скучным, а я очень-очень не люблю скуку, — склонилась ниже, так что наши лица оказались совсем рядом.  — И потому что иногда плохой кошке хочется, чтобы рядом был кто-то, кто создаёт добро, даже если сама она в него давно не верит, — в этот момент в его глазах что-то изменилось. Усталость никуда не ушла, но в ней появилось место для чего-то другого. Он поставил кофе на столик, не сводя с меня глаз. — Ты не такая плохая, какой хочешь казаться, — прошептал он. — О, не обольщайся, — коварно улыбнулась, проводя коготком по его подбородку, — я намного хуже, но у тебя есть целая ночь, чтобы попытаться меня переубедить. Что скажешь? Будем спасать мою душу или просто допьём кофе в тишине? Питер криво усмехнулся, и улыбка, слабая, искренняя и чертовски обаятельная, была ценнее любого изумруда, который я когда-либо крала. Он сделал глоток кофе и зажмурился. — Переубеждать тебя — это как пытаться остановить поезд паутиной, — проговорил он, ставя чашку, — вроде и возможно, но сил уходит уйма. Он откинул голову на спинку кресла и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было того настороженного взгляда. Парень просто смотрел на девушку, которая сидела на подлокотнике кресла. — Ты отдала мне ту флешку, — вдруг заметил он, кивнув на столик, куда я её небрежно бросила, — почему? Ты ведь могла продать её Фиску обратно за миллионы или шантажировать компанию до конца жизни. Я лениво потянулась, выгибая спину, и почувствовала, как латекс костюма натянулся.  — Деньги приходят и уходят, Паучок. А смотреть на твоё довольное лицо, когда ты вершишь правосудие — это редкое удовольствие. Считай это моим вложением в твою нервную систему. Мне не нужен дёргающийся герой, а нужен тот, кто сможет меня поймать, когда я в следующий раз решу поиграть с огнём. Я соскользнула с подлокотника и присела на ковёр прямо у его ног, положив руки ему на колени. Это было нагло, слишком близко, но он не отстранился. Наоборот, его рука, всё ещё в красно-синей перчатке, неуверенно легла на мое плечо. — Ты ведь тоже одна, да? — тихо спросил он, — весь этот блеск, гонка за богатством, роскошь... Это ведь просто способ заглушить тишину? Мои пальцы замерли на ткани его костюма, — удар в самое сердце. Он всегда видел меня насквозь, этот парнишка из Квинса. — Тишина — очень громкая вещь, Хо, — ответила я, глядя на его пальцы, — в ней слышно всё: и ошибки прошлого, и то, как сильно бьётся сердце, когда ты понимаешь, что тебе не к кому вернуться, но сегодня здесь не тихо. Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Расстояние между нами сократилось до нескольких дюймов. Я чувствовала тепло его дыхания, с привкусом кофе. Рука на моём плече сжалась чуть крепче. — Хейзел... — начал он, и в этом голосе было столько предупреждения и желания одновременно, что у меня перехватило дыхание. — Тсс, — я прижала палец к его губам, — никаких имён и обязательств. Только одна ночь, когда Нью-Йорк может гореть синим пламенем, а Человек-паук и Чёрная Кошка просто существовать. Он медленно выдохнул, и я почувствовала, как последнее сопротивление покинуло его тело. Минхо потянулся ко мне медленно, давая шанс передумать, обернуть всё в шутку и исчезнуть в окне, но я не шевельнулась.  Когда его губы коснулись моих, мир за окном перестал волновать. Не было больше Кингпина, украденных миллионов, не было той боли, что грызла меня весь последний год. Осталось только это странное, невозможное столкновение льда и пламени. Его поцелуй был осторожным, почти робким, но в нём было столько подавленной страсти и нежности, что у меня закружилась голова. Я инстинктивно запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе, желая раствориться в этом моменте. Мужская рука собственнически легла на мою талию, прижимая латексный костюм к своему разгоряченному телу так плотно, что я чувствовала бешеный ритм его сердца и своего. Я прикусила его нижнюю губу, совсем чуть-чуть, до грани боли, и услышала сдавленный выдох. Мои ладони скользили по плечам, изучая каждый бугорок мышц, каждую линию его тела, которую он так старательно прятал под маской. Воздуха стало катастрофически не хватать, но ни один из нас не решался прервать контакт. Физически ощущала, как его взгляд замер на полоске моей обнаженной кожи, как сбилось его дыхание. — Ты ведь всегда хотел поймать Чёрную Кошку, — коварно улыбнулась, медленно стягивая одну перчатку, — считай, что сегодня сдаюсь без боя, но только на твоих или моих условиях. Минхо сделал шаг вслед за мной, и в его движениях не осталось ничего от того неуклюжего парня из Квинса. Он двигался плавно и уверенно, как хищник, который наконец осознал свою силу. Мужское руки легли на мои бёдра, и я почувствовала, как по телу прошла электрическая волна. — Учти, Кошка, — голос паучка стал низким и вибрирующим, — если я тебя поймаю, так просто не отпущу. — А я на это и не рассчитываю, Паучок, — прошептала сладко, окончательно выбирая концовку нашего вечера. За окном начинал брезжить рассвет, окрашивая небо над Гудзоном в  нежно-розовый цвет. Нью-Йорк просыпался, готовясь к новому дню, но здесь, в полумраке чердака, время остановилось.  — Знаешь, — прошептала, отрываясь от его губ всего на миллиметр, — я всё ещё собираюсь украсть тот бриллиант из музея на следующей неделе. Минхо нехотя открыл глаза и слабо улыбнулся, прислонившись своим лбом к моему: — Знаю, Хейзел, и я буду там, чтобы остановить тебя. — Ловлю на слове, Хо, — прикусила губу, чувствуя, как внутри разливается торжествующее тепло, — однако это будет на следующей неделе. А сейчас у нас ещё есть пара часов до того, как тебе снова придётся спасать мир. Я поднялась, увлекая его за собой к окну, где первые лучи солнца золотили крыши Трайбеки. Мне до ужаса вкусно осознавать, что эта ночь была самой ценной добычей в моей жизни, ведь я украла самое дорогое, что у него было — покой. И, кажется, Минхо был совсем не против такого ограбления.