Тюремное царство

Приговор разрывает звенящую тишину: — Признан виновным! — стук судебного молоточка обрывает всё у тебя внутри. конечно, а как иначе?..— усмехаешься ты, про себя, с горечью. С самого детства не любимый родителями, белая ворона среди сверстников, не удивительно, что тебя вот так подставили. Фёдора ведут по каменным коридорам. Все поверили, что он мог украсть, как же так вышло?.. Девчонка Никчёмный Бесполезный Может действительно заслужил… — думает юноша, только что осознав, что его втолкнули в камеру. Точно. Теперь он будет сидеть в тюрьме как настоящий преступник. С настоящими преступниками. Сердце пускается в бешенную пляску. Фёдор осматривает небольшую комнату. За спиной решётка, перед ним три близко стоящие койки, две из них заняты. Шестерёнки в мозгу выбивают искры. Что говорить.? Или молчать?.. Ему занять пустующую кровать?.. Пока юноша пытался найти ответы на эти вопросы, его мысли прервал грубый мужской голос. — Ну, что, встал, новичок, вот твоя шконка, — мужчина слева показал на пустующую койку. Федор несмело прошёл на свое новое место. Даже тут его продолжает преследовать неудача. Кровать прижата вплотную к стене, в самом углу камеры, а в противоположном углу стоит повидавший жизнь унитаз, над головой небольшой бонус в виде окна с решёткой. Правда, вряд-ли Федор с его небольшим ростом сможет до него дотянуться. Юноша по-прежнему не знает с чего же начать.? Что сказать.? Пальцы нервно сминают пожелтевшее одеяло, на котором он сидит. Внимательные взгляды двух мужчин с соседних коек, никак не прибавляют Федору уверенности и смелости. Мысли и сомнения вновь прерывает тот самый мужчина. — Кто таков, шкет? Кем будешь? — Федор Басманов, — словно перед учителем в школе, сдавлено произнес юноша, сильнее сжимая одеяло… Второй зек захохотал до слез. — Цыц, завали харю, Малюта! — грубо осадил его первый зек. — Не видишь, зелёный мальчишка, не знает наших правил. Мужчина встает и подходит к Федору. Юноша практически дрожит, холод во всем теле парализовал его. Мужчина очень высокий. особенно сейчас, когда Федя сидит на кровати, он словно титан. Солнце, так вовремя выглянувшее в оконце, золотит его волосы, придавая им какой-то медный оттенок и освещая почти хищное, но красивое лицо. Он приходит в себя от горячей руки, схватившей его за подбородок, заставляющей посмотреть на мужчину. Федору все ещё страшно, но этот грубый человек, словно вырывает его из этого вязкого страха, заменяя каким-то трепетом. — Ты, Василек, запомни три правила: рот держи закрытым, мои вещи не трогай, и вообще лучше ко мне не лезь. Понял? — П… понял. — всхлипнув, юноша забился в уголок. — Ну, чего трясёшься? — немного мягче сказал мужчина. — Будешь под моей опекой. Никто тебя не тронет. — Грозный, да зачем тебе этот… — посмеивается второй преступник с растрепанной ярко-рыжей головой. — Завались, Малюта! Моё дело! — мужчина переводит взгляд снова на Басманова. — Ну, за что посадили тебя, Василёк? — Ни за что… не делал я того в чём обвинили… подставили, а денег на откуп не было… — Феденька запустил тонкие пальчики в густую копну своих локонов, склонив голову. — Ну-ну, ясно дело. Знаем, плавали в таком дерьме. По глазам вижу — не такой как эти… отбросы. Феденька прикрыл глазки, свернувшись колачиком на своей койке. — Правильно, поспи пока позвалительно. Слыш, Малюта, стой на стрёме, — второй преступник, скрипнув челюстями встал и подошел к решетке, всматримаясь в пустынный тюремный корридор. Федя спал беспокойно, неудобная кровать и давящая атвосфера давали о себе знать. Лишь под утро он забывается, но вскоре его будит Грозный. — Ну, вставай, пора. Скоро обход. Потом умывание, можно даже помыться. Здесь не спа-салон, но чистоту блюдем, как можем. Если в твои кудри вши заберутся не хорошо будет, — посмеивается мужчина. — Ой… — Басманов лихорадочно осматривает свои волосы. — Ну, за ночь не случится ничего. Идем, помогу тебе сегодня, — смегчается мужчина, кивая. — Вот здесь душ. Три минуты максимум. И никаких разговоров с другими зэками. Даже если будут спрашивать — молчи. — П… понял, — Федьку едва не сбивают нагло идущие на встречу зеки, но Грозный вовремя хватает юношу за руку, притягивая к себе. — Слыште, гандоны, смотрите куда идете! — рявкает на них мужчина. — Что, блядь, смотрите? Своими делами займитесь! — Господи… как страшно… спа… сибо… а как вас всё-таки зовут, — Феденька трепетно смотрит на своего заступника и Грозный сдается. — Иван я. Но здесь только Грозным зови, понял?! — Да… спасибо… — Федя улыбается, осматривая мускулистого мужчину и внезапно осознавая, что тот весьма красив. — Запомни, чтобы выжить, ты не должен стать опущенным, ясно?! Ты должен уметь смотреть так, чтобы одним взглядом посылать нахер. Научу позже. А сейчас… Следующий урок — еда. Баланда эта поганая — яд. Есть нужно так: сначала хлеб, потом суп, и только треть порции. Иначе сутки в туалете проведёшь. Ясно? — Ясно, — Федя старается не отставать от Ивана ни на шаг, внимая каждому слову. — Вот и хорошо. Послушай… я знаю, что ты думаешь обо всём этом. Что я психованный убийца, который держит тебя при себе ради каких-то своих целей. Правда ведь? — Я так не считаю… вы очень… добрый… — улыбнулся Басманов. — Не знаю даже заслужил ли то, что вы так обо мне печётесь. — Нет, это правда, я убийца. Но правда и то, что защищаю только тех, кто этого заслуживает. Ты достоин. Поэтому будь внимателен и осторожен. Остальное приложится. Повседневные тюремные будни проходили и Грозного всё больше тянуло к юному невинному Феденьке. Он буквально денно и ночно охранял юношу от домагательств и приставаний других зеков. Иногда за Басмановым следил Малюта… Федька боялся его, но когда Ивана не было рядом, только этот бугай мог защитить его. Грозный неосознанно не мог побороть желания ходить с юношей в душ… Фёдор был невероятно красив… особенно когда по белоснечной коже стекала мыльная пена… Стоя в соседней кабинке, мужчина прижимался лбом к ледяной плитке, пытаясь вразумить сам себя и тихо шепча, зная, что его чувства скорее всего безответны… Ты... так... идеален. Абсолютно безупречен. Зачем Бог создал такое совершенство в этом гнилом мире? Ты даже не подозреваешь, какую бурю чувств вызываешь во мне этими гладкими линиями тела, сияющими глазами. Нет, нельзя так. Он уязвим, ему нужна защита. А не похоть какого-то старого заключённого. Не теряй контроль. Этот мальчик нуждается в тебе как в человеке, а не очередном хищнике. Но чаще и чаще юноша сам не осознавая крутился рядом с Грозным, который был в тюрьме как царь. Его все слушались и все повиновались и, осознав что Феденька под его защитой больше не лезли к юноше. — Василек, иди сюда, — Грозный поманил парня за свой стол, где на удивление стояла необычная еда: ароматная запеченая рыбка с картошкой и овощами. — Ну, садись! С почином тебя! Первый месяц здесь, ну, свыкся? — Почти… всё благодаря тебе. — Ты тоже… умница, малыш. Быстро усваеваешь. Хочу признаться тебе… Как смотрю на тебя, будто воздухом свободным впервые дышу… Федя распахивает лазурные очи, удивленно смотря на Грозного. — Может, судьба послала мне тебя? Чтобы напомнить зачем живу? — Ваня… я чувствую то же самое… мне было так страшно… но ты, схватил меня и помог, вызволил… ты защищал меня… я чувствовал, что это что-то большее... — Значит… не ослышался ли я, Феденька, взамен ты ко мне… неужто, люб я тебе? — осторожно всматривается в глаза юноши. — Люб… Ванечка, — вздыхает Басманов. — Василёчек… — Грозный сглатывает, бегло осмотревшись, хватает Федьку за руку, таща в сторону карцеров. Сейчас, пока все на обеде, коридоры и камеры пустуют. — Всю жизнь меня называли монстром… а чтоб люб… почти впервые… — Иван прижимает Феденьку к стене, ласково оглаживая контур его лица. — Ты прав… Знаешь, если любовь к тебе это преступление… с удовольствем соглашусь на пожизненный срок, — трогательно улыбается юноша. — Шутка что надо. Но полюбить заключенного, особенно такого как я… это высшая степень безумства. Такой смелый… мой, — рыкнул Грозный. — Пусть весь мир говорит, что мы ненормальные. Для меня ты единственный. — Как и ты для меня. Самый нежный… свет мой, счастье моё… — лепечет Федя, затыкаемый горячим настойчивым поцелуем. — Василёчек… не могу больше ни мига прожить без тебя… — руки Ивана смело прошлись по соблазнательному изгибу юношеских бёдер. — Ваааняяя… ахх... люблю тебя, — юноша сбивчиво дышит в поцелуй, дрожа и неосознанно ластясь к горячим рукам. — Любишь… повторяй это почаще, — схватив под бедра, Грозный нетерпеливо перенес свою драгоценную ношу на постель. — Любимый… с тобой что угодно, для тебя всё… если можно… — Федя восхищенно смотрит на Грозного. — Всё?.. Не давай обещания, которое тебе не под силу исполнить, — Иван резко разрывает на Фёдоре рубашку, наконец касась белой груди с восхитительными ярко-алыми сосочками. — Если это ты… если нежно... я готов. Ваня. Ванечка, — Федя покрывается румянцем и мурашками. Грозный сбрасывает с себя одежду, обнажая сильные мускулы, хватая за бедра, подтягивает ближе — Обещаю — сделаю так, что захочешь повторить вновь и вновь. Федя извивается от невиданной ранее ласки, уже не стесняясь постанывает. — Бог мой, какое сокровище доверилось мне… Нежнейший цветок в царстве тьмы, — Грозный еле сдерживается, чтобы не овладеть мальчишкой немедля. — Потерпи немного, радость моя. Иван нежно водит пальцами между ног юноши, исследую внутреннюю поверхность нежных бедер — Хочу, чтобы ты почувствовал: эта близость не просто секс. расскажи мне, как тебе приятнее всего? — Ну… там где ты сейчас ласкаешь… мххх… — Федя прикрыл глаза трепещущими ресницами. — Ты был в ванной недавно. Я видел. Мылся здесь? — продолжая сжимать бедра и ягодицы шепчет Грозный. — Да… — Федя покрывается пурпурными пятнами по всему телу… ему так невероятоо стыдно, зоть и невероятно возбуждающе чувствовать как… Иван приникает к его лилейным половинкам губами и проводит по нежной ложбинке языком. Федя почти кричит, запуская руки в волосы возлюбленного, пытаясь отстронить его лицо от соромного места, но всё впустую. Грозный усмехается, чувствуя волнение и возбуждение, продолжая вылизывать нежную девственную кожу. — Хороший мальчик… не стыдись, Феденька, любимый. Хорошо тебе? — мужчина раздвигает ноги парню, массажными движениями растягивая нежную кожу. — Хорошо… ай, — Грозный выливает промежность слабо пахнущее масло. Вазилин единственное что он смог пока достать… в будующем он обязательно сможет достать своему мальчику самое лучшее, пока же… — Знаю, что холодно… потерпи… будет неприятно, — медленно расстёгивает брюки, доставая уже твёрдый член. Федька терпеливо закусывает губу, чувствуя проникающие в него пальцы. Грозный отвлекает его поцелуями. Головка члена упирается прямо в упругое отверстие и Грозный совершает первый уверенный толчок войдя наполовину. Федя вскрикивает и Иван замирает, хотя ему до звезд в глазах хочется начать входить на всю длинну. — Тише… мальчик мой драгоценный, расслабься, — мужчина осторожно начинает ласкать Федькин член, вызвав тем сладостные постанования. — Вот так вот… Узкий… хороший, так хорошо справляешься… Додавшись когда Фкденька привыкнет и кивнет, Иван, удерживая парня крепче, продолжает двигаться глубже. Болезненные стоны сменяются на стоны наслаждения и Грозный уже рыча, резко и размашисто, начинает трахать уже податливое и разгоряченное ласками юношеское тело. — Так хорошо тянешься… умница… хорошо тебе? — Иван прикусывает Федино ушко, от столь интимной ласки, юноша неожиданно изливается себе на живот, улетая на грань сознания. — Уже кончил… как быстро. — П… просто… ахх… мне хорошо… так хорошо… Ваня… — лепечет Басманов. — Вижу малыш… тише… держись… немножко ещё… так сжимаешься… дай мне ещё немного себя… — Грозный продолжает толкаться в божественную узкую дырочку, стоны превращаются в скулёж, член Феди вновь встает и при движении приятно трётся о пушистый живот Ивана размазывая ещё теплую сперму. Толкнувшись ещё несколько раз, Грозный издает глухой рык, его член начинает пульсировать, выплескиваясь удовольствием прямо в горячую глубину любимого тела. От неожиданого чувства наполненности Федя снова кончает бесповоротно покидая эту бренную землю.