Неужели так плохо быть сиротой, даже если твой отец придурок?

      Блейзер вышла из комнаты, оставив Роберта наедине с Чейзом. Тишина казалась гнетущей. Кардиомонитор ритмично пищал, что должно было принести Роберту хоть какое-то успокоение. Действительно должно было. Каждый писк напоминал ему, что Чейз ещё дышит, что он ещё жив, что есть надежда, что в любую секунду Чейз откроет глаза.       И одновременно напоминание о том, что Чейз может умереть в любую секунду. Поэтому каждый раз, когда Роберт слышал этот звук, был вынужден сидеть в тишине и сосредотачиваться на нём, и ему казалось, что писк длится слишком долго, что сердце вдруг становилось слишком большим для его грудной клетки и было в нескольких мгновениях от того, чтобы вырваться прямо из него.       Звуковой сигнал, как и сама комната затих, что делало этот писк слишком громким.       Свет в коридоре был тусклым, шторы задёрнуты, отчего верхний свет казался слишком ярким.       Всё это было одновременно и слишком много и слишком мало, и Роберт не знал, сколько ещё сможет выдержать.       Он вдохнул, неглубоко и неровно.       Он услышал звук открывающихся дверей. Он не поднимал головы, потому что чувствовал себя таким хрупким, таким близким к краху, что если он сделает слишком резкое движение, то просто сломается.       Кто бы ни вошёл, он не произнёс ни слова. Роберт услышал глухой стук каблуков о пол и почувствовал облегчение от того, что появился ещё один звук, помимо этого блядского монитор. Он увидел, как ножки ещё одного стула вошли в его периферию, и наконец почувствовал себя достаточно устойчиво (что на самом деле было жестоким преувеличением), чтобы поднять голову и посмотреть, кто это.       К его удивлению? Сонар.       Сонар скрестил руки и расставил ноги, откинувшись в кресле. Постукивание пальцем по его руке, а также неловкие движение и взгляд в сторону Чейза подсказали Роберту, что он не так уж и расслаблен, как пытается казаться.       Мгновение спустя Сонар разжал руки, положил кулак на бедро, а ладонь другой руки прижал к бедру. Его нога подпрыгивала вверх-вниз. Ещё через несколько секунд он сел прямо, положив обе руки на колени.       Ещё несколько секунд, ещё один гудок, каблук Сонара стучит по полу, ещё больше сдвигается ткань.       — Видел, как Блонди вышла, когда я входил.       — Мм. Просто теория, что тебе пришлось бы пройти мимо неё, чтобы попасть сюда.       — Хорошая теория. Доказал её только что, так что если хочешь отправить её, я могу поручиться за её подлинность. Такой выпускник Гарварда, как я, придаст вес словам.       Сонар скрестил большие пальцы, развёл их и снова скрестил.       — Хорошо поболтали?       — Я бы сказал, довольно эмоционально.       Сонар кивнул. Он побарабанил пальцами.       — Ну, если ты всё ещё испытываешь эмоции… я весь во внимании.       Глаза Роберта проследили за гигантскими ушами Сонара.       — Не сомневаюсь.       Сонара это, похоже, не слишком позабавило, что немного озадачило Роберта. Обычно летучая мышь был гораздо менее серьёзным… Неужели его это действительно волновало? Роберт снова опустил взгляд и глубоко вздохнул.       Почему бы и нет? Сонар предлагает плечо, так сказать, почему бы не опереться на него?       — Как, по-твоему, мне оторвало кусок уха?       Сонар наклонил голову, ухо дёрнулось в задумчивости.       — Злодей, с которым ты сражался?       Роберт покачал головой.       — Мехамен.       — …Твой отец?       — Нет. Костюм. В основном я тоже виноват.       Роберт выпрямился, но на этот раз только для того, чтобы откинуться на спинку кресла, и поднял глаза к потолку, вспоминая случившееся.       — Отец всё время был занят геройской работой. Почти двадцать четыре на семь он был в этом костюме.       Он закрыл глаза.       — Я понимаю, что он делал добро, спасал жизни. Я понимал это и тогда, когда был ребёнком, но всё это накапливается, понимаешь? Доходит до точки. Он всё время был в роли Мехамена, а когда был дома, то и дело напоминал мне, что я должен взять на себя эту роль, когда стану достаточно взрослым. Большая часть нашего «общения» заключалась в том, что он учил меня тому, что я должен был знать, чтобы стать Мехаменом.       Роберт почувствовал, как в горле встал комок, который трудно было проглотить. Разговоры, даже мысли об отношениях с отцом заставляли его испытывать множество… сложных чувств. То, о чём он обычно никому не рассказывал, если только это не был какой-нибудь умник-отморозок, которого, как он был уверен, он больше никогда не увидит. Ебучий Токсик.       Его руки сжались в кулаки.       — Тогда было барбекю, я обрадовался, потому что думал, что смогу хоть раз провести время с отцом без всяких геройских штучек, мешающих этому. Но нет, даже тогда он был слишком сосредоточен на разговорах о геройских делах, чтобы уделить время своему сыну. И знаешь, о чём я его спросил?       Роберт наклонился вперёд, на его лице отразилась трудноразличимая смесь эмоций. Выражение, которое вы видите и понимаете, но которое трудно уложить в определённую коробку с помощью слов.       — «Можно я пойду смотрю на меха, папа?» И это привлекло его внимание, он широко улыбнулся, увидев, что его Роберт наконец-то взялся за дело, чтобы узнать больше о мехе. Я пошёл в сарай, нашёл его ящик с инструментами и…       Голос Роберта становился всё громче и громче. Осознав это, он медленно вдохнул, затем выдохнул, сдерживая себя.       Роберт взглянул на Сонара. Тот в кои-то веки вёл себя тихо. Роберт не знал, что именно он ожидал увидеть, но уж точно не Сонара, наклонившегося вперёд, навострившего уши в его сторону с вниманием, которое заставило Роберта вздрогнуть. Никаких шуток, пытающихся высветить его на чувства, даже «смирись с этим», что, вероятно, сказал бы ему отец.       Было приятно, что кто-то его слушает. А может, и не приятно, он всё ещё чувствовал себя дерьмом, ему хотелось разбиться, но что-то в нём было такое, что он чувствовал себя правильно, когда выплёскивал всё своё дерьмо наружу.       Роберт поднял руку, раскрыл её и сделал хватательное движение.       — Я хватаю его молот, потом размахнувшись бью по меху. Снова и снова. Я был так зол, и всё, о чём я мог думать - это о том, что этот костюм отнял у меня столько всего. Он забрал моего дедушку, из-за него отец не проводил со мной время, из-за него я не мог быть обычным ребёнком, несмотря на то что родился без способностей. Поэтому я продолжал бить его. И сработали защитные системы, если бы не Чейз, я бы не отделался одним простреленным ухом.       Затем Роберт устало фыркнул.       — Правда, при этом он вывихнул мне руку.       Сонар щёлкнул пальцами в сторону Роберта.       — Я так и знал. В глубине этого морщинистого, измученного артритом и чёрствого сердца он - злодей.       Роберт, в свою очередь, уставился на сидящего рядом человека. Какая наглость - сидеть и смеяться над человеком, который умирает прямо рядом с ними!       Роберт закрыл глаза, его губы дрогнули, когда он сдерживал улыбку. Он прижал кулак ко рту, наклонил голову вниз, его плечи затряслись, а из груди то и дело вырывались крошечные смешки. Примерно через двадцать секунд Роберт наконец смог взять себя в руки и выпрямился, легонько пнув Сонара по голени.       — Не будь засранцем, Сонар. Он не… Он не злодей.       Роберт даже не пытался сказать, что всё остальное неправда.       Ноздри Сонара раздулись, он фыркнул и, скрестив руки, откинулся в кресле.       — Прости, Боберт, не смог устоять перед возможностью. Продолжай.       Роберт несколько раз кивнул и глубоко вздохнул, подражая Сонару, откинувшись в кресле.       — Спасибо. Просто сейчас я оглядываюсь на всё, на то, как отец меня воспитывал, на всё это, и думаю. — Он взглянул на Чейза. — Когда мой отец смотрел на меня, видел ли он Роберта, своего маленького мальчика, своего сына. Или он видел только Роберта Робертсона третьего? Его наследие. Следующего Мехамена.       Роберт протянул руку и положил её на то место, где под одеялом лежала рука Чейза.       — Я стал Мехаменом, потому что чувствовал себя обязанным сохранить память о своём отце и деде, в… не знаю, в честь всего того хорошего, что они сделали. Но причина, по которой я стараюсь изо всех сил быть лучшим героем, каким только могу быть - это Чейз.       Когда Роберт снова посмотрел на Сонара, он увидел, что тот снял галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки.       — Я рассказываю тебе всю трагическую предысторию супергероя, а ты, блядь, раздеваешься?       — Расслабься, Бобби, ты ведёшь себя так, будто я вынимаю свой член.       Сонар жестом указал на обилие меха, торчащего из-под его рубашки.       — Я хорошо ухаживаю за своим мехом, дамам он нравится, скажу я тебе, Роберт.       Роберт уставился на грудь Сонара, уловив молчаливое приглашение и обдумывая его. С неохотой вздохнув, Роберт встал со стула, подтащив его ближе к Сонару. Роберт сел и начал откидываться назад, пока его голова не упёрлась в шерсть Сонара.       Положение было немного странным, но… в общем-то, не слишком плохим. Сонар не врал, когда говорил, что заботится о своём мехе, он был незаконно мягким. Так и должно быть.       — Это останется между нами.       — Даю слово. А оно многого стоит, потому что я выпускник Гарварда.       — Тебе действительно нужно говорить об этом при каждом удобном случае, верно?       — Что-то мне подсказывает, что вы, ребята, забудете, если я не напомню.       Руки Сонара проскользнули под руки Роберта и обхватили его через грудь. Затем он наклонил голову вперёд и вниз, пока его морда не упёрлось в макушку Роберта.       — Тебе станет легче, если я скажу, что мой отец тоже был огромным засранцем?       — Да? И чем же он занимался?       — Постоянно играл в азартные игры, каждый день. Когда вас предостерегают от пристрастия к азартным играм, мой отец был бы хрестоматийным поучительным примером. Я убеждён, что он выпустил меня из своего ореха только для того, чтобы продать мои органы, чтобы иметь возможность играть ещё больше.       …       — Господи Иисусе, Сонар.       — Немного слишком описательно?       — Да, немного… Если подумать, хоть у кого-нибудь в команде хорошие отношения с родителями?       — Думаю, тот факт, что мы все избегаем этой темы, как чумы, говорит о многом.       Роберт кивнул. Следующие несколько минут прошли в комфортной тишине. Внезапно звуковой сигнал перестал сводить его с ума: шум отошёл на второй план, уступив место дыханию Сонара. Веки Роберта отяжелели, и он позволил им сомкнуться, наслаждаясь единственной минутой покоя, наступившей с тех пор, как он начал помогать Невидиве не погибнуть, когда она пошла за Пульсом.       — Роберт.       — Хм?       — С Чейзом всё будет в порядке.       — …Я знаю, что будет.