Поддать жару, Холландер?

— Ты был в Монтане? — В «стране неба»?       Они лежат на кровати в доме Ильи в Бостоне. Ленивое утро вот-вот плавно перетечёт в такой же ленивый день их совместного уик-энда. — Да хер знает, как они его называют. Здесь же у каждого штата своё прозвище, — Илья раздувает Шейну и без того растрёпанные волосы на макушке. — Так был или нет? — Не-а, — Шейн тычется носом в ключицу, требуя ласки. — А что там в Монтане? — Сгоняем на денёк? — Зачем? — Шейн приподнимается на локте и пытливо заглядывает ему в глаза. — Музей индейцев северных равнин посмотреть хочешь?       Илья закатывает глаза, дразнясь: — Нет, Шейн. В иронию и юмор всё ещё не получается. Практикуйся.       Шейн хлещет его по голому бедру: — Язвительный придурок.       Илья пожимает плечами. — Ну ладно. Что там в Монтане? — Русская баня. — Э-э… что? — Russian bathhouse. Типа, русское SPA. Ну, — здесь Илья озорно прищуривается, — почти.       Почти. Шейну уже это не нравится. Но становится любопытно: — Откуда в Монтане русская баня? — У моих друзей. Дэйв и Роб построили её у себя во дворе дома. Мы как-то тусовались вместе. Пошли в сауну. Ну я и ляпнул, что сауна это, конечно, круть. Но вот русская баня… Они меня расспросили подробнее. А через полгода прислали фото с постройкой. Сказали, специально нашли русского архитектора, чтобы сделал дизайн-проект как в наших деревнях. В общем, — Илья гладит Шейна по щеке, от чего тот едва не мурчит, — они нас пригласили попариться. Вернее, меня. Но я сказал, что буду с близким другом. А они и не против. — Стоп! — Шейн протестующе трясёт головой. — Слишком много информации. Какие друзья? На каком своём дворе? Они живут вместе? Они геи? Ты был в сауне с двумя геями? Нагишом и с двумя геями?! — Так, понеслась! — Илья делает раздражённое выражение лица. — Шейн Холландер включил ревнивую девочку из ночного клуба. — Илья, — Шейн падает лбом ему в плечо и ударяется об него несколько раз. — Скажи… кто они? — Всё сказал уже. Мои друзья. Да, они геи. Да, они женаты и живут вместе. Да, я был с ними в сауне нагишом. После мы пили «Ёршик» и травили анекдоты про русских и американцев. Всё? Можешь теперь выключить девочку с дискотеки? — Чего вы пили? — Шейн поднимает к нему свое озадаченное лицо. — Пиво с водкой. Ёрш. Ну, так в России называют. — Я не знал, что у тебя есть американские друзья-геи… ты мне ничего о них не рассказывал, — Шейн обиженно оттягивает нижнюю губу. — Почему ты мне о них ничего не рассказывал? — Потому что статус наших отношений ещё пока не такой серьезный, чтобы я тебе рассказывал всё.       Шейн опять дуется и пробует повернуться к Розанову спиной, но Илья перехватывает его и сгребает в медвежьи объятия: — Эй, что опять началось? Давай решай, мне надо ответить в течение часа: летим вдвоём или я один. Хм?       Шейн ворчит что-то себе под нос и угрюмо отвечает: — Так я и отпустил тебя одного. Чтобы ты там опять перед двумя голыми мужиками своими дюймами бравировал.       Илья ржёт как конь. А затем проводит языком по мочке уха и шепчет: — Даже если бы там была сотня голых мужиков, я бы думал только о своём supercalifragilisticexpialidocious мужике-хоккеисте. — Откуда ты знаешь это слово? Даже я его с первого раза не выговариваю, — Шейн произносит мягче, сквозь лёгкую улыбку, которая всегда озаряет его губы, когда Илья маленькими жестами доказывает, как он ему небезразличен. — Интеллект определяет, знаешь ли. Интеллект, Холландер.       Шейн кусает его за палец и бурчит: — Ладно. Поехали. Заценим твоё русское SPA.

***

      Монтана встречает их чистым снегом и сверкающими сосульками. Дэйв и Роб уже стоят возле своего фургона. У Шейна дёргается уголок рта: красивые молодые парни, наверняка, их с Ильёй ровесники. Дэйв — рыжеволосый, среднего роста, с огромными серыми глазами. А вот Роб почти на голову его выше, с широкими плечами, голубыми глазами и пшеничными волосами, от затылка собранными в хвост, что окончательно делает его похожим на средневекового скандинавского воина. Роб обнимает мужа за плечи, и Шейн задумывается на мгновение: каково было бы вот так же, никого не боясь, при всех обнять Илью или взять его за руку?       Пока они идут к фургону парней, Шейну бросается в глаза плотность снежного одеяла. Он канадец, снежная зима ему не в новинку, но здесь это ощущается по-другому. И сугробы какие-то большие. Хм.       Наконец, главная цель их визита. Шейн с сомнением оглядывает бревенчатую избушку с крошечным окошком, из трубы которой валит густой дым. — Э-э… здесь моются? — Шейн ненароком прячется за плечом Ильи. — Здесь очищают душу и тело, Холландер. — Чего?.. — Сейчас узнаешь.       Дэйв и Роб предлагают им пойти первыми: — Первый пар твой, Илья, — улыбается Дэйв. — Ха-ха, запомнил, — Илья фирменно подмигивает парню, за что получает щипок в бок от Шейна. — Окей. Сейчас попробуем вашу русскую баню. — Нас заверили, что здесь всё как в настоящей русской бане, Илья, — добавляет Роб. — Котёл, каменка, полок, деревянные скамьи, ушаты и, — здесь выражение его лица становится особенно гордым, — настоящие берёзовые веники.       Илья присвистывает с восхищением и берёт Шейна за руку, шутливо шепча, когда тот в ужасе от услышанного округляет глаза: — Не дрейфь, Холландер. Если останешься жив — почувстуешь себя заново родившимся. — Если?! Что значит «если», Илья? Я ещё не успел составить завещание. — Направим все твои скромные сбережения на развитие детского хоккея.       Иногда Шейну хочется стукнуть Розанова по голове. Но он слишком сильно любит этого русского засранца.

***

— Боже, и так ведь шипит и пар идёт, зачем ещё плещешь? — вопит Шейн, пока сам он скромно занял местечко на скамье подальше от котла и каменки, а Илья тем временем всё плещет и плещет прямо из горячего котла на не менее горячие камни.       Скромные признаки цивилизации, по убеждению Шейна, заканчиваются на том, что в бане есть кран с холодной водой. — Чувствую себя первобытным человеком, — ворчит он, облизываясь на то и дело мелькающий перед носом орех Розанова.       Илья посмеивается над ним: — Только посмотрите на него: ножки свёл вместе, как нецелованная девочка. Сидит и ждёт, когда Илюша начнет ему тереть спинку. — Заткнись.       Илья, наконец-то, заканчивает забавляться с кипятком и подходит к нему. Взгляд Шейна мгновенно падает на его пах. — Как у тебя мог встать в этом пекле? — Пфф, а у тебя не так, что ли? Поэтому прячешь свои пол-шестого? — Илья поддевает его подбородок кончиками двух пальцев. — Меня не нужно стесняться, Холландер. — Пфф. — Что «пфф»? Ложись на полок, сейчас пропарю тебя. — Чего-чего сделаешь? — Ну я же обещал русское SPA? Вот сейчас его и получишь.       Блядь… на что я подписался?       В руках у Ильи появляется связка берёзовых веток. — Эй, Розанов, ты обещал русское SPA. Про БДСМ-порку берёзовыми розгами не было ни слова! — Это березовый веник, Холландер. И расслабься уже. Сейчас сам кайфанешь, когда я тебя хорошенько пропарю. — Блядь… А стоп-слово предусмотрено?       Илья хохочет и начинает сперва совсем несильно похлопывать Шейна по плечам, спине, задней поверхности рук и ног. И, конечно же, по попе. Шейн, допустим, сам того не желая, но принимается ёрзать на месте, ощущая прилив крови к паху. — Ого, — Илья поднимает брови, когда заставляет Шейна перевернуться на спину, — вот видишь, а ты переживал, что всё отсохнет от жары. Гляди, как твой дружок повеселел от, ммм, как ты там это назвал? Русская БДСМ-порка? — Пошёл ты, — со смехом огрызается Шейн, но Илья наклоняется и с причмокиванием целует его в губы. — Сейчас ты испытаешь настоящее блаженство. — Да? — Шейн играет бровями, а затем издает лёгкое кряхтение, когда Илья проходится веником по низу его живота. — Ты собираешься мне отсосать? — Не-а.       Шейн упрямо складывает на груди руки: — Тогда не дразни. — Я тебя дразню, Холландер? По-моему, это ты постоянно отпускаешь намёки про секс. Дождись ночи, нанасытный ты мой. А сейчас расслабься и кайфуй. Когда ещё побываешь в настоящей русской бане?       Странно, но когда Шейн повинуется его совету, даже лёгкое жжение от ударов сходит на нет. То, как Илья парит его веником, теперь ощущается сродни необычному виду массажа и… заботе? Даже мышечная скованность, которую он таскал в плечах последние две недели, начинает сдаваться.       А затем Шейна ждёт новое испытание. Илья заставляет его буквально нырнуть в сугроб. — Это против всех законов термодинамики, Розанов! У тебя не было физики в школе? — Тихо ты, разошелся, — Илья обнимает его распаренное тело, прижимая к своему никуда не девшемуся стояку. — Неужели наш знаменитый канадец и правда такой неженка? Боится снега? Серьёзно? Вырос в такой же снежной стране, как Россия, но боится снега?       Шейн собирает всю волю в кулак и окунается в сугроб. — Доволен?!       Илья ныряет за ним, хотя его никто не обрабатывал берёзовым веником, а затем выводит его из снега. — Второй раунд, мистер Холландер. — Что?! — А что ты хотел. Здесь как в сексе. Удовольствие за удовольствием.       К счастью, после второго раунда с веником Илья не заставляет его нырять в снег. Вместо этого Илья берёт мёд.       Ладно. Шейн допускает, что ради того, как Илья наносит разогретый мёд на его тело, как гладит, массирует, чуть пощипывая, кожу, можно потерпеть невыносимую жару и мытьё в этой деревянной пещере. Ему приятно ощущение пальцев любимого, их мозолистая, чуть грубоватая, но всё-таки нежность. Всё совсем не сексуально, в привычном смысле. Скорее, глубоко интимно. — Илья? — Что? — А можно мне тоже… тебя? — Что можно? Говори конкретнее. — Попарить?       Илья ухмыляется: — Ишь, чего захотел. Не-а, я сам себя веничком похлопаю. А то и это тебе, и то. Больно сладко. Ещё избалую. Капризничать начнешь. А мне с тобой жизнь жить. — Что?..       Он ведь не ослышался, верно? — Повтори. — Что именно? — Ты же понял.       Илья улыбается. Родинка на его левой щеке становится ещё милее. Он кивает Шейну, чуть прикрыв свои ясные и спокойные глаза: — Хочу прожить эту жизнь с тобой. Только в обморок от счастья не падай, пожалуйста.       Шейн хихикает, морща нос. А затем говорит, глядя в глаза Илье: — Я тоже хочу.       Когда они начинают мыться, Илья окликает его: — Поддать жару, Холландер?       Шейн салютует ему средним пальцем. Он вообще удивляется, как они умудряются помыться с бесконечными подначками, обнимашками, поцелуями и поддразниваниями. — С лёгким паром, Шейн!       Когда Дэйв и Роб возвращаются из бани, — Илья с Шейном использовали это время, чтобы в обнимку полежать у камина, — все четверо садятся за стол. Илья предупредил, что сегодня никаких «ёршиков», «отвёрток» и «северных сияний». Через неделю игра. — Ого! — Илья не перестает удивляться, когда замечает на столе настоящий русский самовар и связку баранок. А также варенье и фруктовый сахар. — Ты так соблазнительно рассказывал о банных и пост-банных ритуалах, что мы не удержались, — объясняет Дэйв. — Попробуй, только вместе с пальцами не откуси, — Илья подкладывает Шейну пару баранок и кусочков фруктового сахара. — Илья… Я же на диете. — Переживет твоя макроебатическая диета. — Макробиотическая. — МакроЕБАтическая, — настаивает Илья. — Ешь. И без разговоров. А то снова в сугроб посажу.       Шейн смеётся и трётся щекой о плечо любимого. Он сидит, довольный, прижавшись к Илье, укутанный с ним в один огромный плед. От кожи до сих пор веет ароматами меда и берёзы. Он больше ни на что не жалуется. Он смеётся чуть ли не громче всех, слушая, как Роб пытается повторить русские скороговорки, которым его учит Илья.       Шейн и правда ощущает что-то обновлённое в теле и душе. Как будто произошла такая необходимая ему перезагрузка.       Илья хочет провести с ним всю жизнь. Разве можно мечтать о большем?