Скажи, что я прекрасный

Поселок застыл. И лес, обманчиво, тоже. Морозный, колючий, он скрадывал Антона в своей мгле. Антон крутился на месте уже около часа, мучимый тревожным зовом флейты, который уводил его все дальше и дальше… В этой мгле танцевали фигуры. Звериным хороводом проносились вокруг Антона, за деревьями, Алиса, Волчик, Совушка, Медвежутка. Это всего лишь тени, неясные, голодные, подчиненные большой черной фигуре Хозяина леса. То скрип ветки, то снега под ногами обманывали сознание Антона, — он принимал это за посторонние, потусторонние звуки. Но путь обратно он найти не мог. Движимый теперь уже одним упрямым любопытством, он двигался вперед, в чащу, несмотря на то, что градус уже царапал щеки. Игнорируя хоровод вокруг себя. Холодно. На новой, незнакомой опушке проявился квадрат-коробка. Пугающий, Черный гараж. Антон невольно остановился, и снег в очередной раз скрипкой завизжал под ногами. Сейчас бежать. Но Антон стоял, глядя, как покачивается на холоде чуть приоткрытая дверь гаража. Правда ли, что оттуда не возвращаются? Правда ли, что только в Черном гараже можно найти пропавших детей? Антон вспомнил Ромку, и его смелость, и целеустремленность, и, отбросив опасения, направился прямо к чернеющей двери. Подойдя ближе, он учуял тошнотворный, давящий запах гнилого мяса и червей. Такой, что доносился даже через щелочку приоткрытой двери. Он задержал дыхание, но тут же выпустил из себя весь воздух, потому что что-то… Что-то схватило его за плечи. — Тох! Ты берега что ли попутал? Хочешь каюкнуться? — это был, слава Духам, помянутый Ромка. Всего лишь обеспокоенный, такой знакомый Ромка. — Я брожу уже целый час! — Так и я! А ты как здесь? Почему? — Антон испустил из себя, кажется, весь дух и сердце скакало, как бешеное. — Караулю тебя, блять! Чтоб не потерялся, — Ромка отвесил ему тумак, и шапка с надписью «СПОРТ» чуть не слетела с головы Антона. Увернуться он не успел. — А если серьезно? — А если серьезно, ты серьезно решил в этот гараж полезть!? Я тебе что рассказывал? Бяша чуть кукухой не отлетел! — Ромка выглядел больше обеспокоенно, чем зло, и Антону это приятно согрело сердце. — Ты тоже это чувствуешь? Запах, — спросил Антон, поглядывая на гараж. — Нет. Какой? — Рома прекратил свою тираду и еще раз обеспокоенно взглянул на Антона. — А, да… Кажется, показалось, — сказал Петров, все еще явственно чувствуя гниль и разложение. — Давай отойдем. — Погнали вообще, — Ромка взял Антона под руку и повел из леса обратно. Где-то натурально ухнула сова. Елочки скрипели, как и снег, и все уже не казалось настолько жутким, как в начале. Туман рассеивался, а вместе с ним и тени Алисы, Волчика, Медвежутки и Совушки. И только где-то на периферии сознания Антон все еще чувствовал незримое присутствие Хозяина леса. — Так как ты меня нашел? — задал вопрос Антон, поеживаясь. — Шел к тебе домой, увидел следы на снегу и пошел по ним. Мало ли, ребенок опять какой пропадет, — пожал плечами Ромка. — А тут ты, бля! — Да я что-то… Увлекся, — Антон и сам не знал, что сказать. Про странных людей в масках и не расскажешь, и эту тайну Антон хранил уже три года. — Детектив недоделанный! Что бы мы без тебя потом делали!? А про Гараж, думаю, надо Тихонову сказать. Место ориентировочно описать, — Ромка взял Антона за руку, то ли от беспокойства, то ли чтобы согреться, и шел с ним так до самого поселка. — Ну, я примерно запомнил эту опушку, думаю, что можно, — согласился Антон, все еще скрепя сердце сдерживая себя от любых странных изъяснений. — Щас придем ко мне, отогреемся. Не боись! — бодро сказал Пятифанов, утаскивая Антона в сторону жилых домов. Луна монеткой пряталась в небе, среди Медведицы и других созвездий. Антону вдруг эта ночь показалась невыразимо красивой, — помимо того, что страшной, запутанной и мистической. Словно он никогда не был болен, словно всегда вот так вот шагал с Ромкой, и они избегали любой опасности. — Эм, Ром… Спасибо! — Антон вдруг сердечно обнял друга, высказывая свои опасения и догадки в объятия. Мало ли что могло скрываться в лесу. Он уже не маленький, как дурачок, следовать за волшебной флейтой, но это все равно происходило. Его тянуло в самый лес. — Да, Тох, херня вопрос. Ты главное больше так не делай. Напугал жуть меня! — Ромка потрепал Антона по голове и разорвал объятия. — Почти пришли! Ромкин дом был старый, с покоцанным забором (на таких еще пишут матом) вокруг, но все же очень уютный, особенно зимой — в снежной шапочке и с зубастыми сосульками по периметру. Они вошли в дверь. Темно. Вероятно, дома никого не было. — Твои ушли? — спросил Антон, снимая с себя куртку. — Скорее, не возвращались, — невесело усмехнулся Ромка. — Проходи, сейчас чай поставлю. Антон и вправду закоченел: узнала бы его мать, что он бродит, по холоду, невесть где и заглядывает в Черные гаражи, пока в лесу все еще пропадают дети, они бы давно уже семьей собирали вещички да съезжали с дома — в город. Антон, как истинный англичанин, любил пить черный чай с молоком. Рома на такое только улыбался, сам предпочитая выжимать в чай лимон. Вот и сейчас — они навели себе две кружки и развалились у Ромки на старом, но все еще прочном диване. У Антона отчего-то защипало в глазах. Он пережил этот вечер! Тогда, в чаще, ему казалось, что он уже не вернется и все, что ему осталось, — это только следовать за мерещущейся песней ускользающей флейты. — Тох, ты же в курсах, что ты можешь рассказать мне, что угодно? Я же вижу, что тебя что-то мучит, — Ромка только скосил на него озабоченный взгляд, продолжая попивать свой чай с лимоном. — Не думаю… Не думаю, что этому есть объяснение, — Я вижу людей в масках зверей, они зовут меня в лес и дарят конфеты. Кстати, знаешь мою подругу Алису? А еще эта флейта… Нет. Это явно выше его сил. Лучше он разберется со всем сам. Ромка никогда не поймет его, сочтет поехавшим психом. Антон даже не знал, что хуже — молчать или быть принятым за больного, коим он и являлся? — Ну, если не хочешь рассказывать, это тоже нормально, Тох. Простой знай — я рядом и всегда поддержу тебя. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты хороший? — Антон подавил очередной всхлип в кружке чая и пробубнил это почти не слышно. За окном опять ухнула сова. — Мне обычно говорят, что я бестолочь, а не это, — ухмыльнулся Рома, отставляя допитую кружку на стол. — Так что давай, послушаю твои комплименты! — уже с самодовольной улыбкой заявил он. — Какой я распрекрасный и все остальное! Антон прыснул в чай, который уже и сам почти допил. — Еще чего! — кружка приземлилась аккурат рядом с ромкиной. — Ах ты так!? Иди, блять, сюда! — руки Ромки атаковали Антона со всех сторон, начиная раунд безудержной, безбожной щекотки. Антон заколотил ногами по полу, в надежде скинуть с себя Ромку, но сделал только хуже. Пальцы Пятифана сами собой прокрались под одежду и начали щекотать голую кожу. — Да что ж тако-ое! Пощади! — Антон пытался скинуть навалившегося сверху Ромку, но все тщетно, и Ромка только больше раззадоривался. — Будешь знать, как в лес уходить! Скажи, что я прекрасный! — Ромка щекотал его бока, живот, спину, подмышки, пока Антон весь перекручивался на этом жутко скрипящем диване. — Хорошо, хорошо, ваше Великолепие, только прекратите! — хихикнул Антон, и руки Ромки вдруг замерли. Остановились. Замерли так, как замирает зверь, на которого охотится хищник. Антон во все глаза смотрел на раскрасневшегося, нависшего над ним Ромку, и не придумал ничего лучше, чем прижаться к нему губами. Почти несуществующий, игривый поцелуй. Почти ничего не значащий. Ромка тут же отвернул голову, все так же удерживая Антона за талию. С пару секунд на его лице отражались жесткое размышление и борьба с собой. — А, хрен с тобой! — вдруг выплюнул он, резко наклоняясь для поцелуя. Антон дышал всей грудью, потому что эмоции, одолевавшие его, не складывались в слова, не складывались вообще во что-либо связное. Ромка! Что делал Ромка!? Антон отвечал на поцелуй так же смело, как Ромка решился на него, — быстро приноровившись к ритму, который вел Пятифан. Они ни на секунду не останавливались. Язык скользнул внутрь. Как будто ему всегда было там место. От Ромки пахло лимонным чаем, зимой и чем-то невыразимо свежим, и Антон обнял его крепче, тоже углубляя поцелуй. Антон только прерывисто-прерывисто моргал, все еще ничего не понимая. Снова на сознание опустился туман, только в этот раз он был укутывающий, сладостный. Руки Ромки снова прошлись по его животу, но уже не в щекотке, а поглаживающим, ласкающим движением. Антон выгнулся, додумываясь обхватить Ромку одной ногой. — Все нормально? — Антон вдруг оторвался от него уточнить, — мало ли что происходит в голове у Ромки в этот момент. Ромка только судорожно кивнул, продолжая поцелуй, вновь скользя языком по языку Антона. Антон что-то попытался еще сказать, но рот Ромки не позволил сделать и лишнего движения. Все только подчиненное поцелую. — Я, вообще-то, действительно страшно перепугался за тебя, — Ромка оправил жилетку Антона, вдруг снова отвлекаясь от его губ. Его зеленые глаза немигающе смотрели на Антона, пока тот ловил его дыхание. Антон попробовал ход конем: аккуратно притянул Ромку за шею и оставил там поцелуй. Два. Лизнул. Три. Ромка что-то озадаченно промычал, тут же, резко, возвращаясь к его губам. Как будто распаленно не позволяя заходить дальше. Или, скорее, не выдерживая таких действий. Поцелуй стал страстным и, отчего-то, взрослым, и Антон вдруг встал, чуть отталкивая Ромку, — потому что возбуждение давало о себе знать. Он закрыл лицо руками. И Ромка, мужественный, хулиганистый Ромка, который проявлял к такому только нетерпимость, вдруг взял его тихо за руку и положил голову на плечо. — Ну что ты? Все нормально, Тох, — он ласково вернул Антона в поцелуй, одной рукой притянув за затылок, а другой все еще успокаивающе придерживая Антона. Где-то внизу скрипнула дверь.