Чувствительность

— Белокрылые держат тебя за яйца, и ты позволяешь им? Я начинаю думать, что тебе это нравится… — Антари хмурится, цокает языком и недовольно ведёт крыльями. Кассиэль и Микаэль готовы в любой момент броситься прикрывать Давиду спину. Одри, выглядывая из-за склепа, тревожно озирается в поисках хоть какого-нибудь оружия. Взгляд Давида вспыхивает красным при одном только воспоминании о Рафаиле, его восхитительных бёдрах и нежном лице. Захотелось поскорее вернуться в стены Астреи, а Антари стоял у него на пути. Демон до отвратительного приторно ухмыляется, щурит голубые глаза и произносит, растягивая гласные: — О, я люблю это безумно… — За эти полгода скромных отношений с Рафаилом его ещё слишком много за что не подержали. Ангел был целомудренным, многого не умел, но быстро и с желанием учился всему, что предлагал Давид. И вот только совсем недавно прекрасное творение Шепфа начало говорить и о своих желаниях. Давид тогда был в неописуемом восторге, потому что Рафаил запрещал себе чудовищно много удовольствий жизни, а коллеги почти равнодушно на это смотрели. Разве что Микаэль пытался что-то сделать, но у их начальника голова и без того болела, его самого в пору было спасать (чем прекрасная ведьмочка и занялась; после её появления астрейцы стали спокойнее дышать). Неожиданно в голове вспыхивает идея, но для её реализации ангелочка придётся морально подготовить, потому что, в отличие от Давида, охотно проводившему время вне стен Астреи, Рафаил был чистым, нецелованным цветком. Мужчина с недовольством вспоминает об Антари и с быстро переменившимся настроением выплёвывает, — Только тебя это, знаешь, не касается! Антари улетает ни с чем, но обещает вернуться, а команда в расстроенных и противоречивых чувствах возвращается в родные стены агентства. Все сразу разбредаются по делам: Кассиэль уходит в сад, Микаэль с Одри в кабинет архангела, а Давид спешит в свою комнату, надеясь сразу после заглянуть в тоскливую комнату ангела, где было только желание сигануть из окна (тут демон оценщицу понимал на всех уровнях). В особняке временно воцаряется мир и покой. Каково же было удивление Давида, когда он застаёт спящего мужчину у себя на постели, раскинувшего в забытьи свои огромные, свисающие на пол, белые крылья, и позволивший телу расслабиться. Губы демона растягиваются в нежной усталой улыбке: Рафаил его всё-таки послушал и перешёл из комнаты, где не хватало свисающей с люстры петли и с невероятно жёстким матрасом, в комнату, где всё было посвящено комфорту. Время было обед и, вероятно, Рафаил просто прилёг подремать. Быстро смыв с себя дорожную пыль и усталость, Давид с радостью укладывается рядом, не потревожив сон своего нежного ангела. Мужчина только с трепетом смотрит, не моргая, на белое, почти бескровное лицо, где только выделяются искусанные бледно-жемчужные губы, на длинные чёрные ресницы, на почти сошедшие следы недавней страсти на груди и шее, кокетливо прикрытые полурастёгнутой чёрной рубашкой (бывшей когда-то Давида), поправляет чёрные волосы, упавшие на лицо, и совершенно неожиданно оказывается в плену тёплых мягких перьев, когда Рафаил переворачивается на бок. Тёмно-зелёные глаза хитро смотрят в его голубые, а родные губы растягиваются в согревающей улыбке. О, ну конечно Рафаил проснулся! Проснулся и позволил Давиду наблюдать и трогать. Ангел ещё чуть сонно моргает, но уже улыбается щемяще-сладко, и демон тянется за долгожданным поцелуем к этим невозможным жемчужно-розовым губам, ещё прежде, чем Рафаил спросит, как всё прошло, хотя Давид ему, конечно, самое важное написал ещё из гостиничного номера. Рафаил сразу же лениво отвечает на поцелуй, снова прикрывая глаза. Он неловко дёргает крыльями и щекочет спину Давида, когда тот нетерпеливо прикусывает, приникает ближе, и целует, и кусает, и лижет, и посасывает, размазывая слюну и заставляя ангела начать задыхаться, совсем тихонько стонать, цепляться холодными, белыми ладонями за горячее, загорелое тело, ища своё спасение и разрушение в этом. Демон отстраняется спустя долгие минуты тягучей нежности, с тяжёлым дыханием, покрасневшими губами, так пьяняще блестящими от слюны, сверкает голубыми глазами. Рафаил совсем невинно облизывает губы, язык мелькает всего на секунду, но Давид ловит каждое движение, и дышит прерывисто. Ангел не представляет, как выглядит сейчас и как хочется его вот такого: сонного, разморенного и ленивого. Рафаил сам тянется снова за поцелуем, которые так ему нравились, но Давид легко переворачивает своего нежного ангела обратно на спину, уверенно седлая сильные бёдра, к которым так полюбил приникать то в молитве лишь одному бессмертному, то в греховных поцелуях, полных огня и страсти, желая слышать сверху громкий стон и крепкую руку в кудрях. Рафаил глупо моргает пару раз, но довольно быстро считывает настроение Давида на продолжение и был совсем не против. — Знаешь, мне тут давеча одна идея пришла… — Давид игриво ёрзает и устраивается удобнее, смотрит, как брови Рафаила чуть ломаются в ещё пока лёгком возбуждении, а покрасневшая губа прикусывается острыми зубками. Пылкие руки приникают к тонкой шее, слегка надавливая. Ангел сразу с удовольствием откидывает голову назад, но внимательно слушает своего мужчину, стараясь не потеряться в удовольствии. Пальцы на шее сжимаются сильнее, и Рафаил громко стонет, цепляется пальцами в чёрные брюки демона. Возбуждение становится сильнее, и Давид с удовольствием по нему проезжается ягодицами. — Ты не хотел бы попробовать что-нибудь, м, такое… — Демон говорит расслабленно-напевно, уже совсем легко касается холодной шеи с едва заметными следами собственных пальцев, проводит ими ниже, к ключицам, а от них к грудным мышцам, с упоением упираясь в них основанием ладоней, и вслед за руками целует, удерживая почти животное желание пустить в ход острые зубы, оставляет мокрые следы. Спину обжигают ладони, в обессиленной страсти опускающиеся к бёдрам. Давиду уже сносило голову только от того, как Рафаил начинает терять себя в удовольствии. — Ну, например, быть в ведущей роли, а? — Давид только прикрыв глаза, представляет, как это только на вид хрупкое тело вжимает в себя, подчиняет себе, как сильные руки крепко держат его собственные… О, Давид был абсолютно не против покориться прямо здесь и прямо сейчас. А Рафаил давится от неожиданности воздухом. Давид его одним предложением из томной неги возвращает в реальность. Рафаил, привыкший думать о себе, как о том, кому недоступно телесное удовольствие, особенно где он должен быть ещё и инициатором, неловко улыбается. Он же может сделать больно! И он совершенно не так искусен в плотских утехах, как его партнёр, с ним попросту может быть неинтересно… Давид думает, что поторопился с предложением, и не стоило это преподносить так в лоб. Всё-таки Рафаил не то создание, которое можно легко развратить… — Ты сам этого хочешь? Я же… — Нет, Рафаил имел достаточный уровень самооценки, он не считал себя ничтожным или бесполезным, но недостаток навыка был на лицо, живое тело не скрипка и не фортепиано, в конце концов! Давид расслабляется, его напряжённые плечи падают, и по комнате расходится бархатный смех. Он понимает тревоги Рафаила с одного незаконченного предложения и спешит успокоить. — Ах, ты об этом! А если я буду подсказывать как мне приятнее и сразу говорить о том, что мне не нравится? — Давид нетерпеливо дёргает цепочку на шее Рафаила, и едва не рвёт, но брови ангела недовольно сводятся к переносице. — О, я тебе ещё куплю, не переживай! — Давид наклоняется и жарко шепчет прямо в ухо, прерываясь на поцелуи и прикусывания, — Ну же, неужели не хотелось такого меня? — Рафаил замирает во вздохе удовольствия, прикрыв глаза. Его Давид, такой раскрытый и нежный перед ним, под ним, такой уязвимый, с лицом, искажённым удовольствием, жар его тела, то, как он сам просит, сам предлагает. Рафаил глубоко вдыхает и выдыхает, успокаивая возбуждённую дрожь в руках, и несколько раз кивает, убеждая даже себя больше, чем своего мужчину. Глаза Давида вспыхивают, он приникает к уже покрасневшим и припухшим от поцелуев губам, ведёт ангела по уже проторённой дорожке, чувствует, как тело под ним снова расслабляется. Демон требовательно лезет языком в рот, и Рафаил привычно-покорно размыкает губы, позволяя начать мокро вылизывать собственное нёбо. Давид с трудом отстраняется, игриво спускается пальцам снова к груди и ласкает мышцы, совсем слегка играет с бледно-розовыми сосками, чтобы раззадорить мужчину под ним, чувствует, как дёргаются чужие бёдра, а бугорок, так приятно упирающийся между ягодиц становится ощутимее. Губами мужчина ведёт влажную дорожку по прессу и слышит, как Рафаил над головой совсем тихонько стонет, практически всхлипывает, а пальцы привычно впутываются в тёмные кудри, короткие ноготки царапают кожу головы и наступает очередь демона сдерживать стон, хотя бы в начале. В отличие от своего ангела, Давид не сдерживается. Когда Давид с упоением и стоном ведёт носом вдоль блядской дорожки, оставляет яркую отметину прямо у кромки брюк и пытается расстегнуть пуговицу на них, Рафаил находит в себе силы оттолкнуть демона. Не только оттолкнуть, но и с силой перевернуть, и аккуратно уложить на своё место. И только в этот момент Давид понимает, насколько возбуждён сам. Утопая в ворохе мягких подушек, сладко нагретых чужим телом, демон довольно жмурится, когда чувствует, как нежные губы прихватывают кадык. — Сильнее… — И Рафаил слушается. Зубы смыкаются на нежной коже, и Давида подбрасывает на постели, он прижимает ангела сильнее руками, зарываясь в основание крыльев, слегка царапает его и не может разобрать, кто из них стонет в этом моменте. Демон уже знал, где Рафаилу приятнее всего, так, что его ломает в моменте, и он плачет от удовольствия, прикрывая глаза рукой, а вот самому ангелу только предстояло исследовать чужое тело. И Рафаил был чертовски любопытным сукиным сыном. И Давид был к этому определённо не готов. Сквозь затуманенный взгляд, Давид видит огромные белые крылья над головой, а потом то, как они исчезают с хлопком, чтобы ненароком не повредить убранство комнаты. Рафаил немного растерянно смотрит на своего демона, а тот успокаивающе ведёт по бедру рукой, притягивает за шлёвки брюк ближе, чтобы прошептать в самые губы: — Тебе понравится. Мне тем более, давай же, Раф, только не медли… — Давид говорит бархатно-низко, и Рафаил тает под этим голосом. Что ж, проблема обнаруживает себя быстро. И проблема эта в том, что Рафаил медлит. Он не кусается страстно, не торопится, а садистически растягивает удовольствие и удовлетворяет свой исследовательский интерес. Всего несколько минут, а у Давида дрожат челюсть и колени, но он едва ли посмеет остановить своего прекрасного возлюбленного. Сначала его ангел пошёл по проторенному пути, и приник губами к шее, быстро поняв, что Давиду нравится, чтобы с ним обходились грубее, не забывал пускать в ход зубы. С почти детским восторгом, Рафаил обнаружил, что шея у демона очень чувствительная, когда при очередном укусе Давида выгибает на постели, а сам он стремится заглушить стон рукой, ну хотя бы в начале. Под аккомпанемент хриплых, протяжных стонов, очень скоро на ней почти не осталось светлых участков. На таком музыкальном инструменте Рафаилу играть нравилось. Когда всё ещё бесконечно-холодные пальцы начинают расстёгивать рубашку на демоне (о! Давид не раз уже пожалел, что решил вообще одеться после душа), Давид привычно зарывается в чёрный шёлк волос, его пальцы скользят по тёмным прядкам, а короткие ногти чуть царапают кожу. Рафаил с удовольствием наклоняет голову ниже, а потом делает совсем несвойственное себе: резко тянет полы рубашки в сторону, слыша как разлетаются пуговицы. — Надоело, — шепчет Рафаил куда-то в ключицу, а после помогает демону выбраться из одежды. Ангел сейчас смотрелся совсем по-другому. Так на него едва ли смотрел кто-то из коллег, для которых он был важным, безусловно близким, кому-то даже названным братом, но всё равно слабым, может даже изнеженным, излишне оберегаемым и странным, оставленным. И только Давиду определённо улыбалась удача. Его ангел был мужественным, но не теряющим нежности. Бледным и стройным, с тонкой талией и аккуратными кистями рук, но сильным телом. Спокойным, страстным, внимательным, стеснительным, любопытным, о, Шепфа, он был идеальным. У Давида идёт кругом голова от одного взгляда на ангела, он влажно облизывает губы, хочет вздохнуть, но заново забывает дышать, когда смотрит, как Рафаил снимает рубашку через голову, изгибаясь, во всей красе демонстрируя тонкий, гибкий стан. Остаётся только цепочка с подвеской, соблазнительно лежавшей в ложбинке ключиц, так и требующей поцелуев. Давид заворожено смотрит на Рафаила, пока смиренно сложившего ладони у демона на животе, и думает, что у него до этого было много чертовски крутых идей, но сегодняшняя — лучшая. Лицо ангела покрылось совсем лёгким румянцем, глаза потемнели и теперь хитро блестели в приглушённом свете комнаты, а губы были изогнуты в заговорщической улыбке. — О, Рафаил, что же ты задумал, хитрый лис? — На что мужчина над Давидом мягко смеётся. — Ничего такого, но надеюсь, что выйдет неплохо. — Если честно, скажи Рафаил сейчас сигануть ему из окна, Давид беспрекословно это бы сделал. В мире было не так уж и много вещей, на которые Давид был бы не согласен, а потому был спокоен. Рафаил нависает над Давидом, аккуратно перемещает вес на одну руку, чтобы не упасть на демона, вновь прижимаясь губами к губам, и свободной рукой оглаживает его бок. Давид косит взгляд в сторону, и он готов застонать только от одного вида напрягшихся мышц. Ангел с интересом проводит пальцами по рёбрам, наслаждаясь гладкостью загорелой кожи и ловя себя на мысли о том, как ему хотелось бы зарисовать это мгновение. Чтобы были видны это вызывающее алое постельное, этот тяжело дышащий сладкий демон, он сам, такой контрастно бледный на фоне Давида, этот момент и эти чувства между двумя бессмертными. Рафаил продолжает спускаться дорожкой мокрых поцелуев вниз, всё так же лениво водя свободной рукой по груди демона и ловя каждый задушенный вздох. Когда ангел задевает сосок, дыхание Давида сбивается, и Рафаил понимает, что хочет услышать это ещё. Мужчина робко касается тёмной бусины соска языком, играясь с ещё холодным пирсингом, и чувствует, как пальцы в волосах сжимаются сильнее, а сам Давид прогибается в пояснице, откидывает голову на подушки, закатывая глаза, и ёрзает под Рафаилом, желая ослабить возбуждение. Его ангел решил свести податливого демона с ума. — Прекрати, моя любовь. Ты же не хочешь, чтобы всё закончилось быстро и вот так? — Рафаил давит рукой на грудь, крепко прижимая Давида к кровати, и от сквозящих властных ноток в голосе мужчины, демон готов кончить, не прикасаясь к себе. — Не хочешь же, Давид? Ты обещал мне говорить о своих ощущениях… — брови Рафаил сводятся жалостливо к переносице. Вот это не было кокетством или игрой, он был действительно искренен. И Давид соскребает свой разум в кучу, чтобы отрицательно помотать головой. — Продолжай, мой хороший. Мне просто, агхм, — Давид закусывает губу, когда Рафаил игриво касается разгорячённой кожи и напористо ласкает соски своими холодными пальцами, а после смело оттягивает зубами пирсинг. — Очень нравится, любовь моя. Рафаил солнечно улыбается и кивает. Он поднимается с этих прекрасных бёдер и помогает избавиться от брюк своему восхитительному демону, принося распалённому телу хоть немного облегчения, и обнажается сам, оставаясь только в нижнем белье. Без него ангелу было совсем уж неловко. Давид жалостливо вздыхает: его лишили возможности вновь воспеть это божественное тело. Рафаил устраивается между призывно разведённых оливковых бёдер, с любовью смотрит, как Давид устраивается удобнее и приникает к влажным искусанным губам, к груди, где оставляет смелые укусы, и голос Давида прорезается громче. Демон же жадно цепляется то за руки Рафаила, то за спину, с упоением проводя по ней ногтями, и с восторгом отмечает, какие же у его дивного ангела крепкие мышцы. Рафаил в своём любопытстве, в своём желании узнать чувствительные места своего демона, довёл Давида до слезящихся глаз и неровного дыхания. Ангел терзал грудь мужчины с таким упоением, будто это было делом его жизни, особенно поняв, что игры с пирсингом плавят демону мозг, а после его руки, его губы были везде и нигде, и совершенно ни разу там, где хотелось больше всего. Рафаил ни разу не притронулся к текущему члену и ни одно движение не облегчало демону жизнь. Конечно, Давид мог это всё прекратить, мог уже сам снова оседлать своего возлюбленного, о, он мог, но не хотел. Давид, непокорный демон, уже был во власти Рафаила, и его не нужно было удерживать. Когда Рафаил стекает поцелуями по торсу ниже, прикусывает косточку таза, сам отодвигается дальше, Давид с любовью, расслабленно гладит возлюбленного ангела по волосам. Чуть согревшиеся руки Рафаила были почти у члена, с которого капала смазка, но…проходят мимо. Давид едва сдерживает разочарование, потому что сейчас он позорно тёк как сука, а его мужчина этим никак не пользовался. Рафаил закидывает ногу демона себе на плечо и выцеловывает внутреннюю поверхность бедра, прикусывает до красноты, отпускает, поднимается выше, целует колено, ласкает стопу. И честно, когда ты проводишь время больше с прекрасными дамами или юношами, которым ты не так доверяешь и уж тем более не любишь, чтобы показаться в уязвимой позиции, не задумываешься, что можешь быть где-то неожиданно чувствителен. — Раф, что ты… Хватит! Просто блять… о, Шепфа, — Давид поднимается и падает обратно на подушки при очередном чувствительном укусе бедра совсем рядом с членом. Рафаил игнорировал возбуждение демона так, словно его и не было, а целью ангела было довести Давида до трясущихся коленок. Что ж, Рафаил был талантлив во всём, в этом его нельзя было упрекнуть. Когда Давид тянется к члену, его руки ловко перехватывает одна и удерживает над головой демона, крепко прижимая к кровати. Прям так, как в своей голове представлял демон. О, нет, даже лучше. Это было пиздец как горячо. Заведённый, властный и недовольный Рафаил был определённо тем, чего Давиду не хватало в его картине мира. Когда его ангел другой рукой хватает за кудри и притягивает за поцелуем, проникая сразу языком в рот, не давая вздохнуть, демон готов поклясться, что кончит без рук. Прямо вот так, от поцелуя и невозможности двинуться, но Рафаил с ним на сегодня ещё не закончил. Его самого чудовищно размазывало от того, как Давид плавился под ним. От того, что он, похоже, делает всё правильно. — Раф, пожалуйста, — Давид бессознательно разводит ноги шире, сглатывает вязкую слюну и вспоминает слова. Ангел по-птичьи склоняет голову к плечу, довольно улыбается и кивает. Он тянется к подушкам и подкладывает под поясницу демона для удобства. Давид призывно ёрзает, и Рафаил покорно опускается обратно вниз, не заставляя пока что своего демона умолять, но ему отчего-то этого очень хочется. Ангел со стыдом вспоминает, как звучит он сам в подобные моменты, и его щеки и кончики ушей становятся чуть теплее. Рафаил снисходительно кивает, проходится языком по ладони и небрежно мажет ею по члену, пряча стыд. В конце концов он просто повторяет поведение своего демона из прошлых ночей. Давид выстанывает что-то грязно-несвязное сквозь стиснутые зубы и хочет свести ноги, что ему, конечно, не удаётся. — Хочешь, возьму в рот? — Рафаил наклоняет голову и прячет за упавшими прядями хитрые глаза. Такая реплика даётся ему с трудом, но голос, к счастью, не дрожит. Он справится со своей ролью, если его прекрасному возлюбленному этого хочется. — Я, агх-м, — Давид судорожно выдыхает толкаясь вперёд, когда Рафаил почти невесомо касается головки члена холодными пальцами. — видит Создатель, умру, если этого не произойдет. — Правда? Ты такой молчаливый после задания, — Давид почти истерично громко сглатывает. Демон сдерживает припасённые ругательства, приводит дыхание почти в норму. Конечно, он сам обещал. Откуда Рафаилу бы знать как правильно? У ангела из опыта — только сам Давид и то не столько они провели времени в постели, чтобы знать всё. — Ну же, поговори со мной, пожалуйста. — Раф, я так хочу, чтобы твой рот был занят сейчас моим членом, пожалуйста, любовь моя. Иначе у твоего демона остановится сердце! — Скулы Рафаила краснеют сильнее — такого он точно не ожидал. К чему же промедления — за исключением безусловного наслаждения от вида дрожащего, покорного демона в его руках, конечно. У Рафаила не было причин дразнить ни своего мужчину, ни себя, только если поцелуями этих напряженных умопомрачительных бедёр. Рафаил наклоняется, заправляет волосы за уши и на пробу мажет языком по головке члена, так неаккуратно, неловко, мокро и пошло. Давида хватает только на секунду поднять голову и вновь опрокинуть на подушки в беспомощном протяжном стоне, потому что вид ангела перед ним на коленях ощущается как взрыв в голове или рождение сверхновой. Демон оказался сам не готов к тому, что предложил, происходящее было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Сейчас Давид такой уязвимый перед Рафаилом, что тот не может удержаться, играется, едва касается пальцами члена, а потом размашисто проводит языком по головке члена, который неприлично тёк (и кто был в том виноват, что из бунтующего демона сейчас на постели было размазанное нечто?), на пробу слизывая предэякулят, аккуратно вбирает в рот половину длины, пряча зубки. Рафаил, по мнению Давида, всё ещё преступно медлителен. Он почти сообщает об этом вслух, но… Ангел расслабляет горло настолько сильно, насколько возможно. Давид позорно ударяется затылком об изголовье кровати, отползая от желанного тела, когда Рафаил легко заглатывает член целиком и двигает пару раз головой на пробу. Внутри рта непристойно тепло и влажно, и головокружительное ощущение сжимающейся вокруг члена глотки заставляет демона тихонечко всхлипнуть. Рафаил сделал его тело слишком восприимчивым и чувствительным. Как только смог? Ему и в голову не приходило, насколько его прекрасный возлюбленный может быть талантлив в этом. Рафаил медленно приноравливается ко всей длине члена во рту, старается постыдно не давиться, осторожно помогает себе руками. Давид теперь кусает губы и пытается не издавать слишком громких и непристойных звуков, от которых и сам начинал смущаться. Для Рафаила это становится знаком, что нужно стараться лучше. Мужчина вспоминает, как это делает его демон и старается повторить действия из его воспоминаний. Рафаил втягивает щеки, пальцами спускаясь к мошонке, ласкает яички, мокро причмокивает. Давид находит в себе силы подняться на локтях и думает, что можно теперь спокойно умирать, потому что прекраснейшее творение Шепфа сейчас между его ног, лучше быть просто не может. Демон ласково перебирает смоляные пряди в руке, и видит Создатель, он не хотел подталкивать своего нежного Рафаила ни к чему, лёгкий рывок волос и движение бёдер в желанную глубину выходят инстинктивно. Ожидаемо, неопытный мужчина давится членом и слюной, но не сглатывает её, а позволяет стекать на ствол, остраняется, чтобы прокашляться, а затем вновь целует головку мокрыми губами, выглядя при этом так разрушено-грязно, что Давид не может оторвать взгляд ни от блестящих слезинок на длинных ресницах, ни в целом от раскрасневшегося лица. — О, Раф, я не хотел… — Резкое движение и припухшие губы прижимаются к его, передавая собственный вкус. Давид охотно тянется к ангелу. — Всё хорошо, — только и шепчет Рафаил, перед тем, как вернуться на место. После этого ангел движется увереннее. Пальцами он в постыдном желании вжимается в стальные мышцы бёдер и жадно царапается, оставляя стремительно багровеющие следы. Для Рафаила заглатывать и игнорировать рвотный рефлекс постепенно становится легче, он привыкает, а отчаянные, трепетные, нуждающиеся стоны над головой заставляют брать быстрее и глубже. Рафаил продолжает движения по стволу, принимая член своего демона целиком, пусть тот иногда не слишком приятно упирается в горло и глубже. Даже со слезами в уголках глаз и перепачканным слюной подбородком, мужчина чувствует себя увереннее, чем в начале. Давид крепко хватается за чёрный шёлк волос и хочет то ли прижать своего прекрасного возлюбленного к себе ближе, то ли отстранить, чтобы не кончить в рот, но Рафаил практически в последний момент отстраняется сам и пережимает член у основания и эмоция, выражаемая Давидом, напоминает ангелу его собственную, когда демон сделал так в первый раз. О, разумеется это не было местью или что-то такое, просто Рафаилу было любопытно попробовать. — Ещё не время, моё сокровище, — Давид абсолютно обречённо падает на постель и смотрит в кружащийся потолок. Его неопытный, но старательный ангел был так чертовски хорош, что демон позволяет ему делать с собой всё, что тому захочется. Пока Давид соскребает себя в одного целого демона, Рафаил находит в комнате презервативы и только начатую бутылочку смазки и возвращается обратно в постель, к разгоряченному мужчине, прямо к разведённым ногам, по которым так приятно проводить холодными руками и чувствовать слабую дрожь. Рафаил пару раз проводит рукой по скользкому от слюны и смазки члену, и опускается губами и языком ниже, лижет одно из яичек и легко втягивает его в рот. Давид тихо скулит и путает волосы ангела, когда Рафаил возвращается к стволу и вновь сосёт головку. — О, блять, Рафаил, видит Б-бо…видит, о, да не важно! Я так долго не продержусь, Рафаил, — Давид слабо улыбается, прикусывает губу и думает, что это должно хоть немного выглядеть соблазнительно. Рафаил покорно останавливается, и Давид чувствует что-то среднее между разочарованием и облегчением, ему определённо требовалась разрядка, но один ангел решил проверить чужую выдержку. Бездействие ангела к счастью не длится долго. Давид успевает только дрожаще-нервно выдохнуть, как Рафаил подается вперёд и целует его промежность. Демон хочет дёрнуться и что-то возразить, ему даже почти стыдно, потому что это его задача, как обычно ведущего, делать такие…вещи, ему почти хочется прекратить это, чтобы сохранить лицо уверенности, но Рафаил — не другие, с которыми может быть стыдно, Рафаил — любимый, ему можно всё, и языком, и пальцами, да хоть кулаком. Демон сдерживает неуместный смешок и корябает сильные плечи, и касается везде, до куда может дотянуться. Рафаил, не встречая на свою затею сопротивления, раздвигает руками его ягодицы и спускается дорожкой дразнящих поцелуев вниз, пока не утыкается лицом между. Давид кокетливо закидывает ногу на плечо ангела и получает отвлечённый поцелуй в бедро. Мужчина начинает медленно, облизывая сначала вход полностью, а потом отверстия касается мокрый кончик языка, ломая демона окончательно. Рафаил больше не медлит, действует увереннее, проводя языком дорожку от ануса до яиц и обратно, каждый раз чуть задевая кончиком вход, а затем медленно, на пробу только разве, проталкивает язык внутрь. Ангел грубо сжимает руками эти восхитительные, крепкие ягодицы Давида, когда толкается внутрь, чтобы демон не метался и не повредил голову о кованую спинку. Рафаил вылизывает его уверенно, мокро и хлюпающе-громко, голодно даже, и Давид позорно давится всхлипами, которые совсем не может сдержать, не знает куда деть руки, то закрывает ими лицо, то хватается за постельное, мечется, и робко между стонами просит ещё. — Рафаил, любовь моя, ах!.. Раф, чудо моё, я так хочу кончить, пожалуйста, — Давид не слышит своего измученного и хриплого голоса, зато слышит Рафаил и, поднявшись над демоном, замирает. О, Боже! Его мужчина, он… его умоляет? Ангел тяжело дышит от собственного возбуждения, его член уже болезненно стоит, но он слишком заинтересован удовольствием мужчины под ним, и уже не верит, что всё это так восхитительно и по-настоящему. Давид мучительно метается между желанием начать умолять своего возлюбленного ангела взять его, заполнить до краёв и не прекращать делать то, что он делает сейчас. В итоге, Рафаил решает за него, ненадолго отвлекается, чтобы придвинуть смазку в свободный доступ и толкается двумя смазанными пальцами внутрь демона. Давид только сильнее цепляется за ангела, его плечи, его волосы и выгибается в пояснице. Демон взмок, пот капает с ресниц, ему жарко, и холодное тело сверху совсем не облегчают его мук возбуждения. Нет, ладно, Давид погорячился. Он мог многое вытерпеть, очень многое, но когда к двум длинным музыкальным пальцам внутри присоединяется этот невыносимый блядский язык, то кружащий вокруг и старающийся протолкнуться внутрь, то уверенно проходящий меж двух растянутых пальцев, Давиду кажется, что он сходит с ума. И, кажется, он видит неземное свечение вокруг Рафаила, или это были слёзы удовольствия? Рафаил сильнее раскрывает пальцами гладкие мышцы и снова проникает внутрь. Давид длинно на задушенном выдохе стонет. Чужой язык ощущается слишком мягко, глубоко и приятно. Рафаил двигает им хаотично, но так сладко, что Давид чувствует, что к нему стремительно приближается оргазм. — О, любовь м… М-м, — несдержанно вскрикивает Давид, толкаясь бёдрами этим невероятным пальцам и языку. — Я так точно кончу, чудовище моё… Рафаил и не думает прекращать свою пытку. Мужчина голодно толкается чуть глубже, не прекращая двигать пальцами. — Давид, радость моя, — Рафаил утирает с подбородка слюну, смущённо ведёт плечами. — Ты такой раскрытый, любовь моя… Давид, а ты сможешь кончить без рук, да? Сможешь? И Давид бессмысленно кивает. Он плавится от ощущений, он не может думать, ему просто хорошо. Пусть Рафаил развлекается, как хочет, он точно знает, что делает, видит Шепфа. — Чудесно, Давид. Ты такой молодец, любовь моя, ты такой восхитительный, — Рафаил чувствует себя опьянённым своим мужчиной. Ангел льёт больше смазки прямо в раскрытое отверстие и добавляет третий палец, раскрывая покрасневшие от натяжения мышцы до упора. Давид помогает Рафаилу растягивать себя, разводя ноги шире и насаживаясь по костяшки на эти пальцы, хватая покрасневшими губами воздух. — Я так хочу тебя, Раф, я так хочу тебя в себе, ну же, — Давида трясет, и он мотает головой из стороны в сторону, окончательно растрепав свои кудри. Рафаил не слушается, сгибает и разгибает холодные пальцы внутри жаркого демона, чтобы растянуть стенки и довести Давида до пика. Когда Давид выламывает на постели и демон больно дёргает за волосы, Рафаил с нежностью улыбается — он нашёл то, что искал, и с этого момента демон не замолкает, будя, возможно, всю Астрею. Рафаил хитро нажимает на простату снова, неверяще смотря на картину под ним. Ангел мучительно трахает Давида медленно и глубоко, то погружаясь по самые костяшки, то выходя, просто кружа вокруг входа, то резко врываясь обратно и сгибая их внутри. Давид может только уже тихо скулить, полностью оглушённый ощущениями, у него не хватает сил на большее. Любопытный Рафаил начинает всеми тремя пальцами то лениво, то быстро и безостановочно стимулировать простату. — Постой, Рафаил, это слишком, я-я больше просто не вынесу, я умру, я просто!.. — Давид ощущает себя словно в бреду, он то вскрикивает, то совсем тихонько всхлипывает. Он даже не может прикоснуться к себе, потому что одну его руку держит Рафаил, а второй он сам цепляется за своего мужчину. Рафаил покорно останавливается, не вынимая пальцев, ожидая дальнейших действий, но Давид лежит, слепо смотря в потолок. Ангел осторожно продолжает, уменьшая стимуляцию, но сильнее кусая кожу на бёдрах. Удовольствие захватывает демона слишком сильно, он теряется в нём. Он стонет, выгибается, сминает постельное, задыхается от стимуляции и шепчет пересохшими губами еле слышные мольбы к ангелу. Рафаила было везде слишком много, его пальцы были внутри, губы вновь вернулись на грудь, успокаивающий шепот проникал как сквозь толщу воды, и от этих чувств Давид мечется, пригибается сильнее в пояснице, в глазах застывают слёзы, а красные губы растягиваются в задушенном крике. Демону кажется, что он отключается. — Моя любовь, ты близко? — Рафаил целует демона в линию челюсти, — Ну же, отпусти себя, мой хороший… — Пальцы вновь стимулируют изнутри, а зубы так хорошо смыкаются на уже искусанной шее. Давид кончает себе на живот, так ни разу не тронув себя. За всю свою жизнь, он не знал, что так вообще мог. Демон чувствует, что разум его ещё не в порядке, а кости ощущаются пластилиновыми. Он не в состоянии сейчас связно разговаривать и всё, на что хватает Давида — это затраханно улыбнуться и получить нежную улыбку в ответ. Рафаил спускает ногу со своего плеча и максимально осторожно вытаскивает пальцы. Давид сдавленно всхлипывает и стремится сжаться, и Рафаил покорно отстраняется, давая свободное пространство. Давид просто лежит на кровати, прикрыв мокрые глаза рукой. Он загнанно дышит, а сердце рискует пробить рёбра, и становится противно-холодно. Рафаил вытирает салфетками Давида и свои руки, хочет отойти в ванную прополоскать рот, чтобы получить вновь несколько поцелуев, но демон тревожно пытается удержать ангела рядом. — Давид, солнце, я сейчас вернусь… — Рафаил не притрагивается к себе, ставя заботу о своём возлюбленном выше. В конце концов, ему не впервой. Удерживающая рука исчезает. Ангел быстро возвращается и ложится рядом, любовно прижимая Давида к себе, словно дитя и укрывает их своими мощными крыльями. Проходит совсем немного времени, и демон приходит в себя, и хитрые руки спускаются к чужому белью. — Ты так и не притронулся к себе, Раф? Такое нельзя игнорировать, м-м, — Давид тянется за желаемым поцелуем, и Рафаил сразу смущённо отвечает, закрывая глаза. — Меня заставил кончить без рук, а себя оставил, моё золото, ну как же так… С каждой секундой Давид снова распаляется, поцелуи становятся всё более и более страстными. Они сталкиваются зубами и языками, а дыхание становится прерывистым. Давид опрокидывает Рафаила на спину, стаскивает с ангела бельё и на пробу проводит пару раз рукой по горячему стволу. — Давид, ты же только что… ты же ещё не восстановился! — Рафаил хочет протестующее столкнуть демона, но ему не дают. — О, поверь, я уже достаточно восстановился. И я хочу ещё, любовь моя. — Давид оставляет успокаивающие поцелуи в такой желанной ложбинке ключиц. Рафаил покорно расслабляется под своим демоном и снова скрывает крылья. — Ты был великолепен, мой хороший… — Давид зачёсывает кудри назад, чтобы не мешали, оставляет пару дразнящих поцелуев. — Заставил меня потеряться в удовольствии. Ты невероятен, любовь моя. Где только научился, солнце? — Давид не ждёт ответа. Демон прикусывает тонкую косточку ключиц, Рафаил сладко дрожит бёдрами. — Теперь я постоянно буду думать о том, что ты вытворял своим ртом и языком, ах! — шепчет Давид и сам сладко сжимается от воспоминаний. — А твои музыкальные пальцы, м-м, Рафаил… мне было так хорошо, о, нет! Мне было охерительно с ними внутри, ты так сладко растягивал меня, — голос Давида хриплый, Рафаил царапает кожу на его спине, чтобы удержаться от дрожи. Демону нравится, как очаровательно краснеет грудь, как Рафаил жмурится и пытается удержать себя от разных…грубостей. — Но мне этого мало, Раф… ты так и не трахнул меня, и теперь я так сильно хочу этого. Я знаю, что ты будешь великолепен, мой ангел. Такой надёжный, такой страстный, такой нежный, любовь моя. Ты уже довёл меня до крика и слёз, и я уверен, что ты возьмёшь меня так, что я снова расплачусь, и буду хныкать, как сучка. Провокация работает. Рафаил уже ловким движением опрокидывает Давида с себя и нависает сверху, нежно целует и притирается телом о тело. Ангел сжимает два члена в руке и чувствует, как чувствительно кусает до крови его Давид. — Видит Бог, Рафаил, если ты сейчас же!..— Давид тихо шипит, и Рафаил покорно откидывается назад за презервативом. — О, нет, я не хочу с ним, не бери. — Уверен? — Рафаил по взгляду понимает, что время разговоров закончилось. Ангел осторожно смазывает и игриво проникает кончиками пальцами в отверстие, за что получает шутливый толчок ногой в грудь. Взяв стопу в руку и мягко поцеловав косточку, Рафаил осторожно вводит только головку, вглядывается внимательным взглядом в лицо Давида, считывая каждую эмоцию. Демон уязвимо дрожит, часто-часто облизывает сохнущие губы. Ему непривычно, но его ласковый ангел постарался, чтобы сейчас было совсем не больно. Рафаила создатель не обделил ничем: ни красотой, ни телом, ни размером члена. И когда ангел осторожно входит до основания, Давид жестом просит остановиться и подождать. — Не больно? Всё хорошо? — Рафаил осыпает тревожными поцелуями лицо мужчины, успокаивающе гладит руками по телу. Пальцами он нежно водит по краям растянутого вокруг члена отверстия и сильнее размазывает смазку. — Всё, — Давид сглатывает вязкую слюну, откидывает голову в подступающем наслаждении. — Всё хорошо. Можешь двигаться, только, ах, не торопись. — У демона, соблазнителя по идее, кружится голова. И он практически не может контролировать себя. Когда Рафаил на пробу медленно выходит и входит до конца, Давид прикусывает собственные пальцы, чтобы его стоны не были такими громкими, но когда его мужчина крепко хватает под бёдра, приподнимает над кроватью и входит под другим углом, проваливается. Рафаил так сладко и идеально проезжается по простате, что Давид дёргается на кровати, будучи не готовым к такой сильной приятной стимуляции. Ангел так удивительно не груб, аккуратен, но страстен, и эта новая сторона возлюбленного так чудовищно заводила… Едва ли ангел чувствует себя лучше. Бархатные стенки, обхватывающие член, такие нежные и податливые, ощущались запредельно приятно, так, что кружится голова, и в божественном создании просыпается жадность. Рафаил жадно сжимает талию до синяков. Рафаил жадно и силой вдалбливается в покорное тело, уже не смущаясь шлепков яиц об эту прекрасную задницу. Рафаил жадно целует Давида, сгибая демона почти пополам. Рафаил жадно отнимает руки Давида от себя, задирает их и удерживает крепко у демона над головой. Ангел то двигается плавно и медленно, то останавливается на десяток секунд, заставляя Давида изнывать и молить о большем, то торопливо вбивается и каждый раз идеально. Дырочка, так маняще и скользко поглощающая член Рафаила, всё ещё очень тугая и ангелу так хорошо, ему так головокружительно, особенно когда он смотрит, как Давида выламывает на кровати, как брови изламываются в удовольствии, а ресницы дрожат. Хватает бессмертных ненадолго. Давид ощущал себя разрушенным, и даже не помогал Рафаилу, не подмахивал бёдрами, только звонко и громко стонал, пока в него вколачивался ангел. Всё, что может делать Давид это стонать на глубокие и резкие толчки внутри себя и смаргивать влагу с глаз, потому что Рафаил его практически обездвижил. Ангел бережно смахивает непокорные влажные кудри со взмокшего лба демона, голодно лижет губы, но поцелуи выходят у них совсем короткими. Рафаил тоже чувствует себя на грани. Он не мучает своего возлюбленного, свободной рукой обхватывает влажный от текущей смазки член и торопливо надрачивает. Давид всего через несколько секунд изливается себе на живот с громким вскриком и безвольно падает на кровать, не отпуская, однако Рафаила ногами. Ангел покорно не вытаскивает и толкается ещё несколько раз, прежде, чем замереть в горячем теле. Давид беспорядочно хватает ртом воздух, в глазах у него темно, он удивлён, что ещё до сих пор в сознании. Демон почти не чувствует, как из него выходят, не видит, с каким смущение Рафаил смотрит меж его ног. Но быстро приходит в себя, когда внезапно ощущает язык рядом с беспорядком у себя на животе. Рафаил увлечённо вылизывает его, Давид, чувствуя, что третий раз расплавит ему мозги окончательно, хватает ангела за прекрасные локоны и притягивает к себе. Его прекрасный возлюбленный покорно укладывает голову на плече, терпеливо ждёт, когда Давид отойдёт, чтобы утащить его отмываться. — Видит Бог, это было охерительно. И кричать ты меня и правда заставил. — румянец постепенно уходит с груди и лица, потолок перестаёт двоиться. — Я чувствую себя так хорошо. Рафаил поднимается на локте, с любовью смотрит на своего демона. — Я боялся сделать что-то не так, а в конце на меня нашло… Я рад, что не причинил тебе боли, любовь моя. — О-о, Рафаил, — Давид перекатывается со спины на живот, с удовольствием чувствуя влагу между ягодиц. — Я так тебя люблю, у меня заканчиваются просто слова. Ты такой сладкий. Может донесёшь меня до душа? — Давид добавляет это шутки ради, но уже через секунду оказывается на руках, словно принцесса. — Я тоже люблю тебя, — Рафаил так счастливо и живо смеётся, что Давид точно теперь знает ответ, как звучит счастье. «И всё-таки за яйца меня подержали» — думает Давид, пряча смех в изгибе чужой шеи.