good luck, mike!

Бип-бип-бип! Майк стонет в подушку, вслепую пытаясь дотянуться до будильника. Наконец, сбросив несколько вещей с тумбочки, ему удается выключить будильник. Его рука безвольно опускается рядом с кроватью, когда он пытается заставить себя встать. Снизу он слышит, как его жена — Эйвери — разговаривает с дочерью Лией. Кровать перестала быть теплой и уютной, когда он понял, что ему нужно вставать на работу. Майк выпрыгнул из кровати, схватил очки и надел их. В детстве он клялся, что никогда не будет носить очки, клялся, что никогда не будет похож на своего отца, Теда Уилера. Но вот он здесь. Он оделся, даже не задумываясь о том, как это будет выглядеть. Он вышел из общей спальни, и его тут же окутал запах бекона. Обычно он садился и брал его, но сегодня он чувствовал себя иначе. Не в настроении. Он направился на кухню, сел на своё обычное место рядом с дочерью и пробормотал что-то себе под нос. — Доброе утро.— и отпил глоток кофе. Наконец, Эйвери села перед ними. Она подвинула Лие еще немного бекона.  — Можешь взять еще, милая. Взгляд Майка остановился на беконе, а затем снова на кружке. Он совсем не хотел бекона. Лия поблагодарила маму и взяла еще немного бекона, поедая его так, будто от этого зависела ее жизнь. Если бы Майк был немного моложе, он бы рассмеялся, сказал бы, что она напоминает ему его самого в молодости. А теперь он был просто комком ворчания и пустоты. Через стол Эйвери начала готовить сэндвичи с арахисовым маслом и желе. Она даже не подняла глаз, когда начала разговаривать с Майклом. — Ты можешь сегодня сходить за покупками? Я занята, — спросила она осторожно. Майк поднял глаза, приподняв брови: — А ты не можешь сделать это после работы? — пробормотал он, сделав глоток. Эйвери отложила столовые приборы, вздохнув с закрытым ртом. — Нет, Майк. Не могу. Поэтому я и спросила тебя, — сказала она, словно сдерживая приступ ярости. Лия, казалось, заметила это, подняв взгляд от телефона и глядя на них обоих так, словно ожидала взрыва. Майк едва ответил, лишь промычал. Конечно, он сделает это, в конце концов, у него не было дел поважнее. От своей мечты писать он отказался уже давно. Рядом с ним скрипнул стул. — Я иду в школу! — крикнула Лия, подбегая к входной двери с сумкой на плече. Дверь открылась и закрылась с грохотом, сквозь щель пронесся порыв ветра. — Дети, — процедил сквозь зубы Майк, тоже вставая. Он поставил кружку в раковину и подошел к шкафчику за ключами. Когда он понял, что их там нет, ему пришлось поискать их некоторое время. Он осмотрел кухню, гостиную, ванную, комнату Лии. В спальню он, правда, не заглядывал. Он лениво подошел к уже приоткрытой двери. Он толкнул ее, быстро оглядывая комнату. Ключей не было ни на кровати, ни на прикроватных тумбочках. Он подошел к своей тумбочке и проверил ящики. Ничего. Затем он посмотрел на свой стол, за которым раньше писал. Стена, когда-то увешанная рисунками и плакатами, теперь пуста и печальна. Он вздохнул, отбросив эти мысли, и начал осматривать ящики. Он увидел ключи, лежащие в одном из ящиков — как раз когда он собирался их взять, его пальцы коснулись свернутой картины. Он замер, его взгляд был прикован к свернутому листу бумаги. Он знал, что это, ему даже не нужно было проверять. Майк сглотнул, пытаясь игнорировать это, и схватил ключи. Но теперь было слишком поздно, он увидел картину, он подумал о ней. Он подумал о нем . Он подумал о Уилле. О Уильяме Байерсе. Когда он получил это, Уилл сказал ему, что работа была заказана Элевен, хотя позже он узнал, что на самом деле это был не заказ. В то время он не знал, что делать с этой информацией, поэтому больше никогда не поднимал этот вопрос. Постепенно они отдалились друг от друга. Уилл переехал в Нью-Йорк, чтобы продолжить обучение в художественной школе, и женился на милом и красивом парне. Одним из самых больших сожалений Майка было то, что он не присутствовал на его свадьбе. Он не только всё испортил, но и потерял большинство друзей. Его назвали эгоистом. Впрочем, они были правы, поэтому он никогда не жалел себя. Он покачал головой, вынырнув из своих мыслей. Он вышел из спальни, его настроение стало ещё хуже, чем прежде. Он сразу же направился к входной двери, по пути схватив пакеты для покупок и куртку. Майк открыл дверь, даже не попрощавшись с женой, и сел в машину. Сначала он открыл багажник и положил туда пакеты. Затем он сел в машину и завел ее, его руки уже вцепились в руль до побеления костяшек пальцев. Он практически выехал со своей подъездной дорожки, и в машине воцарилась тяжелая тишина. Эта тишина сбивала его с толку. Она напоминала ему о том, кем он стал, о том, кем он мог бы быть. С кем он мог бы быть. Она напоминала ему о том времени, когда пропал его лучший друг. Когда он так устал от жизни, что жалел, что Элевен спасла его в тот день. Мысли накапливались в его голове одна за другой, от воспоминаний грудь сжималась. Он должен был избавиться от этой тишины, иначе он взорвется. Его рука отпустила руль, и он включил радио. Играла песня под названием «Good Luck, Babe!». Он пропустил часть песни, но это его не беспокоило. Она была на отметке 1:20, и это было не так уж плохо. Его мысли успокоились, но не исчезли полностью, поэтому сначала он не сосредотачивался на тексте. Чем дольше он ехал, тем меньше мыслей у него оставалось. Он смотрел сквозь лобовое стекло, сосредоточившись на природе и дорогах. Внезапно до его ушей донеслись слова песни, и он действительно начал слушать. Что-то внутри него неприятно изменилось. “When you wake up next to him, in the middle of the night” Его нога неосознанно сильнее нажала на педаль газа. “With your head in your hands, you’re nothing more than his wife” Все вокруг, кроме музыки, словно затихло, оставив его наедине с этими ужасными возвращающимися мыслями и этой проклятой песней. “And when you think about me, all of those years ago” В голове Майка всплыли воспоминания о Уилле, об их отношениях. О тех словах, которые Уилл вложил ему в душу, когда подарил ту картину. Слезы начали наворачиваться на глаза, грозя покатиться по щекам. “You’re standing face to face with, i told you so” У Майка перехватило дыхание, казалось, он не мог дышать. Он ненавидел это, ненавидел эту песню, ненавидел свою жизнь, ненавидел то, что был таким трусом. “You know i hate to say, i told you so” Тепло скатилось по его щеке, слеза хлынула сквозь щель, соленый и горький привкус потерянных лет обрушился на него внезапно. У него был шанс, он знал, что нравился Уиллу. Он просто был трусом, он верил, что не сможет. “You know i hate to say but, i told you so” Его зрение затуманилось, и прежде чем он успел что-либо понять, его машина врезалась в другую машину. Все погрузилось во тьму, а на заднем плане все еще играла песня «Good Luck, Babe!». Может быть, это была месть Уилла, его месть Майку, тому, кто был так слеп к тому, что было прямо перед ним. «You can kiss a hundred boys in bars Shoot another shot, try to stop the feeling (well, I told you so) You can say it’s just the way you are Make a new excuse, another stupid reason Good luck, babe! (Well, good luck!) Well, good luck, babe! (Well, good luck!) You’d have to stop the world just to stop the feeling. Good luck, babe! (Well, good luck!) Well, good luck, babe! (Well, good luck!) You’d have to stop the world just to stop the feeling You’d have to stop the world just to stop the feeling You’d have to stop the world just to stop the feeling You’d have to stop the world just to stop the feeling” И внезапно он снова оказался в карьере. Он не мог жить без Уилла. Никогда не мог. И теперь это настигло его.