le manifeste

Похмелье. Оно было странным и давно забытым ощущением для человека, который никогда не позволял себе выпить больше нормы. Треск в голове казался чем-то инородным, будто его сознание подсунули чужому телу. Тело отказывалось подчиняться, конечности не пытались помочь даже приподняться. Эндрю не помнил. Он совершенно точно не помнил ни одного события прошлой ночи и, если быть честным, не был уверен, что хочет. Он услышал какой-то шорох в глубине комнаты, с трудом перевернулся в сторону источника звука и приоткрыл глаза. — Явление Христа народу, — раздался слишком бодрый, слишком громкий голос. — Я уже подумал, что ты отбросил коньки после вчерашней жаркой ночи. Хоть ты и дышал, я всерьез рассматривал вариант звонка в 911. Рыжее пятно в поле зрения активно жестикулировало и говорило так, будто не замечало, что каждый звук врезается в виски. Эндрю зажмурился, перевернулся на спину и сделал медленный, глубокий вдох. Затем открыл глаза. Белый потолок. Шпаклёвка. Обычная, ничем не примечательная. Но вот люстра… такой не было ни в одном доме, в котором он когда-либо оставался. Это было ни общежитие, ни дом Би, и уж точно не Колумбия. — Какого хера… — выдохнул он и резко сел, откинув с себя одеяло. Сознание прояснилось слишком резко. — Эй, эй, полегче, — примирительно протянул голос. — Не психуй так, детка. Эндрю оценил обстановку. Во-первых, у него похмелье. Значит, он выпил больше допустимого. Намного больше. Во-вторых, он находился в незнакомом месте. В-третьих, он был абсолютно голым. Он дернулся, инстинктивно пытаясь прикрыться, и только тогда понял, насколько это выбивает его из равновесия. Он никогда не спал голый. Уязвимость без одежды раздражала его сильнее, чем холод или боль. И, в-четвертых, он не знал человека, который стоял перед ним. На секунду — ровно на секунду — он принял рыжую голову за Нила. Ошибка была очевидной и унизительной. Нил никогда не тронул бы его без разрешения. И уж точно никогда не назвал бы его «деткой». Эндрю рванул к запястьям — и замер. Повязок не было. — Я убью тебя, если подойдешь ближе, — холодно процедил он. — Голыми руками? — усмехнулся парень. И усмехнулся не зря. Он был выше — сантиметров на двадцать, и примерно в два раза шире. Стоял расслабленно, будто прекрасно это знал. — Я ухожу, — коротко сказал Эндрю. — Боже, только не устраивай сцену, — вздохнул тот. — У тебя не выйдет изобразить совращенного девственника. Особенно после того, как я увидел, на что этот «девственник» способен. Парень игриво выгнул бровь. — И, кстати… ты уходишь без трусов? Эндрю никогда не выглядел загнанным зверьком. Такое выражение лица было характернее для Нила. Но сейчас он был слишком дезориентирован. Утратил слишком много контроля за одно утро. — Я ухожу, — повторил он уже ровнее. — Где мой телефон? — Расслабься, психованный. Позавтракаем, и я сам тебя отвезу куда пожелаешь. Эндрю проигнорировал его, встал с кровати и тут же стиснул зубы. Поясницу пронзила тупая боль. Просто идеально. Он оглядел комнату, быстро нашел взглядом телефон, валявшийся в углу, достал из-под кровати свои повязки и начал молча одеваться. Движения были четкими, почти механическими: трусы, джинсы, водолазка. Повязки он наматывал особенно тщательно. Рыжий наблюдал за ним, прислонившись к дверному косяку, тихо посмеиваясь. — Если вдруг захочешь повторить, то запиши мой номер, — сказал он. — Ты мне понравился, блондинчик. Эндрю не ответил и направился к входной двери. В квартире-студии это оказалось несложно. — Эй, стой, ты что, реально меня игнорируешь? — парень шагнул вперед, перекрывая выход. — Так не пойдет. Я тебе не проститутка какая-то, чтоб ты… — Пошел нахуй. Эндрю нырнул у него под рукой в тот самый момент, когда тот попытался схватить его за плечо. Он дернул дверь на себя, шагнул в коридор и с силой захлопнул её ногой. — Псих, блять! — донеслось из-за двери. Эндрю не остановился.

***

Он быстро понял, что находится в Гринвилле, вызвал такси до Лисьей Норы и, пока ждал машину, пролистал телефон. Пропущенные вызовы и сообщения шли плотным потоком. Большинство — от Ники. Тот писал, звонил, снова писал, спрашивал, где он, жив ли и какого черта вообще происходит. Кевин разражался сообщениями одно злее другого — тренироваться с одним вратарем невозможно, команда не может простаивать. Ваймак в ярости. Рене и Аарон ограничились короткими сообщениями, но ответа так и не получили. Всего — около пятидесяти сообщений и почти столько же пропущенных вызовов. Ваймак угрожал расправой. От Нила не было ничего. Эндрю отметил это мельком и тут же отбросил мысль: они не в тех отношениях, чтобы Нил его разыскивал. И никогда не были. Такси подъехало как раз в тот момент, когда он заблокировал экран. Эндрю молча сел на заднее сиденье и не произнёс ни слова до конца поездки. Расплатился наличными, вытащенными из чудом уцелевшего в кармане джинсов бумажника, и поднялся на свой этаж. В комнатах стояла гнетущая тишина. Не обычная — не та, что бывает, пока в общежитии никого нет, — а настороженная, словно все затаились в ожидании удара. Эндрю не придал этому значения и направился в свою комнату. На диване в гостиной сидел Ники, обхватив голову руками. Рядом — Кевин, уставившийся в одну точку на стене. Глаза Ники были опухшими, будто он не спал и много плакал. — Ты хочешь моей смерти! — Ники вскинул голову, увидев Эндрю, и голос у него дрогнул. — Вы все хотите моей смерти! Я этого не заслужил. Сначала он, потом ты. Но ты хотя бы живой… Он говорил слишком быстро, сбивчиво, периодически всхлипывая. — Что? — Эндрю скривился. Голова разболелась с новой силой, и похмелье снова дало о себе знать. — У тебя блядская амнезия? — резко вмешался Кевин. — Оставь его, Кевин, — Ники нахмурился и тут же посерьезнел. — Дай ему время. — Время для чего? — Эндрю все еще не совсем понимал, о чем идёт речь. Кевин посмотрел на него долгим, усталым взглядом. — Иди проспись, — сказал он наконец и кивнул в сторону спальни. Эндрю не стал спорить. Сил на препирательства не было. Он прошёл в свою комнату — и замер. В спальне было… пусто. Не буквально, но что-то отсутствовало. Что-то важное. Он окинул комнату взглядом ещё раз, но так и не понял, что именно изменилось. Голова гудела слишком сильно, чтобы разбираться. Эндрю рухнул на кровать и почти сразу провалился в тяжелый сон. Сквозь дрему до него доносились голоса. Шёпот Кевина и Ники. К ним, кажется, присоединился Аарон. Слова не складывались в смысл — обрывались, путались, исчезали. Потом исчезло и это. Эндрю уснул окончательно.

***

Следующее утро выдалось тяжелым. Эндрю выспался и наконец-то перестал чувствовать себя заложником вязкого похмелья. Голова была почти ясной. Но ощущение недосказанности и отсутствия чего-то важного никуда не делось. Оно сидело под кожей, зудело, не давая покоя. Он встал, сходил в душ, позавтракал и только тогда обратил внимание на дату. Суббота. Значит, монстры не ездили в Колумбию в пятницу. Значит, он напился в четверг. Интересная выходила хронология. В общежитии было пусто. Слишком пусто для утра субботы. Ни шагов, ни голосов, ни хлопающих дверей. Тишина давила, и Эндрю поймал себя на том, что прислушивается, будто ожидая услышать что-то конкретное. Он ещё раз проверил телефон и увидел сообщение от Аарона: «мы уехали на опознание» Эндрю перечитал его дважды. Опознание? Кого, к черту, нужно опознавать? Эндрю пролистал переписку за четверг. Не писали только Мэтт и Эллисон. Ну и Нил. Эндрю зашёл в новости. Проверил раздел происшествий. Потом — локальные сводки. Он искал конкретные фамилии, хотя не хотел этого признавать. Рейнольдс. Бойд. Ничего. И именно в этот момент сердце предательски ухнуло вниз. Руки задрожали. Пульс сбился, стал слишком быстрым, слишком громким. В горле встал ком, и Эндрю стиснул зубы, пытаясь подавить ощущение, которое не должен был испытывать. Он не нашёл ничего лучше, чем позвонить Би. Только она могла его понять, только ей он мог довериться, только с ней он мог поговорить об этом. — Эндрю! — голос Би звучал одновременно встревоженно и радостно. — Я так рада, что ты позвонил! — Би, — его голос дрогнул. И это напугало его сильнее всего. Его голос никогда не подводил. Даже в самых отвратительных ситуациях. — Да, милый, — энтузиазм в ее тоне погас. — Кого поехали опознавать? Эндрю не хотел слышать ответ, хотя уже знал его. Знал, почему бездумно выпил сверх нормы. Знал, почему Ники сказал, что он «хотя бы живой». Всё сходилось слишком точно. Но он всё равно ждал. Надеялся. Смерть какой-нибудь лисички или одного из Воронов он принял бы без колебаний. — Эндрю… — Би замялась. — Где ты сейчас? — В Пальметто, — короткая пауза. — Би, не тяни. Скажи уже это. — Ох, милый, — она тоже помолчала. — О чем ты думаешь? — Просто скажи, что я ошибаюсь. — Я не могу, Эндрю. Хочешь приехать? Или я приеду к тебе? — Да идите вы все к черту… — Эндрю, — голос Би снова стал обеспокоенным. — Сиди в комнате и никуда не выходи. Я приеду к тебе прямо сейчас. И захвачу с собой горячий шоколад. У вас ведь в общежитии его, скорее всего, нет. — Извини, но иди к черту. Ты и твой горячий шоколад. И все вы. — Эндрю… Он сбросил вызов и не дождался, пока Би закончит фразу. Имя так и не прозвучало, но это больше не имело значения. Он понял, почему в комнате было так пусто, а общежитие вымерло. Из их комнаты исчезли все вещи Нила. Его не было ни физически, ни в запахах, ни в звуках. Не было его наивных, раздражающих речей. Его присутствия и его самого. Он знал правду: кто вообще ждёт выполнения обещаний от патологического лжеца? Это не было шуткой и уж тем более не розыгрышем. Опознавать поехали Натаниэля Веснински.

***

Эндрю лежал на полу дома в Колумбии. Он снова не помнил, как оказался здесь. Белый потолок. Шпаклевка. Люстра. На этот раз люстра была знакомой. Он успокоился и перевернулся на бок. Над губой было липко и мокро. Он провел рукой и посмотрел на пальцы. Кровь. Зеркало лежало на полу, покрытое белыми разводами. Рядом — кредитная карта, вымазанная чем-то белым. Чуть дальше — пустой зип-пакет. После нескольких месяцев завязки Эндрю Минъярд всадил в себя больше, чем когда-либо позволял. Он перевернулся обратно на спину и уставился в потолок. — Я тебя ненавижу, Джостен. Он никогда так не делал. Никогда не позволял себе уходить в алкоголь или наркотики, чтобы забыться. Но сейчас… Джостен — ничто. Эндрю поднял руку, посмотрел на свет люстры сквозь пальцы, притянул руку обратно к себе и снял повязки. Он давно не делал этого, но сейчас другого выхода не было. Он встал, босыми ногами прошел по холодной плитке и закрыл за собой дверь в ванной. Пора было напомнить себе, кем он является.