Тень на плацу

Военная база — это лабиринт ржавых дверей и пустых коридоров, где эхо повторяет каждый шаг. Она знает все ходы: вентиляционные шахты, заброшенные склады, подвал с трубами, гудящими, как стон. Также она знает и то, что здесь нет спасения. В Лондоне у нее была комната с розовыми занавесками и плюшевым медведем на полке. Здесь — коморка, с бетонными стенами, по которым ползёт серая плесень, в которой едва ли хватает места, чтобы развернуться. Потому что половину занимала металлическая кровать, скрипящая при каждом движении, будто протестующая, что на ней лежат, с острой сеткой, которая колола сквозь тонкий матрас, пропитанный слезами и потом. Он был всегда влажный, пах сыростью, и никогда не высыхал. Подушки не было. Из роскошного было только колючее шерстяное одеяло, которое было единственным спасением в этом холодном месте, где собственное тело уже не грело. Позади кровати стояла деревянная тумбочка. Казалось, она могла развалиться, если слишком сильно закрыть дверцу или с силой поставить что-то. На ней ее поверхности — царапины, пятна от стаканов и след кипятильника. Конечно, все это было сделано не хозяйкой комнаты. Ей принадлежала только вырезанная на дереве надпись «M+D». Мама и папа… Они погибли 417 дней назад. Подорвались на машине. Они были британскими разведчиками. Переехали сюда на военную базу в Румынию около пяти лет назад. И дочь взяли с собой. Они верой и правдой служили своей стране, своей работе. Мама была военным врачом, а папа полковником. Они насобирали много ценной информации для британских спецслужб за эти годы. Вообще, на базе много британцев. Все они работают в одной операции, все друг друга знают. Но в тот год появилась крыса, которая была так же убита румынами. Та же машина. В ней ехали пять человек, включая родителей и предателя. Алиса осталась одна. Ее называли «английской крысой». Ее никто не любил. Ей плевали в лицо, унижали, оскорбляли и били. Кухарки на кухне шептались, что «девочка должна исчезнуть к зиме». Месяц назад ей урезали порции, теперь ее кормили как заключённых и пленных. А их еда делалась из самых дешёвых продуктов и остатков еды солдат. Девочку заставляли отрабатывать съеденное, ведь «никто не обязан кормить ее». Девочка помогала в лазарете. Мыла полы, медицинскую посуду, носила со склада вещи, меняла постельное бельё. Да и помогала врачу по мелочи. Работы становилось больше, а еды меньше. Она должна исчезнуть к зиме. В Лондоне ее будил запах тостов и кофе. Здесь — резкий звук громкоговорителей в коридоре. Алиса содрогнулась всем телом, то ли от холода, то ли от страха. Полежала еще некоторое время, а потом медленно села. Кровать заскрипела так, что, казалось, что ее было слышно в коридоре. Девочка могла полежать еще, но ее внимание привлекло тихое шуршание. Это крыса грызёт чёрствый хлеб, который утащила с тумбочки. Пусть поест, животинка… Алиса подтянула ноги к груди. Уставилась на стену. Там идет трещина, похожая на реку. Сразу вспомнилось, как папа учил читать карты. Ах, папа… Папа и мама… Холодно. Дрожь сотрясала худое девчачье тело. Но она не могла согреться. Ей уже два месяца не дают горячую пищу. Горячей воды в душе ей тоже не положено… В комнатке есть раковина, но вода там ледяная. В любое время года. Дождавшись, пока крыса убежит, девочка опустила ноги в ботинки. Мимо двери в коридоре кто-то прошел. Уже проснулись… Алиса посидела некоторое время, глядя в пол. На нем следы, будто ночью сюда кто-то приходил. Опять. Подъём дался тяжело. В глазах потемнело, стало еще холоднее. Медленно передвигая ноги, девочка подошла к раковине, открыла кран. Вода потекла слабой струйкой, будто тоже спала до этого момента. Ледяная, как обычно. Побрызгав себе на лицо и содрогнувшись от холода, ребёнок отошел к тумбочке, на другой конец комнаты. Внутри лежала потрёпанная от частого чтения английская книга и фотография родителей… Алиса очень берегла все, что у нее было. Ее и тряпичную куклу, которую удалось унести. После смерти родителей все, что было в их комнате в казарме, сожгли. И вещи девчонки тоже. Книга, фотография и кукла — все, что осталось. Хотя нет. Еще мамин серый шарф. Девочка надевала его только ночью, когда было совсем холодно. Еще ей оставили пару ее одежд. Они стали ей велики из-за худобы. — Четыреста восемнадцатый день, — прошептала она, смотря на фотографию родителей. Она смотрела на нее два раза в день. Утром и перед сном. Иногда в порыве кошмаров проспалась по ночам и искала. Фотографию, куклу, шарф, книгу… Не забрали ли… Перед завтраком всегда построение. Девочка тоже поплелась к сержанту отметиться. Он в очередной раз сказал ей, что ее никто не обязан кормить, а потом выставил из кабинета. Алиса оглядела коридор. В общем, никого нет. Все на построении. Пока ребёнок ходил, ему в комнату принесли еду. Остывший чай и безвкусная сероватая каша. Должна быть манная, но не похоже. Это не молоко, а что-то иное. Такое клейкое… Девочка не удивилась бы, если бы это что-то склеило ей кишки. Чай она пила быстро, чтобы не чувствовать его вкуса. И не думать. Кто-то из солдат однажды пошутил, что плюнет ей в кружку при любой возможности. И с тех пор… Алиса пьет быстро. После завтрака было еще немного времени. Девочка заправила кровать, вернее накрыла ее одеялом. Спрятала под матрас куклу, чтобы не утащили. А потом вышла в коридор. Медленно пошла в лазарет. У военных только завтрак, поэтому в коридорах снова пусто. Британка выходила заранее, чтобы успеть дойти до нужного места. Теперь сил меньше, да и они еще пригодятся. Но медленно она шла только в одиночестве. Если видела хоть кого-нибудь, ускоряла шаг. В лазарете Алису ждала доктор Эдисон. Она тоже британка. Такая же, как ее мама. Женщина была строгой и ничем не выдавала своей принадлежности к зарубежным спецслужбам. Но девчонке все-таки помогала. В этот раз доктор Эдисон послала Алису на склад за бинтами. Когда девочка вернулась, женщина подозвала ее к себе. Впихнула ей в руки маленький пакетик с галетами. — На столе в моем кабинете. — доктор подтолкнула ее в кабинет. Алиса прошла туда. Там на столе в тарелке два кусочка сыра и горячий чай. Ну и теперь галеты. Девочка обернулась к женщине, хотела было тихо возразить, но ее перебили. — Без вопросов. Иди. — строго сказала женщина и закрыла дверь в кабинет, оставив девочку одну, чтобы не смущать. Алиса подошла к столу. Посмотрела на свои руки, где лежали армейские печенья в упаковке. Достала две штучки, положила на них сыр. Остальные галеты спрятала в карман, на потом оставит. Чай был горячим, непривычным. Не в стакане, а в кружке с ручкой… В лазарете нечасто кормили ее, в основном когда врач видела, что еще немного, и девчонка упадет. Алиса ела медленно, будто растягивая удовольствие, смакуя каждый кусочек. Горячий чай мгновенно согрел першащее горло, временами обжигая. Ребенок пил с жадностью. Когда с едой было покончено, девочка вымыла руки, а потом выскользнула из кабинета. — Спасибо… — тихо сказала она. Доктор жестом подозвала ее к себе, наклонилась к ее уху. — В спецблоке во второй камере. Этени Мюррей. Запомнила? Алиса кивнула в ответ. — Кудрявый и высокий. Девочка кивнула. Ей дали мазь в металлическом тюбике. — Пойдешь туда, намажешь ему раны. Заметишь что-то, требующее моего внимания, расскажешь. — Угу. — Алиса сжала холодный тюбик в руках, кивнула. Когда ей разрешили идти, она поспешно удалилась. Не только из-за того, что ей дали задание, а еще и из-за сержанта, который зашел в лазарет. После завтрака стало покрепче, сил прибавилось. Хотя бы ходить нормально можно. Спецблок стоял отдельно, чуть поодаль от казарм. Это было небольшое одноэтажное бетонное здание. Выхода оно имело два. Первый, через которой вводили заключенного, и второй, через который выносили. Крайне редко он выходил сам. У первой двери всегда стояла охрана. А вот у второй нет. Это был косяк военных. Они считали, что охрана незачем. Ведь пленные не сбегут. Алиса шла обходными путями, за казармами, чтобы не попасться. Внутри блока всегда пахло дезинфицирующими средствами, хлоркой и болью. Девочка проскользнула к нужной камере. Они не заперты. Тоже косяк, но заключённых «допрашивают» слишком сильно, они не встанут и не выйдут сами. Алиса огляделась и толкнула тяжёлую дверь. Та открылась. В камере воздух был тяжелый, затхлый, тягучий и вязкий. Пахло рвотой, потом, кровью и гнилью. Камера была холодной, как и казармы все казармы осенью, влажной. Наверху, у потолка, было окошко к решётке. На потолке и стенах весели ржавые цепи, кандалы. Имелась небольшая раковина, пара ведер, в углу валялись окровавленные тряпки. Девочка высунула голову из-за двери и посмотрела на заключённого. Высокий мужчина, кудрявый. Подходит. На грубо сколоченной лавке, привалившись к холодной стене, сидел Шерлок — или, как его здесь знали, Этени Мюррей. Его лицо искажено от боли, рубашка пропитана потом и кровью, дыхание прерывистое, с хрипом. Каждое движение отдавалось в теле острой вспышкой, но он упрямо сжимал челюсти, не позволяя себе издать ни звука. Услышав звук открывшейся двери, он приоткрыл глаза. Взгляд его, холодный и пронзительный, скользнул по девочке — бледной, словно призрак, с дрожащими руками и испуганными зелёными глазами. — Чего застыла? Тебя прислали убедиться, что я ещё не сдох? — прохрипел Шерлок, едва разлепив запекшиеся губы. Голос звучал резко, почти злобно, но выдавал изнеможение. Девочка вздрогнула от его тона, быстро покачала головой. — Алиса, сэр… — торопливо и тихо представилась она. Сэр… Давно его так никто не называл. Два года. С того момента, как он уехал из Лондона… Шерлок еще раз посмотрел на девчонку. Да, она. Ему показывали её фотографию. Только она больно худая, худее, чем на фото. Он посмотрел на нее еще раз. Как она может помочь? Такие, как она, обычно только портят. Даже Шерлок в своём ослабленном состоянии мог поднять ее за воротник платья, насколько она хрупкая. А огромные амбалы солдаты, которые пытают заключённых, переломят ее пополам одной рукой. Алиса смотрела на мужчину в ответ. Потом сообразила, двинулась к раковине. Шерлоку казалось, что подросток плывет, а не идёт, как привидение. Девочка нашла чистую металлическую кружку, налила туда воды и быстрым шагом пошла к мужчине. — Сами сможете держать?.. — робко спросила она, а потом посмотрела на него. У него же руки связаны… Верёвки до крови врезались в запястья за спиной. Алиса подошла ближе и осторожно начала поить мужчину, внимательно смотря, чтобы тот не подавился. Шерлок с трудом сфокусировал взгляд на кружке. Холодная вода коснулась губ — он инстинктивно сделал глоток, но тут же поперхнулся, закашлявшись. В груди вспыхнула острая боль, перед глазами замельтешили чёрные точки. — Чёрт… — выдохнул он, сжимая зубы. — Медленнее. Ева замерла, рука дрогнула. Вода чуть не выплеснулась на его рубашку. Она испуганно втянула воздух, словно готова была вот-вот отпрянуть. Но потом немного успокоилась и продолжила. Её тонкие пальцы дрожали, поддерживая кружку, а взгляд метался между лицом мужчины и цепями, будто она пыталась найти способ разомкнуть оковы одним лишь усилием воли. — Не трясись, — процедил Шерлок, отстраняясь на миг, чтобы заглянуть ей в глаза. — Если тебя сюда прислали, значит, ты знаешь, что делать. Если ты здесь не для того, чтобы меня добить, то скажи: что ты вообще можешь? Потому что пока я вижу только девочку, которая дрожит от одного моего кашля. Алиса не ответила. Подождала, пока он допьет, а потом быстро отнесла кружку на место. Когда вернулась, опустилась на колени рядом, достала из-под платья какой-то металлический тюбик с кремом. — Я намажу, потерпите, пожалуйста… — тихо сказала она и стала осторожно мазать прохладной мазью его раны и ссадины. Все, что видела. Шерлок резко втянул воздух сквозь зубы, когда прохладная мазь коснулась рассечённой брови. Веки дрогнули, но он не отстранился — лишь сжал кулаки так, что побелели костяшки. Боль. Опять боль. Но… другая. Мужчина приоткрыл глаза, наблюдая за движениями. Пальцы Алисы — тонкие, почти прозрачные — работали с неожиданной точностью. Ни суеты, ни дрожащей нерешительности — только сосредоточенность, почти хирургическая. — Что это? — голос звучал резче, чем планировалось, — Не вздумай травить меня, девчонка. Если это какая-то румынская дрянь… — Это мазь, сэр, чтобы раны не загноились. — Еле слышно ответила Алиса. Шерлок попытался приподнять голову, но сил не было. Он глухо выругался, но тут же замолчал, почувствовав, как мазь коснулась рассечения у виска. На мгновение боль отступила, оставив после себя лишь лёгкое жжение. — Не «сэр», — процедил он, когда она отстранилась. — Эрим Мюррей. Запомни. «Сэр» здесь — лишь те ублюдки, что тебя пинают по коридорам. Алиса поспешно кивнула. Потом спрятала мазь. — Я… не могу дольше здесь оставаться, извините… — тихо сказала девочка, опустив голову, — Умоляю, не говорите никому, что видели меня… Шерлок не ответил, лишь поёжился и снова прикрыл глаза. Алиса посмотрела на него, а потом тихо выскользнула за дверь. Все стало так, будто ее и не было. Холмс выдохнул. Еще немного… По информации из его источников, Майкрофт должен скоро приехать. Неделя, ну две… Месяц, максимум. Максимум. Больше Шерлок не выдержит здесь. А эта девчонка… Она рассыплется быстрее, чем его добьют.