Очень опасная выпечка Его Высочества

— Яйца, молоко, мука, сливочное масло, а ещё… ещё… — Гэгэ, ещё разрыхлитель, ваниль, краситель, кондитерская присыпка и… — …сливки? Хуа Чэн расплылся в двусмысленной улыбке. Се Лянь отвёл глаза и вперился ими в корзину. Ему вдруг неожиданно приспичило пересчитать яйца. Хуа Чэн лишь бросил короткое «О» на его порыв, но комментировать ничего не стал. Но даже это тихое молчание казалось громче слов. Се Лянь почувствовал, как лицо и уши запылали — он отдёрнул ладонь; молоко звякнуло, придавливаемое яйцами. В какой-то момент корзина в руках сделалась непомерно тяжёлой, даже неподъёмной. Язык заплетался. Любое слово или движение могло ухудшить и без того… неловкую ситуацию. Неподалёку от них, в молочном ряду, копошилась пожилая женщина; выбирала молоко и разглядывала сметану. Её сморщенные руки то и дело мелькали на бутылках молочной продукции. Она выглядела подавленной: уставший взгляд, сжатые тонкие губы и частые вздохи, вызываемые ценниками на товар. Но, едва заслышав разговор молодых людей со стороны, она скосила на них многозначительный взгляд. Се Лянь же, по чистой случайности, его почувствовал, обернулся почти сразу; жар опалил его щёки, глаза, словно налились свинцом, — опустились в пол. Се Лянь забормотал: — С-Сань Лан… — Да, гэгэ? — Я… пойду… Я пойду в рыбный ряд!.. А ты… ты… купи присыпку! Он втянул голову в плечи и потопал куда глаза глядят. Но неожиданно Хуа Чэн выкинул руку и мягко положил её ему на плечо; пальцы осторожно сжали ткань курточки. — Гэгэ, постой. Сердце Се Ляня дрогнуло. Но Хуа Чэн, вместо вопроса «а зачем тебе рыба?», лишь аккуратно забрал у него корзину с тихим: — Позволь Сань Лану тебе помочь. Даже в подобной пропитанной неловкостью атмосфере Хуа Чэн держался с достоинством — ровная осанка, мягкая улыбка и нежные поглаживания по плечу. Тогда-то Се Лянь внезапно вспомнил, как посмотрела на него старушка, когда между ними завязался разговор о «сливках». Но прежде чем эти мысли исказились до неузнаваемости, Се Лянь на всех парах помчался в рыбный ряд. Только бы не встретить её ещё там! Ох, нет, его сердце этого не выдержит! Лицо горело. Позор. Какой позор! По дороге Се Лянь вроде кого-то задел, и его с упрёком окликнули. Но тот, не замечая никого на своём пути, остановился только тогда, когда добежал до прилавка с рыбой. Стужа от бонеты распространилась на несколько чжан вокруг¹. Холодный воздух немного остудил горящие щёки, так что Се Лянь позволил себе тихонько выдохнуть. Затем он уставился на лежащую на льду крупную рыбину. Та смотрела на него одним круглым безжизненным глазом, в котором Се Ляню почудилось немое разочарование. Складывалось впечатление, будто окунь спрашивал его: «Серьёзно? Это всё, на что ты способен, чувак? Сбежать от разговора к прилавку с морепродуктами?» Се Лянь виновато опустил голову. Боже, до чего он докатился… Теперь его даже рыбы увещевают взглядом. Постояв так совсем немного, Се Лянь почувствовал взгляды окружающих и то, как они замедлялись, проходя мимо. Может, ему показалось, но… Выражение его лица да и поза немножко, совсем чуть-чуть, не вписывались… Наверное, со стороны это действительно странно выглядело: молодой человек с одухотворённым лицом склонился в низком поклоне над замороженным окунем. Его ладони были смиренно сложены перед собой, а выражение лица напоминало что-то между искренним раскаянием и глубокой скорбью. Да ещё и бормотал что-то похожее на молитву шёпотом! Такое поведение допустимо разве что в храме предков, но уж точно не в рыбном отделе. — Молодой человек, вам помочь? Или вы её… оплакиваете? — раздался за спиной чей-то осторожный голос. Се Лянь резко выпрямился, потирая напряжённые плечи. — О, нет-нет, что вы! Я просто… проверял свежесть! Взглядом. Незнакомец непонимающе склонил голову. Се Лянь уж было планировал придумать какую-то чудо-практику, но чья-то бледная рука мягко притянула его к себе, а сверху раздался нежный голос: — Гэгэ, этот окунь не достоин твоего внимания. Пошли, я нашёл присыпку. До того как незнакомец открыл рот, намереваясь что-то сказать, надёжные руки быстро уволокли Се Ляня прочь. Они прошли совсем немного, но этого оказалось достаточно, чтобы скрыться от любопытных взглядов граждан из рыбного отдела. Приобнимая Се Ляня за плечи, Хуа Чэн склонился и прошептал: — Гэгэ, ты хотел приготовить окуня в карамельном сиропе? Обещаю, я съем даже чешую. — Нет-нет, Сань Лан! — замотал головой тот, не осмеливаясь поднять глаза. Хуа Чэн лишь прижал его к себе и нежно прикоснулся губами ко лбу. Се Лянь тихо забормотал: — И вообще, что это за блюдо такое? — Неужели гэгэ не пробовал окуня в карамельном сиропе? — Ну, не пробовал… Хуа Чэн аккуратно отстранился и сказал: — Попробуешь. Я приготовлю для гэгэ. А пока… Он провёл рукой по плечу Се Ляня. — Пойдём угостимся мороженым? — Но сейчас же зима… — Кто сказал, что гэгэ не имеет права есть мороженое зимой? Чуть подумав, Се Лянь кивнул: — Разумно. Вскоре они выбрали мороженое и направились к кассе. Очередь, как и следовало ожидать, оказалась большой. Ну а кто не закупается перед праздниками? Хуа Чэн поставил корзину у ног. Бросив взгляд на неё, Се Лянь не удержался от вздоха: — Сань Лан, мы точно ничего не забыли?.. Вспоминая предыдущие праздники, Се Лянь постоянно обнаруживал, что всегда что-то запамятовал. Но Хуа Чэн уверенно отозвался: — Гэгэ рядом. Кого ещё я мог забыть? — Сань Лан… — Хорошо, гэгэ, Сань Лан понял, — помолчав, он добавил: — Всё на месте. — И… сливки? — Да, — расплылся в улыбке Хуа Чэн. — И сливки. Се Лянь на миг смутился, но потом задумался. По плану он планировал испечь рождественское печенье. А что для этого требовалось? Правильно — время и терпение. Терпеть-то он умел, да и время было. Но, исходя из своего опыта в кулинарии… времени потребуется много. Очень много. По крайней мере, для того чтобы вышло что-то более-менее съедобное. Если же не выйдет… Се Лянь скосил глаза на баночку присыпки. Скрыть можно всё глазурью и присыпкой. К слову, присыпка была достаточно необычной формы — в виде красных зонтиков и бежевых шляпок доули. Хотя чего люди только не придумают? Се Лянь выглянул из-за очереди. Она, казалось, даже не двигалась. Какого-то мужчину не устроило обслуживание кассы, и он потребовал книгу жалоб. Вот очередь и задерживалась. Се Лянь снова вздохнул. — Гэгэ, ты устал? — мягко спросил Хуа Чэн, поглаживая того по спине. Открыв рот, Се Лянь так и не успел что-то сказать, как сзади подошли ещё люди, принявшиеся спорить: — Говорю же, для влюблённых розовое игристое в самый раз! — Цинсюань, вижу, ты совсем в этом не разбираешься. Вино — вот это для влюблённых. — А ты типа разбираешься? — По крайней мере, в влюблённых. — …! — собеседник фыркнул. — Ты разбираешься только в женщинах, но никто из них не женского пола. — … Се Лянь пытался слиться со стеллажом с жевательными резинками, но Пэй Мин, обладающий поистине сверхъестественным чутьём на всё интересное, уже заприметил две знакомые макушки. — Хо-хо, Ваше Высочество! — Пэй Мин появился рядом с ними, лучезарно улыбаясь. — Тоже решили присоединиться к праздничной суматохе? Он бросил взгляд в их корзину. — Сливки? — Пэй Мин нарочно протянул это слово, будто смакуя его на вкус. Заприметив его интерес и далеко не двусмысленные намёки, Хуа Чэн принялся медленно и зловеще поправлять наручи. Пэй Мин продолжил: — В таком количестве… Ваше Величество, кулинария — это искусство. Но я и не думал, что вам нравятся настолько… нежные эксперименты. — Как по мне, вы вообще не думаете, — рыкнул Хуа Чэн. Ши Цинсюань, обмахиваясь рукой, звонко рассмеялся: — Его Высочество просто хочет испечь что-нибудь вкусное! Кстати, Ваше Высочество, а что это за присыпка? Зонтики и доули? Как мило! Уверен, печенье выйдет аппетитным и хрустящим! Хоть Ши Цинсюань и не вкладывал подтекстов в свои вопросы, слов Пэй Мина хватило с лихвой, чтобы лицо Се Ляня стало конкурировать по цвету с одеждами Хуа Чэна. — Нет… нет… я хочу испечь печенье… простое рождественское печенье. Самое обычное. — Самое обычное. Конечно-конечно, — Пэй Мин подмигнул настолько многозначительно, что Се Лянь чуть не поддался порыву спрятаться за бонетой к тому самому окуню. — Запомните, Ваше Величество, в этом деле важны техника и… выносливость. Лицо Се Ляня раскраснелось до такой степени, что можно было подумать, будто оно сварилось до полной готовности. В итоге они попрощались с Пэй Мином и Ши Цинсюанем и разошлись. Вернувшись домой, Се Лянь с Хуа Чэном быстро переобулись, переоделись в домашнюю одежду и зашли на кухню с пакетами. Едва Хуа Чэн поставил пакеты на стол, как его мягко подтолкнули к стулу, усадили и вручили в руки большую банку с черничным мороженым. Хуа Чэн посмотрел на Се Ляня, игриво вскинув бровь — он требовал объяснений. — Сань Лан, — твёрдо решил Се Лянь. — Кушай. Иными словами — «Сегодня я решил готовить сам, а ты отдыхай». Единственный глаз Хуа Чэна радостно заблестел, он кивнул: — Хорошо, гэгэ. Иначе говоря — «Я буду наблюдать, как ты готовишь, и тайком помогать». Се Лянь завязал волосы, затянул белый фартук и решительно поднялся. Он выглядел так, будто не печь печенье планировал, а усмирять свирепого демона. Мука взметнулась в воздух, на мгновение скрыв его фигуру. Хуа Чэн заворожённо наблюдал за ним, неторопливо смакуя мороженое. Тем временем Се Лянь нанёс удар по яйцу — да так ловко, что на месте яйца представилась черепушка нечисти. Но только скорлупа — не кости — тут же раскололась в мелкое крошево. Хуа Чэн на фоне прыснул в кулак. Се Лянь замер и неловко улыбнулся. Что ж. Минус одно яйцо. — Не беда! — возразил он, зачерпнув ложкой неразмешанную смесь яйца и муки. — Так, нужно убрать всю скорлупу! Однако… Одно дело — сказать, и совсем другое — сделать. А сделать это, как оказалось, не так-то просто! Ложкой это уж точно не осуществить — скорлупки ловко ускользали из её углубления, подчиняясь силе поверхностного натяжения или… личной неприязни к повару. Ладно! Тогда перейдём к старому доброму методу! Выбирать скорлупу руками. И Се Лянь принялся этим кропотливо заниматься. Хуа Чэн, не в силах удержаться, прижал банку к себе и пододвинул стул поближе к кухонной столешнице. Он зачерпнул ложечкой мороженого и поднёс к Се Ляню. Заметив перед собой горку сладкого нектара, Се Лянь не сдержал улыбку и приоткрыл губы, позволяя «самолётику залететь в ротик». Нежный сливочный вкус растаял во рту, приводя за собой освежающую прохладу черники. Се Лянь облизнулся, а Хуа Чэн лишь растянул рот в искреннем веселье и лёгонько сцеловал остатки мороженого с губ гэгэ. Само собой, Се Лянь зарделся и взялся с большим рвением мешать тесто после добавления других ингредиентов. Потом он переложил тесто в отдельную ёмкость, накрыл пищевой плёнкой и дал настояться. А по прошествии этого времени Се Лянь болтал с Хуа Чэном ни о чём, а последний время от времени подкармливал его мороженым, нарочно небрежно, чтобы потом сцеловать. Тесто настоялось, и Се Лянь быстро раскатал его, вырезал всякие фигурки достаточно… странной формы. Потом переложил все заготовки на жаровню, заранее накрытую пергаментной бумагой и смазанную маслом. А в конце закинул в духовку, взявшись за изготовление крема. Поставил на стол ёмкость, добавил сливочного масла, сливок, пудры, чуточку того и этого. Затем взял венчик и хорошенько взбил; летели брызги во все стороны, Се Лянь сосредоточенно взбивал, а Хуа Чэн лишь смеялся. — Ого, мой гэгэ так ловок! — Сань Лан, не насмехайся надо мной… — Что ты, Моё Высочество, разве я посмел бы? Се Лянь взбивал слишком долго, но Хуа Чэн не вмешивался, давая ему готовить на своё усмотрение. «На этот раз должно получиться!» — раз за разом повторял Се Лянь. По воздуху, прямо перед его носом, пронеслась струйка чёрного дыма. Запахло горелым. «Ну не может быть, что я такой неудачник!» Се Лянь откинул миску с готовой массой и рванул выключать духовку. К счастью, миску подхватил Хуа Чэн, иначе в противном случае всё оказалось бы на полу. Спустя пару минут на столешнице лежала жаровня с… странным горелым нечто. Печенья — или что-то отдалённо напоминающее их — неровно распластались на поверхности чёрным пятном, почти сливаясь с жаровней. — Э-э-э… ну, вроде… Хуа Чэн поддержал: — Гэгэ, выглядит замечательно! Можно попробовать? — Нет! — пристыженно заговорил Се Лянь, прикрыв «нечто» руками. — Они ещё не готовы! Устроив подбородок на ладонях, Хуа Чэн смиренно начал ждать. Ждал, ждал. Ждал, ждал. Се Лянь в этот момент загрузил кондитерские мешки кремовой массой и занялся раскрашиванием «нечто», стараясь придать им более-менее съедобный вид. Хоть в готовке он был не идеален, но в каллиграфии и росписи некой эрудицией всё же обладал. Мазки выходили изящными и точно выверенными, и при виде этого возникало ощущение, словно так всё и было задумано. На свете ведь так много разнообразной выпечки — неужели среди них нет места подгорелым рождественским пряникам? Наконец Се Лянь выпрямил спину и провёл рукавом по лбу, стирая испарину. Печенья готовы! Се Лянь провёл глазами по своему творению и вдохнул более чем удовлетворённо. — Гэгэ, уже готово? — нетерпеливо спросил Хуа Чэн. — Да… ещё нет! «Ай! Совсем забыл!» Порывшись рукой в пакете, Се Лянь нащупал продолговатую баночку с присыпкой. Изящным движением открыв её, он вдохнул аромат странного сочетания сливы и груши. Се Лянь принюхался и, не обнаружив ничего подозрительного, одним взмахом высыпал почти всё содержимое. Перед глазами замелькало странное разноцветье красного и бежевого. В мягкий крем, не успевший застыть, разом плюхнулось несколько десятков крошечных глазурных зонтиков и долек. Когда присыпки осталось совсем немного, Се Лянь решил, что этого достаточно, и отложил банку с гордым: — Готово! Вуаля! Хуа Чэн тут же схватил одно печенье и сунул себе в рот. Он долго пережёвывал, вынуждая Се Ляня в предвкушении нагибаться всё ближе и ближе. И вот Хуа Чэн проглотил и мягко улыбнулся: — Весьма недурно. Гэгэ, это шедевр. Можно ещё? — Можно, но… «СКОРО ПРИДУТ ГОСТИ!» Се Лянь взглянул на настенные часы. 18:48. 18:48! Через двенадцать минут гости вот-вот появятся на пороге! Следует убраться на кухне! Взявшись за метлу, Се Лянь вознамерился подмести пол, который на этот момент больше напоминал кровавое побоище, но Хуа Чэн мягко отобрал у него её со словами, что сделает всё сам. Но Се Лянь являлся таким человеком, который скорее умрёт от усталости, чем позволит себе бездельничать и заставлять работать других! Поэтому он, несмотря на мягкую отповедь Хуа Чэна, движением руки убрал всё на столешнице, намочил тряпку и протёр всю поверхность. Когда на кухне чуточку заблестело чистотой, оставалось всего несколько минут. Еду на Рождество Се Лянь с Хуа Чэном приготовили заранее — оставалось её только разложить. Достав из холодильника кутью, Се Лянь подогрел её и поставил на середину стола. Потом на нём появилась индейка, холодец, узвар, винегрет и другие яства. Как раз в дверь позвонили, и Се Лянь, вытерев руки, пошёл открывать. Но краем глаза он заметил, как Хуа Чэн тайно подъедал печенье, отчего Се Лянь не удержался от улыбки. Может… всё не так уж и плохо? Дверь отворилась, и в неё ввалился Ши Цинсюань с бутылкой игристого. — Ваше Высочество! Мы пришли с вечерей! Следом зашёл Му Цин, осматривая всё таким взглядом: «Придерусь ко всему, чтобы придраться». Затем и Фэн Синь — с двумя куличами в руках и дурным настроением; это было видно даже по походке. «Опять поссорился с Му Цином», — предположил Се Лянь. Ну а замыкающим стал Пэй Мин, обнимая ладонями бутылку вина с повязанной на горлышке красной ленточкой. Его взгляд начал блуждать по кухне в поисках тех самых «сливок». — Проходите, проходите, — засуетился Се Лянь, помогая пришедшим снять куртки. Но, не заметив среди гостей Мин И, Се Лянь поинтересовался: — А где Повелитель Земли? Ответил Ши Цинсюань: — Ваше Высочество, это всё моя вина! Так как недавно был Новый год, мы с Мин-сюном немножко выпили, и он… перепил. Сейчас лежит, отлёживается. Пэй Мин вмешался: — Ничего он не перепил, это Цинсюань его опоил. Ши Цинсюань с красным лицом принялся оправдываться, стаскивая обувь: — А вот и нет! — взвизгнул он. — Мы просто соревновались! — Соревновались в количестве выпитого алкоголя? — Пэй Мин хмыкнул. — Интересно мне, к чему это привело? — НИ К ЧЕМУ! Он отрубился… после второй чарки… Из кухни вышел Хуа Чэн и по-собственнически обнял Се Ляня за пояс и, не обращая внимания на пришедших, прошептал: — Гэгэ, пойдём? Я уже накрыл на стол и разложил тарелки. Се Лянь кивнул: — Да, сейчас. Лицезрея такую не особо приличную сцену, Му Цин почувствовал, как глаза защипало и они поползли вверх. Он вот-вот их закатит! Фэн Синь угрюмо пихнул его в плечо. Му Цин пихнул в ответ. И они принялись пихать друг друга локтями с разных сторон фронта. — Перестаньте немедленно! — приказал Се Лянь, пытаясь втиснуться между двумя генералами. — Сегодня же праздник! Пожалуйста, пройдёмте к столу! Проводив гостей и рассадив по местам, Се Лянь наконец позволил и себе сесть. Взгляд его упал на продолговатую тарелку с рыбой, щедро сдобренной карамельным сиропом и приправленной солью. Се Лянь не удержался от взгляда на Хуа Чэна — тот лишь улыбнулся в ответ. Оглядев всех, Се Лянь кое-что заметил. Все брали еду со стола, да только к рыбе так никто и не притронулся! Все как будто намеренно обходили её стороной! Быть не может, что все так привередливы или не любят рыбу! Что-то здесь нечисто. И тут Се Лянь понял почему. Чуть нагнувшись вперёд, он заметил с противоположной стороны рыбы выведенное на филе достаточно… угрожающее напоминание: «ТОЛЬКО ДЛЯ ГЭГЭ». Се Лянь сел обратно. Всё ясно. Сань Лан не планирует кого-то угощать своим кулинарным творением. Вдруг в груди разлилось тепло — и дело было вовсе не в горячем узваре, которого он умудрился выпить около двух стаканов. Се Лянь посмотрел сначала на Му Цина, с опаской прожёвывающего винегрет, затем на Фэн Синя, активно уничтожающего индейку, затем на Ши Цинсюаня, который не оставлял попыток вовлечь всех в весёлую беседу. — Настало время десерта! — объявил он. Гости смолкли. Се Лянь, орудуя двумя руками, поставил на середину стола поднос. Чудом успевший убрать тарелку с кутьёй, тем самым избежав атаки подноса, Хуа Чэн позволил себе лёгко дёрнуть Се Ляня за рукав. Он долго ждал. Выхватив печенье, отдалённо напоминающее звезду, Хуа Чэн решительно отведал его с довольной улыбкой. Наблюдая за его действиями, остальные недоверчиво уставились на угощение. — Это… — Му Цин взял печенье и неосторожно откусил кусочек. — Уго… Слово «уголь?» так и не успело слететь с его губ, как волосы на голове зашевелились, засветились и вдруг… заплелись в две очаровательные длинные косички с бантиками на концах. Фэн Синь прыснул в тарелку. — Что… ЧТО ЗА?! — взбесился Му Цин, дёргая себя за волосы. Господи, впервые его внешний вид был подвержен такому издевательству! Му Цин гаркнул на Фэн Синя: — Да провались ты под пол! Се Лянь с подозрением взглянул на Хуа Чэна, но тот лишь с усмешкой развёл руками. И в тот же момент Фэн Синь вдруг осел. Стул, на котором он сидел, внезапно проломил пол, и… Фэн Синь вместе со стулом полетел вниз! Пэй Мин: — … Ши Цинсюань: — … Се Лянь: — … Хуа Чэн: — Хм. Му Цин: — Тупица. Се Лянь вскочил со своего места и подбежал к дыре, куда упал Фэн Синь. Так как квартира Се Ляня с Хуа Чэном находилась на девятом этаже, соседи, разумеется, у них имелись. Многие, заслышав шум и то, как их собственный потолок вдруг пробился каким-то мужчиной на стуле, в ужасе подпрыгнули. И все как один осторожно подошли к дыре, посмотрев вверх. Так как Се Лянь жил на самом верху, тем более у него образовалась первая дырка, подозрения пали, очевидно, на него. Тем более колоссальное количество жильцов уже были заранее осведомлены, что на девятом заселились супруги, поэтому многие из них наверняка вздыхали с горестным: «Вот до чего доводят ваши брачные игры!» Чувствуя, как его таранят взглядом аж с первого этажа, Се Лянь поспешно замахал руками: — Я вам всё возмещу! Завтра же возмещу! Кинувшись было к выходу, чтобы найти Фэн Синя, Се Лянь оказался перехвачен Хуа Чэном: — Не стоит марать руки, гэгэ. Он сейчас вернётся. — Но… ШЛЁП! Дверь в прихожую яростно распахнулась! На кухню влетел Фэн Синь, измазанный грязью, пылью и чем-то ещё. Держа поломанный табурет в руках, он схватил печенье и слопал его за один укус. Му Цин опять закатил глаза. — Закати глаза до потолка! — рявкнул Фэн Синь. Глаза Му Цина вдруг вытянулись и поползли вверх, тот с трудом схватился за них и впихнул обратно. — Ты спятил?! — взревел он, схватив ещё одно печенье и запихнув его в рот. Среди всей этой суматохи Ши Цинсюань хохотал как умалишённый: — Ха-ха-ха-ха-ха, Ваше Высочество! Как вы всё складно придумали! Ха-ха-ха! До того как Фэн Синь провалился под пол, Пэй Мин уже успел откусить добротный такой кусок печенья, но не пережёвывал его до сих пор… А наблюдая такое положение вещей, он и вовсе планировал выплюнуть, но… …не перебирать же? Сделай он это, небось прослыл бы невежливым, а какие дамы любят, когда то, что они готовили, оказалось выкинутым в парашу? Кадык Пэй Мина дёрнулся. Он проглотил угощение. Ничего не происходило. И вдруг… …рот сам по себе открылся, и Пэй Мин принялся говорить: — Знаете, в моей жизни я повидал множество дивных цветов. Но обо всём по порядку. Однажды я встретил дивную деву… Се Лянь ошеломлённо распахнул глаза. Пэй Мин начал рассказывать о своих любовных похождениях. И это оказалось похлеще любой страшилки на ночь! Спустя несколько минут Се Лянь запунцовел настолько, что готов был сквозь землю провалиться… Се Лянь смущённо пророптал: — Г-г-генерал Пэй, хватит! Всё, всё! Но рот Пэй Мина никак не закрывался, хоть тот и прилагал усилия. Так Се Лянь, по крайней мере, считал. Хуа Чэн нахмурился и, продвинувшись ближе, закрыл уши Се Ляню, когда рассказ Пэй Мина дошёл до чрезмерного откровения. Даже не слыша, что происходило кругом, Се Лянь всё видел. Му Цин с Фэн Синем хватали печенье так жадно, словно от этого зависела их жизнь. То один улетал в окно, потом возвращался разъярённый, с кожурой банана на волосах. То другой ни с того ни с сего начинал лаять и скалить зубы. А Ши Цинсюань, не переставая, хохотал. Но и он не смог отказать себе в соблазне тоже отведать кусочек этого рождественского печенья. Но вместо полёта в окно или других небезопасных приключений у него неожиданно… из носа вырвалось конфетти, а личико засветилось белизной. Однако он не переставал хохотать и шлёпать ладонью по столу. В целом вечер удался на славу. 00:15. Выпроводив наевшихся и напившихся гостей, Се Лянь гордо вручил им по свёртку с печеньем, и те, весело щебеча, удалились. Через час, лёжа в постели, с тёплыми руками у себя на поясе, Се Лянь тихонько расспрашивал Хуа Чэна о произошедшем: — Сань Лан, так печенья, оказывается, исполняли желания? Прижав Се Ляня поближе, Хуа Чэн прошептал ему в макушку: — Да, самые нелепые желания. — Но как? Хуа Чэн усмехнулся: — Наверное, потому что мой гэгэ слишком удачлив. Се Лянь не поверил: — Тогда… почему они не подействовали на тебя? Хуа Чэн на миг замер, потом отнял лицо от волос Се Ляня, чуть отстранившись. Се Лянь недоумённо поднял голову. Руки на его поясе ослабли. Несмотря на темноту, он почему-то чувствовал, что глаза Сань Лана сияли. И наконец Хуа Чэн прошептал: — Потому что в моём сердце не осталось желаний. Я уже приобрёл всё то, что так давно хотел. Я уже имею всё то, что так страстно желал. Затаив дыхание, Се Лянь внимательно вслушивался в каждое предложение. Слова Хуа Чэна сгорели в сердце углями и наполнили душу обжигающим вином. Всё-таки любить — очень приятно. В особенности когда эта любовь строится на доверии и понимании, верности и искренности. Когда, даже преодолев тысячу ли бок о бок на протяжении 800 лет, оставаться друг для друга преданными возлюбленными. Когда кругом множество соблазнов — отводить взгляд, сжимать кулаки и идти вперёд. Когда бушует шторм и кажется, что мир вот-вот рухнет — протягивать руку и вытаскивать друг друга из болота отчаяния. Когда трудности множатся — поддерживать друг друга, таща эту тягость вместе. Се Лянь вгляделся в глаза Хуа Чэна. А тот, подавшись вперёд, накрыл его губы своими. Поцелуй был долгим. Наполненным нежностью и лаской, болью и тоской. И, лишь отстранившись, Хуа Чэн шепнул: — С Рождеством, гэгэ. Се Лянь тихо отозвался: — С Рождеством, Сань Лан.