Прогулка, изменившая мою жизнь.

Зонтик всю жизнь был уверен, что дождь — самая унылая погода, которая только могла существовать. Серые тучи давили на землю, сбрасывая тонны воды на тротуары. Бродячие животные, вроде дворовых кошек и сбежавших из родных дворов собак, мокли и мёрзли, сворачиваясь в комки под подъездными крышами и надеясь на хоть капельку тепла. Спешащие на работу люди промокали до нитки и были обречены хмуриться до конца дня. Никто не любил дождь. Никто, кроме него. Данте устраивала, казалось бы, любая погода. На любое погодное явление у красноволосого всегда была в запасе пара цитат, значение которых понимал лишь он один. Он не гневился на сущий холод, не хмурился когда ветер дул ему в лицо, наровя сбить с головы шапку. Он лишь мягко улыбался, качая головой и бубня под нос слова восхищения матерью-природой. Зонтик был полностью уверен, что в ближайшие сутки он не высунет и носа за пределы их общей квартиры. На улице накрапывал мелкий, но весьма заметный дождь. Улицы были пусты, и лишь неглубокие лужи на асфальте ловили прохладные капли. Парень смотрел на эту картину с глубоким унынием в глазах. Его сердце обливалось кровью от мысли о том, как где-то мокнут и мёрзнут бедные бродяжки. От привычно пессимистичных мыслей его отвлёк лёгкий шорох верхней одежды, а следом и тихое жужжание замка на куртке. Голубоглазый повернулся в сторону звука, как обычно ожидая подвоха от Вару или прочих неприятных личностей (коих было, к счастью, не так уж много.), но перед собой увидел лишь Данте, который стоял напротив зеркала и поправлял свой шарф. Алоглазый обратил внимание на пристальный взгляд трефа и с лёгкой улыбкой повернулся к нему, протягивая руку. Не успел Зонтик опомниться, как слегка хриплый голос Данте прозвучал среди остального шума квартиры. — Не желаешь ли прогуляться, друг мой? — спокойно спросил бубновый, нежно улыбаясь. Зонтик действительно был уверен, что он не выйдет на улицу ни под каким предлогом. Но уверен ли он в этом сейчас? Абсолютно нет. Не успел мозг обработать информацию о вопросе, заданном ему ранее, бледная рука со слегка худощавыми пальцами потянулась к чужой руке бубнового короля, схватив её и осторожно, почти робко сжав, словно проверяя почву. На робкое молчание и рассеянный взгляд валета Данте лишь шире улыбнулся, осторожно потянув того к двери, предварительно дав ему время хорошенько утеплиться, заведомо зная склонность худощавого паренька болеть от каждого дуновения ветра. Осознание происходящего пришло к Зонтику не сразу. Оно настигло его только после удивительно громкого щелчка закрывшейся входной двери, отгородившей безумный шум квартиры от умиротворенной тишины лестничной клетки. Теперь, в тишине подъезда, можно было отчётливо услышать стук капель по крыше многоэтажки. Парни спустились вниз, вышли на улицу и остановились под металлическим козырьком, глядя на то, как солнце пробивается из-за серых туч и освещает влажную от дождя поверхность. — Скажи, Данте, ты... взял зонт? - робко спросил голубоглазый, прерывая тишину. В конце концов, он был уверен, что Данте не тот, кто будет против каких-либо вопросов, особенно зная его до жути любопытного валета. — Взял. Вот, держу ведь, - Данте поднял в воздух их соединенные руки, тихонько фыркнув от смеха. Слышать подобную шутку, да и в целом шутку от короля бубен было крайне непривычно. Неужели даже такой серьезный философ, как Данте, начал шутить над именем трефового? Впрочем по какой-то причине самого Зонтика это не обидело. Причиной тому стал теплый, искренне радостный тон короля. Голубоглазый отлично распознавал, каким голосом и с какой интонацией были сказаны те или иные вещи. Виной тому стали повышенная тревожность бедняги и желание не нарваться на лишние неприятности. Он привык прислушиваться к голосам людей, поэтому сразу же понял, что сказанный Данте каламбур был не насмешкой, а искренним желанием развеять обстановку и успокоить нервы трефового валета. Зонтик, быстро проанализировав сказанные бубном слова, расплылся в теплой улыбке и замолчал. Говорить о чём-то вовсе не хотелось, ведь говорить означало нарушать тишину, чего явно не хотелось им обоим. Парни накинули капюшоны и вышли из-под козырька. Зонтик шёл в полной тишине и молчании, плетясь за бубновым королём и стараясь не отставать. Данте, в свою очередь, неспешно куда-то брёл, разглядывая крупные капли дождя, скопившиеся на кончиках ветвей деревьев. Голубоглазый не задавал вопросов о том, куда они оба направляются. Ему это попросту было не нужно. В конце концов, треф был уверен, что бубновый знает пути куда лучше него, домоседа и мерзляка, потому решил довериться красноволосому и просто бездумно шагать с ним нога в ногу. Наконец оторвав взгляд от мокрого асфальта, Зонтик взглянул наверх и ахнул, широко раскрыв глаза. В этот момент он был полностью уверен, что никогда не видел такой красоты, как сейчас. Прежде крупный дождь теперь превратился в легкий, слегка накрапывающий дождик, который был точь-в-точь похож на распылённую воду из увлажнителя воздуха. Маленькие капельки сияли на пробившемся сквозь тучи солнышке, переливаясь разными цветами и образуя яркую радугу. Это был все тот же дождь. Тот же мокрый дождь, те же глубокие лужи, те же серые тучи. Но теперь прежде унылая картина выглядела совсем как в сказке, заставляя сердце замирать и трепетать, словно птица в клетке. Зонтик думал, что такая колоссальная разница произошла именно из-за теплого весеннего солнца, которое моментально взбодрило даже самый хмурый день. Но так ли это? Нет, дело совсем не в солнце. Треф повернулся к Данте, расплываясь в самой искренней и теплой улыбке за долгие годы его тревожной жизни. Красноволосый же, в свою очередь, смотрел на Зонтика с благоговением в глазах, словно увидел самую красивую картину и теперь не может отвести от неё взгляд. Он понял голубоглазого без слов, мысленно согласившись с повисшей между ними мыслью. Дело было вовсе не в солнце, а в человеке, рядом с которым даже самый унылый день превращался в самое тёплое и счастливое воспоминание, которое только мог пережить кто-то вроде них.