Silver-tongued: extra

Джим встал, как вкопанный, непонимающим взглядом и без того больших изумрудных глаз изучая обстановку на шхуне. К чему к чему, а вот к такому жизнь его точно не готовила. Доктор и сквайр, кажется, единственные разделяли его удивление. На палубе под лучами стремительно нагревающего доски солнца стоял весь состав регаты, разодетые кто во что. Всё хоть и было из подручных средств, но образы угадывались: чертей, русалов и прочей нечисти, окружавшей, судя по всему, Нептуна. Среди них только капитан отличался своей привычной формой, стоя подобно античной статуе подле Сильвера и невозмутимым взглядом сканируя округу. Более всего взгляд притягивал Джон. Где они только и нашли такие одеяния? По пояс раздетый, с накинутой на плечо рыболовной сетью, не скрывавшей, в сущности, ни сантиметра кожи. Вместо портков – чёрт знает что и сверху бантик, ей богу. Надо полагать, этот голубой отрез ткани должен был походить на классические представления Нептуна из древнегреческих мифов. Пожалуй, так оно и было, Джиму не с чем сравнить было – он только читал о таком, своими глазами не был удостоен удовольствия лицезреть. И, пожалуй, теперь не хочет: Сильвер в мгновение ока стал для него Нептуном максимально образцовым. Разве что Хокинс бы в качестве отсебятины ещё б ракушек добавил в образ. Происходящее Александр разъяснил сразу, описав все тонкости процесса. Надо же, сколько Джим читал про морские путешествия, а нигде не видел, чтоб пересечение экватора отмечали. Век живи – век учись. Праздник Нептуна показался ему событием весьма любопытным, да и как человеку натуры исключительно романтической, конечно, ему хотелось стать настоящим моряком. Энтузиазм его в несколько меньшей мере, но всё же разделил Дэвид, а вот Трелони сразу откупился, как только узнал о возможности. Джим его не осуждал – наверное, с возрастом и он бы мог приобрести подобное мнение, от чего ещё больше радовался тому, что такая возможность выпала именно сейчас. Во время инициации Джима, члены экипажа рассказывали свои истории, произошедшие давным-давно. Особенно запомнилась от Сильвера. Справедливости ради, любые его рассказы Хокинсу казались безмерно интересными и увлекательными. Наверное, у него были припасены дюжины баек на любой случай, и это определённо восхищало. Юнга воистину часами напролёт мог сидеть и слушать его болтовню, даже если это просто описание процесса готовки. А обряд инициации Джона происходил в совершенно иных условиях. Погодка стояла не ахти, да и команда была только рада наподдать острому на язык тогда ещё юнге. Его вымазали чёрт знает чем, смердящим как пасть самого Дьявола, и окунали не в купель, а в море. Смоллетт бы ни в жизнь не допустил окунания любых членов экипажа за борт, даже если они ему не особенно нравились. Это мало того, что могло обернуться заболеванием, так ещё и хищные рыбы явно не упустят возможности перекусить такой крупной наживкой, или вообще верёвка оборвётся – и поминай как звали. Когда подошла очередь Дэвида, сквайр с неподдельным беспокойством взял его руки в свои: - Ливси, Бога ради, не мучайте себя этими зверствами. Если Вы не можете откупиться, я дам Вам денег. Мне больно смотреть, как моего близкого друга истязаю подобным варварским методом. А вы, капитан? Неужели Вы и правда допускаете такой произвол на судне? Немыслимо, варварство. – Трелони в очередной раз брезгливо осмотрел ведро сажи и купель, поёжившись так, будто на улице было не под девяносто градусов, а около нуля. - Трелони, прошу вас, не мучайте себя этим. Ну что со мной станется? Это моё окончательное решение, обжалованию не подлежит. – Конец фразы он произнёс тоном, применявшимся им исключительно в суде, от чего некоторых членов экипажа передёрнуло. Впрочем, эта деталь осталась незамеченной. Джон в сердцах топнув ногой и сказав что-то вроде «нет, я не могу на это смотреть» покинул палубу. А Ливси хоть бы хны – справился даже бодрее Хокинса. Имя при посвящении, конечно, позабавило. Ланцет. Конечно, как ещё врача назвать? Да и у юнги очевиднее некуда – Ведьма. На фоне прочих Волков, Каракатиц, Штормов и Рапир они действительно выделялись эдакими белыми воронами. Остаток для прошёл весьма буднично, но вечером их побаловали дополнительной порцией грога, а после капитан уже у себя в каюте с Дэвидом распил бутылку вина. Джима от дежурства по камбузу никто не освободил, но Сильвер весьма любезно составил ему свою компанию. Джим бы себе на месте Джона подобную наглость не простил, но он на его месте не был – и слава Богу. Откуда в нём взялось столько смелости? А чёрт его не знает, и знать не хочет – с такими даже черти не якшаются. А юноша с превеликим удовольствием и за милую душу грешил. Он бы понял, если бы его сейчас прирезали бы и за борт выкинули. Утром бы доктор места себе не находил, думая, как же они могли допустить, чтобы ещё совсем юный – по крайней мере в сравнении с ними – Джим выпал за борт. Он бы составил письмо миссис Хокинс, но никогда бы его не отдал – просто репетиция речи. Такое надо сообщать только лично и только вслух. А его и без того убитая горем матушка скончалась бы от сердечного удара, почти как Билли Бонс. Но весь этот поток потенциальных событий вдребезги разбился о взаимность. И Джон Сильвер отвечал на поцелуй с таким трепетом, на какой только человек может быть способен. И как вообще Джим в первые секунды их знакомства смел думать о том, что их корабельный кок мог быть тем самым пиратом, которого так страшился Бонс? - Ведьма. Как же тебе подходит. Околдовал меня, да? – Джон оторвался всего на пару секунд, а над ответом даже подумать не дал, сразу занимая рот повторением действа. Его широкие ладони до боли сжимали всё, к чему прикасались, и юноша таял под этими прикосновениями как снег на весеннем солнце. Они точно попадут в ад за такое, но только не сейчас. Не когда они наслаждаются друг другом как перед смертью, не когда Сильвер сажает его на стол, не когда стягивает с них обоих штаны. Видит Бог, Джон этого совершенно не хотел. Потому что слово «хотел» слишком ничтожно для описания того искреннего желания. Единственное, о чём он жалел – то, что эту рыжую бестию так и не удалось настроить на пиратство. Да и жалел ли? Противостояние с таким человеком явно будет опытом куда более интересным, чем примитивный захват шхуны в мгновение ока без какого-либо достойного сопротивления. Окорок не даст ни одной твари даже помыслить об убийстве Джима Хокинса, потому как это его человек. Ровно также, как и он – человек Джима Хокинса. Может после этой регаты они ещё свидятся, и тогда всё будет не так, как сейчас, а даже лучше. Сильвер не мог допустить обратной мысли. Как вообще можно думать об обратном, когда у уха сорванный шёпот твердит невыносимо приятные вещи? Когда тело в руках откликается на любое действие с такой охотой и самоотдачей, с какой только королевская гвардия идёт умирать за Родину и короля, а пираты идут на абордаж. Таких, как Джим, надо было ещё поискать, а Джону даже этого делать не пришлось – сам нашёлся, сам на контакт шёл, сам это всё и начал. Долговязый такого в жизни не испытывал. Такого искреннего животрепещущего чувства, переполняющего грудную клетку сладким томительным ощущением. Невыносимо. Джим Хокинс для него абсолютно невыносим, от того и так желанен. И в помутневших от возбуждения глазах его Ведьмы он читал нечто аналогичное. Возможно, ему только казалось или хотелось верить, и всё же как головокружительно было слышать собственное имя их этих припухших алых уст. Окорок бы не то, что многое, он бы всё отдал за это. За Джима Хокинса. Смена положения, казалось, растянулась на целую вечность. По крайней мере эти несколько секунд без пальцев Джона внутри него ощущались именно так. Замена произошла гораздо более неожиданно и не в полной мере приятно. Чёрт, да юноша чуть не прослезился, когда весьма большой член Сильвера медленно в него начал входить. Не зря это небогоугодное дело, точно не зря. Джим так думал ровно до того момента, как Джон не попал по какому-то особенно удачному месту. Вот тогда-то слёзы из глаз уже действительно потекли, только уже от удовольствия. Он умолял о большем и получал с лихвой. Нет, после такого он не то, что великий грешник, он прямо-таки сам Дьявол в людском обличье. Да и чёрт с ним, лишь бы его Джон Сильвер ни в коем случае не останавливался. Это было бы сейчас хуже смертной казни с позором, хуже любой из возможных кар божьих. Уже позже Джим на ночь глядя полезет в бочку за яблоком и прикорнёт в ней, что обернётся событиями небезызвестными, а пока он кончает в ладонь Джону, простонав что-то бессвязное в его же губы, и ощущает горячую влагу на собственном бедре. Пока он самый счастливый в мире человек. Как и Джон Сильвер.