Сосед

      Он стоял у окна, за которым лил дождь. Не просто лил — он хлестал по стеклу, будто хотел смыть все снаружи, и ему было плевать, что там внутри, за стеклом, кто-то разваливается на части.              Чонгук смотрел, как тот, кто еще вчера называл его «любовью всей жизни», уходит. Не просто уходит — исчезает из его жизни. Каждый шаг по мокрому асфальту отдавался в висках глухим стуком. Сердце разрывалось от боли. Чонгук всё ещё не понимал, что это действительно происходит.       Джоно шел быстро, не оглядываясь. Он уносил сейчас не только чемодан со своими вещами. Он уносил свой смех, утренний запах кофе, обещания быть рядом «до самого конца». Оставляя взамен оглушительную, звенящую пустоту, разрушенный до основания мир и разбившееся на осколки сердце.              В их маленькой, такой уютной квартире все еще витал запах его дорогих духов с нотками сандала... и зависшие в воздухе гильотиной слова, от которых до сих пор леденело все внутри: «Это просто выгодная возможность, Чонгук. Ты же понимаешь...»              Слезы текли по щекам медленно, предательски горячо, обрисовывая подбородок и капая на футболку — ту самую, в которой ещё вчера они смотрели фильм…              Пятнадцать лет… Почти половина жизни…       Со школьной скамьи, через все «прелести» взросления: универ на двоих, первые зарплаты, эта квартира, которую они обустраивали с таким трепетом. Он — начинающий хирург, мечтавший спасать жизни. Чонгук — преподаватель, сеявший разумное и вечное в студентах...              А расстались тихо. Без криков, без битья посуды. Так, будто просто закрыли книгу, которую дочитали до середины, решив, что дальше ничего интересного не будет и пора открывать новую историю жизни...              Зависшая тишина для Чонгука была страшнее любого скандала.              Он судорожно вдохнул и выдохнул с рыданием. Оглядел квартиру... Еще пару часов назад здесь пахло надеждой и ужином. Теперь это был карточный домик, из которого медленно, методично вытаскивал карту за картой тот, что всегда обещал быть рядом, беречь, любить...              Чонгук сел на подоконник, прижавшись лбом к холодному стеклу. За окном — капли дождя, такие же одинокие, стекая вниз, догоняя друг друга, сливаясь и снова разделяясь, вырисовывали на стекле печальные узоры слез.              Джоно забрал все. Кроме альбома с фотографиями. «Оставлю, — равнодушно бросил он на прощание. — Не хочу, чтобы Ёнган подумал, что мне это важно».              Ёнган... Тот самый «выгодный шанс» с собственной клиникой в Калифорнии. А эти снимки, истории их жизни, где они смеются, обнявшись, где запечатлена их молодость, и вся эта большая, казавшаяся нерушимой любовь, теперь лежали на столе. Молчаливые свидетели... Ненужные отголоски счастья... Осколки, впивающиеся в душу....Ненужный хлам.              За окном промелькнула влюбленная пара. Парень, сняв куртку, бережно укрывал девушку, закрывая ее от дождя, они смеялись, убегая под одним зонтом. Чонгук закрыл глаза и бессильно опустил голову на стекло, пальцем бессознательно выводя на запотевшей поверхности разбитое сердце.              — Чонгукки? — голос прозвучал как выстрел в тишине. — Ты чего там сидишь в темноте, как привидение? — Веселый голос соседа вывел Чонгука из оцепенения.              Тэхен — сосед Чонгука и Джоно. Когда Чонгук и Джоно въехали в эту квартиру, Тэхен уже несколько лет жил в этом доме. Они стали общаться, очень сблизились. Часто ходили вместе гулять, смотрели футбол, пели в караоке.              Тэхен менял парней как перчатки. Он любит свободу и, как только его пытались в чем-то ограничить, он рвал отношения без зазрения совести, всегда повторяя одну и ту же фразу: «Любовь — это когда вы не ограничивает друг друга. А идете на уступки ради любви.»              — Чонгук, ты… ты плачешь? — Веселые нотки в голосе Тэхена мгновенно сменились настороженностью. Он подошел ближе, и в полумраке увидел заплаканное лицо друга. — Что случилось? Опять поссорились? Где Джоно? — спросил сосед, уже без привычной шутливости.              Чонгук медленно поднял на него глаза. В этих глазах была такая бездонная боль, что Тэхен внутренне содрогнулся.              — Мы расстались, — прошептал Чонгук, и голос его сорвался.              — Ой, да ладно тебе, — попытался Тэхен отмахнуться, но без прежней уверенности. — Он же вечно так. Погуляет, остынет и вернется с цветами и извинениями. Сколько раз уже было!              — Нет, Тэ, — Чонгук покачал головой, и новая волна слез хлынула из его глаз. — Он не вернется. Послезавтра он улетает в Америку. Женится. Там жених… побогаче. Уже клинику для него открыли. Так что… он не вернется. Никогда.              И тогда он сдался окончательно. Рыдания, которые Чонгук сдерживал все это время, вырвались наружу.              — Тэ, мне так больно… — всхлипнул он, теряя остатки достоинства. — Как я буду жить без него? Я же… я же люблю его. До сих пор люблю.              Тэхен, всегда такой легкомысленный, молча подошел и крепко обнял парня, позволяя тому выплакаться в свою плечо.              — Все, тише, все, — забормотал он. — Хочешь, я сегодня останусь? Выпьем. Просто помолчим. Или поговорим. Как захочешь.              — А… если ты не занят? — Чонгук вытер лицо рукавом, по-детски всхлипывая. — Гён Хи не будет против?              — Кто? — Тэхен фыркнул, но в его голосе теперь звучала только нежность. — Кто это такой? Я и не припоминаю.              — Что, опять не твой вариант? — спросил Чонгук сквозь слезы, и в его голосе мелькнул слабый, едва уловимый отблеск чего-то, похожего на улыбку.              — Ой, да ну его в баню! — фыркнул Чонгук, отбрасывая телефон в сторону. — Терпеть не могу, когда начинают учить жизни. Значит так, план простой: ты давай, займи руки чем-нибудь вкусненьким, а я пока схожу за соджу. Разберемся с этим... настроением.              Пока Тэхен шумно собирался, Чонгук принялся готовить мясо. Руки сами делали привычные движения, а память услужливо подсовывала картинки из прошлого. Вот он стоит у плиты, а его Джоно сидит за столом, подпирает голову рукой и смотрит, смотрит с такой теплой улыбкой...              «Не лезь в душу», — сурово приказал себе Чонгук, но предательская влага уже застилала глаза.              Глупость... Просто лук слишком едкий…              Столько лет бок о бок. Они делили пополам последнюю булочку, запивая ее теплым молоком — лишь бы не слышать урчание пустых желудков. Мерзли в промозглой комнатенке, согреваясь только теплом друг друга, когда на отопление не хватало. А эти бесконечные ночные смены на заправке, от которых ныли все кости...              «Чонгук-а, иди попей чаю, ты совсем замерз!» — вспомнился голос. В одну из таких ночей он и свалился с температурой. Джоно, не раздумывая, спустил на лекарства последние деньги и не отходил от постели, меняя холодные компрессы. «Ну давай, еще чуть-чуть, — уговаривал он, поднося ложку с супом к горячим губам Чонгука. — Тебе нужно набираться сил». — «А ты сам?..» — шептал тогда Чонгук. Джоно лишь опустил глаза. «Ничего, скоро у нас все будет. Мы заживем по-другому. Обещаю».              Потом ногу сломал уже Джоно. Год ада. Чонгук крутился как белка в колесе: учеба, работа, больница. Иногда мир уплывал в темноту от голода и усталости, но он поднимался. Все, что удавалось заработать, уходило на процедуры, лекарства, хоть какое-то питание для двоих. Они вытянули. Выжили. Казалось, самое страшное позади, и впереди только свет.              А он просто взял и ушел... Без сожаления. Даже не оглянувшись.              Чонгук с силой швырнул готовое мясо на тарелку.       «Прекрасно. Просто праздник».              — Ого! Да ты у нас, я смотрю, су-шеф! — раздался веселый голос. Тэхен вернулся, победно потряхивая двумя бутылками. — Ну что, начинаем ритуал? Провожаем старую жизнь с почестями! Отныне ты свободен, как птица! — Не переставал шутить сосед.              Чонгук только хмыкнул, открывая соджу...              — Пойдем гулять! — предложил Тэхен, уже изрядно разогретый первыми стопками. — Я тебе такое место покажу — обалдеешь!              — Тэ, ты в своем уме? На улице дождь как из ведра, и темнота — хоть глаз выколи!              — В этом-то и вся соль! Идем, не вредничай. Ты же меня знаешь — буду приставать, пока не согласишься.              — Ладно, ладно, — сдался Чонгук. — Но ненадолго!              Дождь и правда лил стеной. Они шли под одним зонтом, под ногами асфальт превратился в черное зеркало, расписанное отражениями неоновых огней. Тэхен, словно сорванец, то и дело выскакивал из-под укрытия, задирал голову, ловя капли на лицо, отряхивал мокрую челку и хохотал. Этот бесшабашный смех был таким контрастным на фоне тихой бури внутри Чонгука, что он грустно улыбнулся.              Они вышли к мосту.              — Чонгукки, закрой зонт! — скомандовал Тэхен.              — Ты с ума сошел? Вымокнем до нитки!              — Именно! Посмотри на звезды! Пусть этот дождь смоет всю хандру. Доверься!              Чонгук, пожав плечами, сложил зонт. Холодные струи моментально пробежали по коже, просочились сквозь одежду. Он поднял лицо к небу — темному, бесконечному, плачущему. И ему вдруг показалось, что каждая капля, разбиваясь о грудь, не просто мочит, а плачет вместе с ним, залечивая душу.              — Ну, посмотри же, как красиво, — прошептал Тэхен, оглядываясь. — Весь город уснул под эту колыбельную.              И правда, огромные деревья шелестели мокрой листвой, редкие фары машин расплывались в дождевом потоке, создавая гипнотическую, умиротворяющую картину. И что-то в душе Чонгука надломилось. Смех, вырвавшийся из горла, тут же перешел в рыдания. Все, что он сдерживал, хлынуло наружу.              — Джоно! — закричал он в мокрую тьму, и голос сорвался от нахлынувших чувств. — Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу! Но я выживу! Вот увидишь, я справлюсь!              Тэхен молча обнял его за плечи, дав накричаться. А потом просто сказал:              — А теперь — бежим!              И они побежали. Без цели, без маршрута, просто вперед, сквозь завесу дождя, шлепая по лужам, пока легкие не стали гореть огнем, а в ушах не застучал собственный пульс, заглушая тяжелые мысли...              Дождь постепенно стихал, превращаясь в мелкую, почти ласковую морось. И странное дело — вместе с ним стихала, и буря в сердце Чонгука, оставляя после себя лишь легкую, болезненную пустоту и усталость.              — Ну, что? — спросил Тэхен, тяжело дыша, но с прежней озорной искоркой в глазах. — Весело?              Чонгук вытер лицо мокрым рукавом, глянул на друга и... впервые за долгое время его улыбка оказалась не вымученной, а почти настоящей.              — Да уж. С тобой не соскучишься, — Чонгук смеялся сквозь слезы. Это был прекрасный, исцеляющий вечер.       

      🥀🍀🥀

             С того дня Тэхен стал его тихой гаванью. Он заполнял все свободное время Чонгука, будто пытался залатать дыры в его распорядке дня светом. Звал в кино, где в темноте можно было не скрывать влажных глаз, водил в уютные ресторанчики, где вкус еды наконец начал возвращаться. А иногда они просто сидели перед телевизором, болтая ни о чем — и это «ни о чем» было самым целебным бальзамом.       Касание теплых, твердых ладоней Тэхена согревало Чонгука изнутри, отгоняя ледяное одиночество. Тэхен смешил его нелепыми историями, крепко обнимал, когда накатывала беспричинная хандра или, когда воспоминания наваливались тяжелой, соленой волной. Он просто был рядом. Молчаливо, нерушимо. И этим говорил: «Я здесь. Ты не один»...              Резкая мелодия будильника грубо разорвала тишину. Выходные, этот маленький побег от реальности, закончились. Мелодия звучала почти издевательски: «Хватит веселиться, пора возвращаться в строй».              Чонгук потер сонные глаза. Рука по старой, предательской привычке потянулась к соседней подушке — туда, где когда-то спал Джоно. Пространство было холодным и пустым. И снова — этот острый укол в сердце. Слезы, едкие и незваные, кольнули воспаленные веки.              Он спустил ноги с кровати, втолкнул их в тапки и, шаркая, поплелся в ванную. Картина, как всегда, била точно и больно: в стаканчике торчала одна-единственная зубная щетка, одиноко маячил один дезодорант, печально висело одно полотенце. Весь мир съежился до формата «один».              Чонгук поднял взгляд на зеркало. Отражение было безжалостным: глаза заплывшие и красные, а под ними — яркие синяки бессонницы, похожие на грязные акварельные разводы.       «Хватит, Чон. Хватит плакать. Он не вернется. Прими это», — бубнил он своему двойнику в зеркале. Но душа не слушала разума — она рвалась изнутри, как тонкая, промокшая бумага.              Университет встретил его гулом, контрастно-живым, как пчелиный рой. Студенты с книгами в руках сновали по коридорам, спеша на пары, смеялись. Их веселье резало сердце Чонгука, как яркий свет глаза.              Чонгук зашел в привычную аудиторию.              — Профессор, с вами все в порядке? — голос одной из студенток прозвучал как из тоннеля. — Вы какой-то бледный… Может, вызвать врача?              Он вздрогнул.              — Нет!!! «Спасибо, с меня одного «врача» уже хватило на всю жизнь», — мысль пронеслась молнией. — Все в порядке, спасибо за заботу. Проходите, пожалуйста.              Лекция шла на автомате. Он, профессор литературы, читал курс «Поэзия любви». Ирония судьбы была горькой, почти ядовитой. Вся мировая литература, казалось, сговорилась против него — она твердила о любви, а у него от нее остались лишь осколки воспоминаний и разбитое вдребезги сердце, которое теперь нужно было собирать перед аудиторией.              — Профессор, — обратился студент с задней парты, — но ведь любовь — это не все, что держит нас в этом мире. Есть еще работа, карьера, деньги.              — Конечно, вы правы, — кивнул Чонгук, чувствуя фальшь в собственной уступчивости. — Но вот скажите, что чувствует человек, которого дома ждет тот, кто его по-настоящему любит? Тот, ради кого хочется возвращаться?              — Не знаю, — студент пожал плечами. — Иногда бывает, что один любит, а другой просто позволяет себя любить. Пользуется тем, что влюбленный все стерпит и все простит.              Чонгук замолчал.              — А вы? — наконец спросил он, и в голосе прозвучала неподдельная усталость. — Вы позволяете себя любить? Или любите сами?              — Я и не позволяю, и сам не хочу, — уверенно парировал студент. — От любви одни проблемы. Идеал, по-моему, — брак по расчету. Чистый договор. Каждый знает свои права и обязанности, у каждого своя жизнь. Никто никому ничего не должен и никого не держит.              В аудитории стало тихо. Все ждали ответа.              — А вы, профессор? Вы любили? Или вы позволяли?              Чонгук медленно перевел взгляд на студента. В его глазах мелькнула вся боль расставания, вся глубина потери. Он не стал скрывать ее. Его тихий, но четкий голос прозвучал на всю аудиторию, став самой пронзительной иллюстрацией к сегодняшней лекции:              — Я любил.              — Ну вот видите. Судя по вашему ответу — вас бросили. И вам больно. А если бы вы не любили — просто забыли бы и пошли дальше.              К каждому слову студента Чонгук прислушивался, будто к ударам маленького, но очень злого молоточка. Каждое слово било по нервам, засыпая израненное сердце солью — не морской, полезной, а какой-то технической, едкой. Она проникала в каждую трещинку, разъедая и причиняя невыносимую боль.              — Возможно, вы правы, — механически ответил Чонгук.              Спасительный звонок прозвенел, словно возвещая не просто об окончании пары, а о помиловании. Студенты покинули аудиторию. И только тот самый, «молоточек», задержался у стола.              — Профессор, — голос его звучал подозрительно искренне, — вы еще очень молоды и красивы. Не грустите.              — Спасибо, — тихо выдохнул Чонгук.              Парень скрылся за дверью, и тут на Чонгука накатило. Сердце застучало с бешеной скоростью, будто пытаясь вырваться и догнать обидчика, чтобы высказать все, что так и не смог тогда. Стало тяжело дышать, а слезы, предатели, покатились градом. Он наконец осознал со всей ясностью, что остался один. Все, что строилось годами, стало вдруг чужим и ненужным.              С трудом заставив себя встать со стула, Чонгук поплелся, еле перебирая ногами. Во дворе университета уже стемнело. Фонари освещали город желтыми, одинокими пятнами. Мужчина решил идти домой пешком — авось, ноги устанут, а душа отстанет.              В кармане завибрировал телефон. На экране: «Тэхен сосед».              — Тэ, добрый вечер.              — Привет, Гук! Ты что, еще на работе?              — Нет, уже по дороге домой.              — Здорово, давай быстрей! Я тебя жду, ужин стынет!              — Хорошо, скоро буду, — сказал Чонгук слова, от которых стыла кровь в жилах. Ведь совсем недавно он так же звонил тому, кто променял его на какую-то жалкую пачку купюр. Он также ждал дома с горячим ужином, который в итоге ел в одиночестве, под аккомпанемент тикающих часов. Злость, горькая и несправедливая, подкатила к горлу. Кровь била по вискам.              Лифт открыл двери. На лестничной площадке уже стоял Тэхен, излучая энергию золотистого ретривера.              — Наконец-то! Пошли уже есть, я голодный как волк! — не спрашивая, он взял Чонгука за руку и втащил в свою квартиру, где пахло жареным рисом, мясом и чем-то сладким — идеальная смесь для счастья, которая сейчас лишь раздражала.              — Иди мой руки и давай кушать! — весело скомандовал Тэхен.              — Тэ, тебе скучно? — прозвучало неожиданно резко. В голосе Чонгука звенело раздражение, которое он сам не мог объяснить.              Тэхен поднял глаза, полные искреннего непонимания.              — В смысле? Я тебя не понимаю.              — Ты возишься со мной как с ребенком. У тебя нет своих дел? — фраза вышла колючей, едкой.              — Гук, я просто хочу тебя поддержать. Тебе сейчас плохо, и я пытаюсь помочь, — тихо ответил Тэхен, откладывая ложку.              — Кто тебе сказал, что мне нужна твоя помощь?! Тэхен, занимайся своей жизнью! И отстань от меня! — рявкнул Чонгук, и сам испугался собственной ярости.              — Гук, я просто...              — Хватит, Тэхен! Еще раз повторю — мне не нужна твоя помощь!              Дверь захлопнулась с такой силой, будто захлопнулось и что-то внутри него самого. Чонгук и сам не понимал почему обычная забота друга так его разозлила. Ему просто больно. Он хочет тепла и внимания от того, кого больше никогда не будет рядом.              После этой ссоры прошло три дня. Три дня гулкой, неловкой тишины за стеной, которая давила сильнее, чем любые слова.              Чонгук долго думал и наконец решил извиниться перед Тэхеном. Ведь тот был ни в чем не виноват.              Купив рамен и пару кусочков свинины, он робко постучал в дверь квартиры Тэхена.              В ответ — тишина.              Чонгук набрал его номер, но электронный голос холодно сообщил: «Абонент недоступен».              Мужчина вернулся в свою квартиру, и его внезапно охватил леденящий страх. Теперь он и вправду был совсем один. Горечь и обида на самого себя сдавили грудную клетку, не давая вздохнуть. Хотелось все бросить и бежать без оглядки — туда, где его обнимут и шепнут, что все наладится. Но ничего не менялось. День за днем повторялось одно и то же: пустая квартира, слезы на холодном подоконнике и боль, которая медленно разъедала сердце, разрушая душу. Там, где когда-то жило счастье, теперь поселились страх одиночества и глухая тоска. Даже работа, которую Чонгук когда-то обожал, теперь лишь раздражала.              Его мир окончательно погрузился во тьму.              А за окном снова шел холодный дождь. Ветер бил ветками деревьев в стекло, заставляя сердце сжиматься от щемящей боли. Больше никто не нальет ему горячий шоколад с маршмеллоу, не позовет на ужин.       Тоска проникла так глубоко, что стала частью самого существования Чонгука.              И снова вечер, который так же не сулил ничего нового.              Чонгук вышел из лифта и остановился, глядя на знакомую дверь. И вдруг она открылась! На пороге появился молодой парень с открытой, солнечной улыбкой.              — Добрый вечер, — весело поздоровался он.              — Д-добрый, — с трудом выдавил Чонгук. — А вы… вы новый квартирант? — спросил он, боясь услышать ответ.              Парень посмотрел ему прямо в глаза, не теряя улыбки.              — Ну, я надеюсь, что скоро им стану!              — А Тэхен? — чуть не задохнувшись, выпалил Чонгук       .       — А, вам нужен Тэхен? Он дома, — кивнул парень. — Вы, наверное, Чонгук? Тэхени много про вас рассказывал. Заходите, я пока в магазин сбегаю — мы только вернулись.              Чонгук застыл в растерянности: «Стоит ли заходить? О чем говорить?» Но ноги будто сами понесли его в распахнутую дверь.              — Ты так быстро! — раздался голос Тэхена. — Ну у тебя и скорость! — Тэхен обернулся.              — Чонгукки? Это ты… Привет. — Он подошел и легко, по-дружески обнял его.              — Тэ… тебя не было почти месяц, — тихо, почти шепотом, сказал Чонгук.              — Ага, — просто ответил Тэхен. — С друзьями в горы ходил. Поход, знаешь ли.              — Но ты мне ничего не сказал, — не удержался Чонгук, и в его голосе прозвучала обида.              Тэхен, который что-то раскладывал, замер. Затем медленно поднял на него глаза.              — А должен был? — спросил он, и в его тоне слышалась не то усталость, не то затаенная обида.              — Тэ, я знаю, что обидел тебя тогда. Я хотел извиниться, но ты… исчез.       — Гук, забудь. Это уже не важно, — Тэхен махнул рукой, но взгляд его был отстраненным. — Ты был прав: у тебя своя жизнь, у меня — своя. Честно, я уже почти забыл.              Эти слова вонзились в сердце Чонгука, как острый нож. Дышать стало совсем тяжело. Он быстро моргнул, изо всех сил не давая слезам пролиться.              — Ладно… — прошептал он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я тогда пойду. — Сказал он и как ветер вылетел из квартиры, едва сдерживая рыдания.              «Почему так больно?» Чонгук вдруг понял, что очень скучал по Тэхёну. По его смеху, по его тихому «Чонгукки?», по тому, как он всегда знал, когда нужно молчать, а когда — сказать что-то важное. Впервые за все время их знакомства Тэхен был таким — отстраненным, ледяным, равнодушным. И это равнодушие жгло сильнее любой ссоры.              Чонгук зашел в свою квартиру, и его взгляд сразу упал на тот самый фотоальбом, который до сих пор лежал на тумбочке — немое, горькое напоминание о потерянном счастье, о разбитой иллюзии семьи.              Он сел на диван, взял тяжелый альбом в руки. Листая страницы, он вдруг заметил то, чего раньше не видел. На каждом фото, в каждой общей картинке, Тэхен смотрел не в объектив, а на него, на Чонгука. И в этом взгляде — столько спокойной нежности, столько безмолвного внимания, что сейчас от этого перехватывало дыхание.              «Ты идиот, Чонгук. Полный, безнадежный идиот, — прошипел он себе, сжимая виски. — Ты потерял не просто парня. Ты потерял друга. Того, кто был рядом, когда даже «парень» исчез».              Чонгук повалился на диван, уставившись в потолок. Память, не спрашивая разрешения, потащила его в прошлое: вот они втроем гоняют мяч на пустыре, смеются до слез. Вот пьют теплое пиво на балконе, и Тэхен, щурясь, рассказывает какую-то нелепую историю из детства, а Джоно обнимает за плечи Чонгука...              Тоска снова сжала сердце стальными тисками. Как жить дальше? Когда боль не притупляется, а только нарастает, становясь острее с каждым днем. Когда сердце пропускает удары от щемящей пустоты, а глаза горят и сохнут — казалось, все слезы уже выплаканы, но нет, они были где-то глубоко, превратившись в едкую кислоту.              — Я так больше не могу, — прошептал он в тишину квартиры, и эхо его голоса звучало чужим и разбитым. — Не могу... Надо идти дальше. Надо. — Только вот вопрос, от которого холодело внутри: о ком сейчас болит сердце сильнее? О Джоно, который ушел? Или о Тэхене, который... который остался, но стал недосягаем?       

      🥀🍀🥀

             — Профессор, доброе утро! — жизнерадостный голос студента вырвал его из тяжелых раздумий на паре.              — Доброе, — на автомате ответил Чонгук, пытаясь вернуть выражению лица хоть какое-то подобие нормальности.              — Мы с группой хотим в эти выходные прокатиться на мотоциклах. От Сеула до Инчхона. Мне сказали, у вас тоже есть байк? Не хотите присоединиться? Мотоцикл. Пыль дорог, рев мотора, скорость, выжигающая мысли.       — Нет, спасибо. Я уже давно не ездил, — отрезал Чонгук, но внутри что-то дрогнуло.              — Жаль. Но если передумаете — послезавтра в девять утра, стартуем от университета.              — Спасибо за приглашение.              Вернувшись из университета, Чонгук, почти не отдавая себе отчета, направился не домой, а на подземную парковку. В дальнем углу, под чехлом, уже несколько месяцев стоял его мотоцикл — еще одно напоминание о прошлой, более свободной жизни.              «А почему бы и нет?» — промелькнула мысль, похожая на спасательный круг.              Скинув чехол, он проверил двигатель, масло, бензин. Сделав небольшой круг по парковке, он забыл обо всем на пару минут и принял решение: «Он поедет».              Пока Чонгук склонившись, проверял давление в колесах, рядом бесшумно припарковалась знакомая машина. Сердце Чонгука екнуло, еще до того, как он поднял голову.              — Здравствуйте, Чонгук.              Мужчина обернулся, перед ним стоял тот самый парень, который несколько дней назад выходил из квартиры Тэхёна.       — Мы с вами так и не познакомились толком. Я Тэмин, мы с Тэхеном...              — Извини, Тэмин, — резко, почти грубо перебил его Чонгук. — Мне надо ответить на звонок.              — А, да, конечно! Извините! — Тэмин, слегка смутившись, зашуршал пакетами и удалился к лифту.              «Зачем я ему соврал? — тут же закричало внутри. — И почему меня так дико, до бешенства, бесит этот Тэмин и сам факт его существования рядом с Тэхеном? Очередная жертва», — с горькой ядовитостью подумал он.              И тут память, будто в отместку за его попытку сбежать, обрушила на него новый шквал. Не картинки с Джоно, а тихие, стертые временем моменты с Тэхеном. Их долгие разговоры глубокой ночью, пока Джоно был на смене. Прогулки под осенним дождем, когда Тэхен молча накидывал капюшон ему на голову. Как нежно Тэхен обнимал его за плечи, когда тому было грустно, — совсем не так, как Джоно. Его безмолвная забота в те первые, самые страшные дни после ухода Джоно. То, как Тэхен оказывался рядом именно тогда, когда должен был быть Джоно. Сколько раз он помогал, просто был — теплым, нежным, ненавязчивым присутствием, ничего не требуя взамен.              Как же часто Джоно оставлял его одного. А Тэхен... Тэхен был тем, кто оставался.              — Хватит! — Чонгук вслух прогнал навязчивые мысли, ударив ладонью по бензобаку. — Это неправильно. Все кончено. Забудь. Ты едешь кататься. — Он с силой дернул ручку стартера. Мотор взревел, гулким ревом заполнив подземелье, заглушая на секунду рой мыслей. — Ну, вроде все в порядке, — пробормотал он, надевая шлем. В его глазах, отразившихся в зеркале, читалась не решимость, а отчаянная попытка убежать. От прошлого. От настоящего. От самого себя...              Не успел Чонгук закрыть входную дверь, как в нее постучали.              Он открыл и удивился.              — Тэхен?              — Ты что задумал? — спросил Тэхен, и в его голосе звучало неподдельное беспокойство.              — В смысле? Ты, о чем? — не понял Чонгук.              — Тэмин сказал, что видел тебя возле мотоцикла. Ты собираешься опять гонять? Ты забыл, что было в последний раз? Гук, выбрось это из головы. В тот день тебе повезло. Не гневи судьбу.              — Тэхен, я не маленький мальчик и могу сам решить, что мне делать, а что нет.              — Гук, я прошу тебя, не делай этого. Пожалуйста.              — Тэхен, тебе есть о ком заботиться, так иди и волнуйся за него. Я сам справлюсь. Давай, иди, вдруг твой малыш грустит без тебя.              Чонгук сам не понимал, почему так ведет себя. Но мысль о том, что Тэхен так же нежен с другим, просто разрывала его на части.              — Гук, ты ревнуешь? — легкая улыбка коснулась губ Тэхена.              — Что? С чего это? Ты совсем крышей поехал. Тэхен, не говори ерунды. И вообще, я устал, так что давай, вали домой. — Чонгук вытолкал Тэхена за дверь и прислонился к ней спиной.              «Что происходит? Я ведь и правда злюсь, когда вижу их вместе. Нет, это не может быть ревностью. Тэхен — только друг».              Только вот кого Чонгук пытался в этом убедить — себя или Тэхена?              Он подошел к окну и открыл его. Холодный воздух заставил поежиться. Снова взяв в руки альбом, он внимательно рассматривал каждое фото. Но только сейчас он смотрел лишь на Тэхена. Как раньше Чонгук не замечал, какие у Тэхена красивые глаза… какая мягкая улыбка… Он вдруг осознал, что скучает. По безбашенному соседу, по прогулкам под дождем, по его веселому смеху.              «Я просто скучаю по другу», — пытался убедить себя Чонгук, закрывая окно. Он лег в постель, укутавшись в одеяло, и вспомнил, как Тэхен кутал его, когда Чонгук болел.       «Тэ… ты все время был рядом, когда мне было больно и одиноко. Когда я ссорился с Джоно, ты всегда был рядом…» — уже сквозь сон думал он.       

      🌹🍀🌹

             — Тэмин, ты опять не поставил тарелку в посудомойку! Здесь нет прислуги. Подними свой зад и убери за собой! — Тэхен, сложив руки на груди, отчитывал Тэмина.              — Хен, ты чего такой злой? Подумаешь, тарелку не убрал, — возмущался Тэмин. — Что, опять с Чонгуком поссорился? Когда ты ему уже скажешь о своих чувствах? Ты пять лет сохнешь по нему, может, уже пора? Ладно, когда был этот… как его там…              — Джоно, — тихо ответил Тэхен.              — Да, точно. Сейчас-то что? Что тебе мешает? Пойди и признайся, а там будь что будет.              Тэхен посмотрел на брата. В его глазах мелькнула решимость.              — Знаешь, Мин, ты прав. Хватит прятаться. Завтра все ему скажу. Все эти годы я хотел быть с ним. Пришло время.                     Чонгук проснулся от назойливого звонка в дверь.              «Прибью. Кто бы там ни был», — подумал он с раздражением. Сегодня у него не было лекций, и перед поездкой он хотел отоспаться.              Чонгук открыл дверь, с трудом разлепив глаза. На пороге стоял Тэхен. Лицо горело, плечи были напряжены, как у человека, который вот-вот прыгнет с парашютом впервые в жизни.              — Тэ, что случилось? Пожар? Нашествие зомби? — прохрипел Чонгук, потирая лицо. На часах было десять утра. — Ты же в курсе, что в четверг у меня нет пар, и я священным ритуалом отсыпаюсь до полудня? Это закон. Конституция, статья «Право на сон».              — Гукки, нам надо поговорить, — Тэхен положил руки на плечи Чонгука.              — Сейчас? Тэ, ну правда, я еще во сне не разобрался, где тут реальность. Может, хотя бы кофе? — Чонгук, покорно вздохнув, поплелся к кровати и плюхнулся на нее. — Ну, я слушаю.              Но вместо заготовленной речи Тэхен сел рядом, взял его за подбородок и нежно, но решительно поцеловал в губы.              Чонгук замер. Его глаза стали круглыми, как блюдца, он не моргал, уставившись на Тэхена. Тэхен немного отстранился, разглядывая его ошеломленное лицо.               — Гук, — прохрипел Тэхен. — Я давно хотел, но не мог. Ты был не один. Но я… я влюбился с первого взгляда. — Речь Тэхена становилась все более сумбурной.              — Тэ… я не понимаю, — прошептал Чонгук.              — Гук, я люблю тебя. Все эти годы я оставался здесь только из-за тебя. Я больше не могу молчать. Знаешь, как часто я хотел просто забрать тебя у Джоно. Когда он обижал тебя, я готов был прибить его. Как часто я мысленно душил его. Ненавидел за то, что он может тебя обнимать. Сидеть рядом с тобой. Целовать. Каждый раз, когда плакал ты, плакал и я. Гукки я хочу быть с тобой. Хочу отдавать тебе всю любовь, которая есть во мне. Я….              — Тэ… я скучал по тебе. — Чонгук положил ладонь на губы Тэхёна.              Тэхен рассмеялся, звук был счастливым и немного истеричным. Он целовал каждый пальчик Чонгука, как будто заново открывая его для себя. Поднимался вверх по руке, оставляя горячие поцелуи на запястье, сгибе локтя. Коснулся губами ключицы, и Чонгук вздрогнул. Руки Тэхена скользнули под мягкую пижаму, обжигая кожу теплом и нежностью. Тэхён целовал глаза, губы, щёки.              — Ты… ты уверен, что это не сон? — пробормотал Чонгук, когда Тэхен языком водил по его соску, заставляя все тело содрогаться. — Потому что если это сон, я убью того, кто меня разбудит.              Тэхен молчал, спускаясь к шее. Языком играл с нежными сосками, вбирая их в рот, слегка покусывая, продолжая дорожку от груди до паха, нежно целуя каждый сантиметр тела.              Чонгук вскрикнул, когда влажный жар рта Тэхена обхватил его возбужденный член. Он впился пальцами в его плечи, слыша, как собственные стоны становятся все громче, отчаяннее. Тэхен продвигался медленно раздвигая бёдра Чонгука заставляя его стонать всё громче. И когда Тэхен, медленно и осторожно, вошел в него, Чонгук закрыл глаза. По телу пробежала мелкая дрожь блаженства и полного, абсолютного доверия. Чонгук стонал впиваясь пальцами в плечи и спину Тэхёна.              — Это всегда был ты, — выдохнул Чонгук, прижимаясь к Тэхену всем телом, чувствуя, как тот замирает внутри него. — Даже когда я не понимал… это всегда был ты.              Они целовались, задыхаясь, смешивая дыхание, слезы и смех. Тэхен прижимал его к себе, бормоча в губы: «Я люблю, люблю, люблю…» — как мантру, как заклинание, которое наконец-то сработало.              Чонгук не отводил глаз от карих глаз Тэхена, в которых теперь не было ни капли привычной иронии, только обжигающая нежность и обещание. Обещание любить. Быть рядом. Ничего не прося взамен, кроме права быть здесь.              Они целовались как в последний раз, задыхаясь от любви и тепла. Обнимали друг друга, смотрели друг другу в глаза будто обещая, что боли больше не будет. Будет только любовь.              Когда волна наслаждения накрыла его, Чонгук кончил с тихим стоном, впиваясь ногтями в спину Тэхена, обхватывая его бедра ногами, желая, чтобы этот момент длился вечно. Тэхен, почувствовав это, с сильным, глубоким толчком тоже достиг пика, обмяк и упал на него, тяжело дыша.              — Как давно я ждал этого, — прошептал Тэхён…              Приняв душ, они сидели на краю кровати, завернувшись в один большой плед. Неловкое молчание висело в воздухе. Они украдкой поглядывали друг на друга, будто только что познакомились впервые.              Чонгук, наконец, не выдержал.              — Тэ… а как же Тэмин?              Тэхен поднял на него глаза.              — А что с ним?              — Ему… будет больно, — сказал Чонгук, чувствуя странный укол вины.              — Значит сейчас ты его жалеешь? — улыбнулся Тэхён. — Признайся, ты ведь ревновал.              — Да, да, я ревновал. Но сейчас мне его жаль.               — Гук, Тэмин мой младший брат. Ты разве не заметил, что мы с ним похожи?              — Ах ты гад. Я же чуть с ума не сошел.              — Гук, если б не он, ты бы подпустил меня к себе? Думаю, нет. Так и играл бы со мной в дружбу.              — Так ты специально его поселил у себя? — возмутился Чонгук.              — Если честно, нет. Он приехал учиться. Но я рад что всё так случилось...

🍃🍀🍃

             …Как же часто мы не видим тех, кто рядом с нами...