Ночь только для нас~

Эллиот возвращался из душа, неся с собой облако пара и запах мыла. Капли воды медленно скатывались по его шее, скрываясь под мокрой футболкой, которая почти слиплась с телом, обрисовывая контуры плеч, ключиц, мышц груди. Мокрые пряди светлых волос прилипли ко лбу и вискам, отчего лицо казалось еще более хрупким и открытым. 1х4, который до этого неподвижно сидел на краю своей койки, будто бы окаменев, сразу же повернул голову. Его взгляд, тяжелый и пристальный, будто физическая сила, мгновенно нашел Эллиота. Он скользнул по мокрым волосам, по капле, застрявшей в впадинке ключицы, задержался на контурах груди, явственно проступающих под тонкой влажной тканью, медленно прополз вниз, к линии бедер, к голым ногам. В комнате повисло густое, почти осязаемое молчание, нарушаемое лишь тихим звуком капель с кончиков волос Эллиота на пол. Когда Элл, чувствуя на себе этот пылающий взгляд и пытаясь его проигнорировать, сделал шаг, чтобы пройти к своей кровати, всё произошло в одно мгновение. Резкое движение, вспышка скорости — и его мир опрокинулся. Сильные руки грубо схватили его, и следующее, что он почувствовал, — это холод пола под спиной и тяжесть тела 1х4, нависшего над ним, блокирующего свет и воздух. Сердце Эллиота бешено заколотилось, смесь испуга, непонимания и чего-то еще, чего он боялся признать. — Эй... что ты делаешь?.. — вырвалось у него, голос прозвучал тихо, сдавленно, полным неуверенности и вопроса. Ответа не последовало. Только тишина, нарушаемая их прерывистым дыханием. 1х4 лишь внимательнее, почти изучающе вгляделся в его лицо, в его полуоткрытые губы. А потом наклонился. Это был не нежный жест. Это было заявление. Горячий, влажный поцелуй обрушился на губы Эллиота, грубый и требовательный, лишающий остатков воздуха и мыслей. В нем не было просьбы — было владение. Вкус воды, собственной свежести и чего-то острого, опасного, что было сущностью 1х1х1х1. Эллиот замер под ним, тело напряглось от шока, но протеста не последовало — только тихий, задыхающийся стон, потерявшийся где-то между их слившимися воедино ртами. Воздух в комнате стал густым и обжигающим. Грубые ладони 1х4 скользнули под мокрую ткань футболки, и Эллиот вздрогнул, как от удара током. Холодные пальцы, контрастируя с пылающей кожей, круговыми, настойчивыми движениями массировали его соски. Тело Эллиота выгнулось дугой само собой, непроизвольная волна удовольствия смыла последние следы мыслей. Его тихий стон, глухой и сдавленный, потерялся в горячей влаге поцелуя. В ответ он лишь впился пальцами в 1х4, цепляясь за широкие плечи, как за якорь. 1х4 оторвался от его губ, чтобы взглянуть. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по лицу Эллиота, по запрокинутой шее, и в них читалось нечто первобытное — обладание. Одним резким движением он стащил с Эллиота футболку, обнажив бледную кожу, плоский животик, тонкую грудную клетку, следом полетели и штаны с боксёрами. Зрелище, казалось, лишь сильнее возбудило его. Теперь зеленоглазый юноша лежал полностью открытый, беззащитный, и эта беззащитность была дозволением. Взгляд убийцы опустился ниже. Его рука обхватила член Эллиота, средний по размеру, уже твердый и отзывчивый. Первый медленный, уверенный толчок ладони вырвал у Эллиота прерывистый вздох. Предэякулят блестел на головке, словно роса. Не сводя с него глаз, 1х4 наклонился и впился зубами в нежную кожу плеча. Боль, острая и яркая, смешалась с наслаждением, создавая опьяняющую, опасную смесь. Эллиот застонал громче, его бедра сами собой двинулись навстречу ладони. Когда оргазм уже сжимал живот тугой, горячей пружиной, движение внезапно остановилось. Эллиот открыл глаза, встретившись взглядом с 1х4, и в его зелёных глазах вспыхнуло немое, растерянное недовольство. Оно тут же сменилось вопросом, когда к его губам прикоснулись пальцы убийцы. — Открой, — прозвучал низкий, не терпящий возражений голос. — Разве ты хочешь, чтобы было больно? Эллиот послушно разомкнул губы, позволив двум пальцам войти в рот. Вкус кожи, соли, чего-то металлического. Он избегал взгляда, сконцентрировавшись на задании — смачивая пальцы густой слюной, его щёки горели от стыда и возбуждения. Через пару минут пальцы выскользнули из его рта, блестящие. Холодное прикосновение к его входу заставило всё его тело напрячься. «Расслабься», — будто бы сказал взгляд сверху, но голос молчал. Первый палец вошёл внутрь с непривычным, жгучим давлением. Эллиот резко вдохнул, закусив губу. Второй палец присоединился к первому, и начались медленные, методичные движения — растягивание, «ножницы». Боль постепенно уступала место странному, глубокому чувству наполненности. Спустя несколько минут, наполненных тихими вздохами и хриплым дыханием над ним, тело Эллиота, казалось, сдалось, приняло это вторжение. Но то, что последовало, было другим уровнем. К напряжённому, подготовленному месту прижалось нечто большее, твёрдое и пульсирующее. Головка члена 1х4, намного крупнее пальцев, уперлась в него. — Смотри на меня, — приказал Икс, и Элл, сам не зная зачем, поднял влажные от слёз напряжения ресницы. Первый толчок был медленным, неумолимым, разрывающим. Громкий, сдавленный стон сорвался с губ Эллиота. Боль была ослепительной, белой и горячей. Его глаза закатились, пальцы впились в простыни. Казалось, тело раскололи надвое. Но когда первый шок прошёл, и 1х4, застыв, дал ему привыкнуть, в зелёных глазах мелькнуло нечто помимо боли. Вызов. Согласие. Он коротко кивнул, не в силах выговорить ни слова. Этого было достаточно. 1х4 начал двигаться. Сначала неспешно, вымеряя каждый толчок, затем быстрее, набирая ритм. Боль не исчезла, но смешалась, растворилась в нарастающей волне трения, в глубинном давлении, которое выбивало из Эллиота отрывистые стоны, хриплые маты, мольбы, смысл которых терялся в гуле крови в ушах. Он уже не контролировал своё тело, отдавшись на волю этого грубого, всепоглощающего темпа. Кончил первым Эллиот — с гортанным, сломанным стоном, его тело вздрогнуло в судороге, разливая тепло по собственному животу. Волны спазмов, сжимавшие его изнутри, стали последней каплей для 1х4. Он глухо застонал, вонзившись в него в последний, глубокий толчок, и Эллиот почувствовал внутри горячий поток, наполняющий его. Тишина, нарушаемая только хриплым дыханием. 1х4 вышел из него, и по внутренней стороне бедра Эллиота потекла теплая, липкая жидкость. Без слов они поднялись, быстрыми, отрешенными движениями убрали следы, смыли с себя смесь пота, спермы и стыда под струями прохладной воды в душе. И тогда, вернувшись в комнату, 1х1х1х1 молча притянул Эллиота к себе. Тот не сопротивлялся, уткнувшись лицом в его шею. Они легли в обнимку на узкую кровать, и в этом внезапном, неловком объятии, в тишине после бури, было что-то более откровенное и хрупкое, чем всё, что происходило до этого..