Когда цветет Аконит

Холодная вода с привкусом ржавчины от вечно грязных труб полоснула по лицу. Хватит. Хватит думать. Она потратила на эту грязнокровку слишком много времени, нервов, чёртовых эмоций, от которых теперь звенело в висках. Теперь лишь пустота, и что-то тяжелое, тёмное. Осадок на самом дне души, тянущий сердце вниз. Она шла по темноте коридора прямо к главной зале. Предположительно там должен был находиться старший состав пожирателей. Надо попасть на следующую миссию. Любой ценой. Выпросить, вымолить, выплакать. Она не собирается просто так отсиживаться в поместье. Иначе ее лояльность будет под вопросом. Письма, тренировки, поход в министерство — все методы, кроме одного. Прямого вопроса. С него и надо было…. стоп. Не дойдя до середины, она внезапно остановилась. Замерла за тяжелой портьерой, чувствуя, как леденеет кровь. По другую сторону были слышны приглушённые голоса. — Паркинсон…её отец сейчас вне игры. Идеальное время для наблюдения. Наблюдения? Слово обожгло, как пощечина. Значит, за ней уже следят. Каждое её слово, каждый шаг, каждый смягченный взгляд.. И как она не заметила когда все это началось? — А Нотт-младший? — по стенам прополз масляный и насмешливый голос. Определенно Долохов. — Игрушка-то в его доме. Тео. Нет. — Можете не сомневаться в моём сыне, Долохов, — сухо отрезал Нотт-старший. — Его лояльность проверена и не заставляет усомниться. А вот юная мисс Паркинсон… Её преданность ещё предстоит взвесить. Уж слишком много времени она проводит с предательницей. Облегчение за Тео, горькое и ядовитое, тут же сменилось новой волной ужаса. Пэнси отпрянула от портьеры, как от раскалённого металла. Де Лакруа. Поэтому её не взяли на миссию? Сколько еще секретов они знают? Или просто догадываются.. Ледяная капелька пота скатилась со лба, а шаги с той стороны становились чётче. Бежать. Ноги сами понесли её прочь от света, обратно в глотающую темноту коридора. Мысли бились, как птица о стекло: Почему папа “вне игры”? Он что, отрёкся? Страх сковал горло. Как, а главное что им известно? ”Тайная помощь Ордену” — отчетливо кричало сознание. Неужели вся игра напрасна? А может они знали с самого начала. Может, мы все у них на крючке…. Она пулей вылетела из замка, судорожно нащупывая в кармане палочку. Бежала к ближайшей точке аппарации. Свежий воздух, слишком влажный и липкий, полностью заполнил легкие, заставляя проснуться, почувствовать свое тело. Что она все еще в своем теле. Мысли бились в ее голове, одна за другой. Жаклин Де Лакруа, бывший член ордена феникса, сейчас находилась в плену. В её доме. Они выкупили ее на аукционе. Она была важным активом. С помощью нее можно было узнать, что творится там, на той стороне. Узнать как и чем помочь. Неужели она обменяла жизни своих спасителей на собственную свободу? Неужели сдала их в потрохами? Или она не понимала, от чего они спасали ее. Вернее, от кого. Антонин Долохов — вот в чьи владения она попала бы, если бы не Пэнси и Теодор. Но она решила идти по другому пути. Чтож, Пэнси будет действовать хитрее ее. Она крутила в голове множество мыслей, так и не задержавшись ни на одной из них. Она не стала ужинать. Швырнула себя в кровать. Переворачивалась с боку на бок, ворочалась, сминая шелк простыней. Все зря. Мысли роем крутились в голове, гудели в висках, не давая провалиться в спасительную дыру забытья. Тук-тук-тук. Птица настойчиво постучалась в окно, пертягивая на себя внимание. А потом еще раз, и еще. — Тинки! — Пэнси рывком поднялась, отбросив одеяло. Эльфийка материализовалась и молча подала склянку с остатками фиолетовой жидкости. Зелье сна без сновидений. Спасительный якорь. Проверенный способ утонуть. Уйти от навязчивых мыслей хоть ненадолго. Погрузиться из одного кошмара в другой. …..Тьма схватила ее быстро. Она бежала. Стены галереи плыли, расплывались в чёрные потёки, превращаясь в сырой, потный кирпич коридоров Министерства. Горло склеивала липкая, металлическая жажда. Коридоры сжимались, давили чернотой и темно зеленым цветом, свет в конце туннеля гас, затягивался плёнкой гниющей плоти. Шаги гулко отдаются в ушах, а за спиной слышится лёгкое, насмешливон хихикание. Пэнси дёрнула головой назад — никого. А когда повернула обратно, под ногами были знакомые плиты одного из коридоров Хогвартса. Грудь все еще вздымалась от недавней пробежки. Она сама не поняла как влетела в Большой зал. Огромная, ледяная пустота. И посреди — алый бархат, наброшенный на что-то… большое. Сердце ёкнуло. Выход?. Она налетела, впилась пальцами в ткань, сдёргивая её. Пол и стены затряслись, как будто по замку неслась стая кентавров. Свет забился в эпилепсии — алый, ядовито-зелёный, мертвенно-жёлтый… Цвета её факультета, цвета убийства, цвета трупного пятна и много-много чего ещё. От этой какофонии в глазах рябило, а в ушах взвыла сирена. Ноги подкосились. Она рухнула на колени. Из глаз потекло что-то тёплое и густое. Не кровь, не слёзы. Бордовый воск, пахнущий железом и гарью. И тогда стены поплыли. Расползлись, заливая воском все вокруге. Горячие капли падали на её руки, шею, прилипали. Нарастали панцирем на пол. Бордовый воск, льющийся из глаз смешивался со слоновой костью воска её кожи. Руки… Она вгляделась. Сначала в ладони, потом по сторонам. Это не воск. Это запёкшаяся кровь. Чья? Её? Чужая? Паника, острая и слепая, впилась когтями в горло.Она вцепилась ногтями в собственные предплечья и заскребла. Содрать. Соскрести. Выдрать. Выдрать до чистого, до своего. А вокс под коленями уже таял, превращаясь в лужи, а затем в молочные реки — чистые, девственные. Алые капли, все еще текущие из ее глаз, впивались в эту белизну как ядовитые жилки, портя красивую картину. Реки текли, текли, манили, звали за собой. Но она уже их не видела. Все ее внимание переключилось на ладони. На грязь запёкшейся крови. Всего шаг — шаг в ту молочную прохладу — и всё бы кончилось. Но её ноги вросли в пол, она не хотела шевелиться. Путь к спасению струился у её ног, кристально чистый, и такой кристально невидимый для неё. Но она выбрала смотреть на свои руки...... *** Наступило утро следующего дня. Она не пошла в Нотт-мэнор. Просто продолжила тонуть в собственных мыслях до самого вечера. *** Величественные стены поместья Ноттов давили своим молчанием. Пэнси стояла посреди кабинета, бессознательно комкая в кулаке чёрный атлас своего платья, пока ладони не врезались в кожу. Она разжала пальцы, лишь когда тень от высокой фигуры Теодора перекрыла свет из окна. Он повернулся, и его взгляд скользнул по ней холоднее, чем обычно. — Ты не появилась вчера. — не упрек. Констатация факта. — Я что, каждый чертов день должна торчать подле твоей грязнокровки? — выпалила она, приятно подметив, как яд её фразы обжёг его — У меня есть дела поважнее, Нотт. Например, втереться в дов.. — Я просто спросил — перебил он, не желая вслушиваться в бурные упреки — Вдруг что-то случилось. Зачем сразу так язвить? — Со мной все в порядке, Нотт. Можешь не беспокоиться Ведьма развернулась и вышла из кабинета, плотно закрыв дверь. Сегодня Теодор отправлялся на задание, а значит, всю последующую неделю его не будет. На Пэнси ляжет вся ответственность по присмотру за этим. Даже в собственных мыслях она избегала ее имени, опасаясь, боясь, что она — ключ к разгадке всех тайн, что могут погубить их всех. Но тем не менее, Пэнси гордо вскинула подбородок и выпрямила спину. Приняла вызов. И уже направлялась в ненавистную комнату. Прямиком к Жаклин. Она забрала ее на первый прием пищи. За завтраком Пэнси не могла отвлечься от навязчивых мыслей. Видела в ней угрозу. Опасность. Жаклин же напротив, не выражала ничего подозрительного. Она выглядела как человек, не способный сделать то, в чем в своей голове обвинила ее Пэнси. — Тео уезжает сегодня, надолго. Будешь по нему реветь, а? — протянула она, ухмыляясь Жаклин оставила вилку. Взгляд её, непонимающий, но от этого не менее острый, устремился прямо на Пэнси. Было видно как она колеблется между тем как промолчать и огрызнуться. — Больше похоже на тебя — безразлично сказала она и отпила вино. Пэнси сузила глаза. Атмосфера явно переходила за рамки спокойного утра. Диалог прекратился, никто больше не заговорил. Кусок так и не полез в горло. Позже Пэнси присела за чашкой чая в любимой гостиной восточного крыла. Оставалось пару часов до отправления Тео. Комната была светлой и сильно отличалась от всего остального замка, наверное этим и привлекала ее. Или потому что тут не так давило. По крайней мере не с такой интенсивностью. Все ее раздумья были обращены к Жаклин. Святая Моргана, какой тупизм. Как смеет эта француженка так поддевать ее? Лучше бы они не шли в этот чертов орден и на этот чертов аукцион! Тогда ее бы вообще здесь не было! Не нужно было выкупать её, тогда может всего этого удалось бы избежать. Каждый человек в новом мире боялся проверки. Особенно, если было что скрывать. А Пэнси Паркинсон относилась к тем, чьи скелеты в шкафу с легкостью загонят ее в могилу. Но это будет не моментальная смерть, в этом не было сомнений. Смерть будет мутительная. Ужасная. Если все ее тайны раскроются, она будет умолять о том, чтобы в ее голову запустили первую же Аваду. Но Волан-де-Морт намного хитрее поступает с теми, кто его предает. Безжалостно. Жестоко. Вдруг, откуда не возьмись материализовался домовой эльф и, смотря на нее большими от страха глазами, виновато проговорил: — Не могла бы Мисс пройти к главному входу поместья? — она смахнула накопившиеся слезы в уголках глаз и чуть раздражённо, все же пошла за ним Что же такое стряслось, чтобы домовики тревожили не хозяев, а ее? — Мисс Паркинсон? — новоприбывший слегка удивился, но быстро овладел собой, изобразив учтивую полуулыбку. Долохов. — Какая неожиданная честь. Как поживают ваши родители? Говорят, ваш отец всё еще восстанавливается? Его взгляд, острый как бритва, скользнул по её лицу, выискивая трещины в маске. — А где же Нотт-младший? Обычно он не оставляет таких прелестных дам без внимания. В его голосе зазвучала фальшивая нота заботы, под которой явно читалось: «Я знаю, что здесь что-то не так» Пэнси почувствовала, как под давящим взглядом краснота век будто зажигается слова. Быстро. —Тео? — Она с лёгким отвращением отряхнула невидимую пылинку с рукава. — Занят. Развлекается со своей новой игрушкой. — отчеканила Пэнси , глядя куда-то мимо его плеча, изображая скучающую, немного раздражённую светскую львицу, чей вечер был несомненно испорчен. Долохов замер на секунду. Его глаза сузились, оценивая её позу, тон, дрожь в кончиках пальцев, которую она не смогла скрыть. Нотт с пленницей это.. правдоподобно. Слишком правдоподобно для того, кто видел, как тот смотрел на эту француженку. — Ну что ж, тогда не буду мешать — протянул он наконец, масляный смешок снова вернулся в его голос — Передайте, что я заходил. По делу. Он сделал намётанный поклон, но прежде чем развернуться, бросил последний взгляд. Не на неё, а вглубь коридора, надеясь увидеть там ответы. Вопрос повис в воздухе, так и не заданный вслух: «А правда ли он там, красавица? Или ты просто очень боишься, чтобы я это проверил?». Но тем не менее, он ушел. Пэнси стояла, не двигаясь, пока звук его шагов не растворился. Только тогда она выдохнула, и всё тело пронзила мелкая дрожь — смесь злости и страха. Она обхватила себя руками. — Развлекается, значит? — из-за колонны донёсся стелющийся бархатистый голос — С игрушкой… Остроумно. Практично. И совершенно на тебя не похоже. Каштановые волосы наконец показались, а на губах заиграла улыбка того, кто только что подслушивал. — Во имя Морганы, Нотт! — она чувствовала, как сдавленность в груди сменяется новой волной раздражения — Ну-ну, — бросил он коротко, и в его глазах промелькнуло что-то озорное.        Он что, смеется надо ней!? Ему, мать вашу, смешно?. Кровь в её венах не закипела, а наоборот превратилась в битое стекло. Этот тон.. Он говорил с ней, как с непослушным ребёнком, который обижается на пустяки. Пусть думает что хочет. Пусть. Она устремилась пройти по коридору сквозь него, нуждаясь в дистанции, но он перехватил её, не грубо, а с убийственной точностью, заключив в объятия, которые показались не защитой, не извинениями, а очередной ловушкой. — Ну ты чего, Пэнс — протянул он, и в его голосе на миг проступила ласковая трещинка. Как маленький Тео говорил маленькой Пэнси. У нынешних не было на это права. Ни на эту легкость и непринуждённость, ни на эти объятия. — Мне показалось, или моя ледяная принцесса ревнует? — Ничего. Пусти. — кряхтела она, стараясь вырваться —Пэнси. — чуть строже, намеренно тянет последний слог. Это всегда работало. И она замерла, сдавшись. Она медленно, но тяжело выдула, прикрывая на секунду веки. Он начал покрывать дорожкой поцелуев её щёку, спускаясь к шее. —Мне нужно готовиться к отъезду. — наконец сказал он — Я хотел попросить тебя присмотреть за поместьем и за тем, кто в нём находится Она лишь кивнула, не найдя в себе сил ни на слова, ни даже на взгляд. Её роль была принята, приговор подписан. Неделя, месяц, а может быть год одна далеко от друзей с лотом.. Ей не позволили идти на эту миссию. А они уйдут. —Я… пойду попрощаюсь с Дафной. И она ушла, оставляя его стоять в пустом холле, с ощущением, что они только что подписали какое-то молчаливое, ужасное соглашение, суть которого ещё не до конца понимали Встреча с Дафной длилась недолго. Та стояла, как всегда гордо, высоко вскинув подбородок, говорила о важных вещах: о Франции, хаосе, выборе. И сказала на прощание: —…Выбирай себя. Всегда. Пэнси не ответила. Она стояла как вкопанная и смотрела, как подруга разворачивается и уходит, не оглядываясь. Внутри пусто и паршиво. Она чувствует как что-то захватывает ее, не слёзы, а скорее оцепенение. Дафна. Одна из немногих, кто действительно понимал её, или, может быть, единственная. Она ушла, будто стирая себя из этого места, из этой проклятой Великобритании. Ее прощание, глубокое, проникающее в самую суть, упало в тишину души камнем. Вызывая тихий и окончательный уход на дно. Больше здесь нечего было делать. Что ей прикажете делать после потели единственного человека, который знал все ее переживания, говорил с ней как с личностью. Не как с активом, не как с солдатом, а как с Пэнси. Той Пэнси, из нормального времени. Даже Драко не знал того, что знала Дафна, хотя с ним она была знакома дольше всех. С ней все было по-другому, это была особая связь, которая теперь потеряна. Возможно, навсегда. И от этого хотелось выть. «Выбирай себя. Всегда.» Слова навсегда въелись в ее сознание, красивые и бесполезные, как лепестки роз или фарфоровая статуэтка на пыльной полочке. А что я выберу? Какую «себя», Дафна? Ту, что в детстве не думала не о чем, и лишь мечтала о розовых тортах на каждый завтрак? Ту, что боится ? Или ту, что жалеет каждый чертов день о том что не сдохла во сне? Что мне выбрать между матерью и отцом, парнем, который смотрит сквозь меня, и долгом, который требует крови? Какую часть «себя» мне выбрать, Дафна? Ту, что готова убить ради близких, или ту, что хочет к чертям сбежать ото всех? Ответа не будет. Тишина, густая и вязкая, давит, а внутри все кричит. Это крик в бездну, его никто не услышит. Ее душа, как стекло. Разбилась на тысячи мелких осколков. Один жаждет мира, другой любви, третий жестокости, чтобы не показаться слабой. И все они одновременно жаждут уйти с концами… А может это и есть выход? Она не выбрала. За неё уже всё выбрали. Отец, советовавший "укреплять связи" с Ноттами. Мать, требующая метки. Режим, нависший дамокловым мечом. «Выбирай себя». Она пообещала себе, что прислушается к совету Дафны. Если будет такая возможность.. *** На следующий день она стояла на том самом месте в пустом холле Нотт-мэнора, всё ещё чувствуя призрачное прикосновение объятий Тео, когда из тени ниши вышел Нотт-старший. Он не смотрел на неё, поправляя манжету, но его голос, тихий и ровный, разрезал тишину, как лезвие. — Долохов остался доволен визитом, — констатировал он, подняв на неё взгляд. — Он всегда ценил… наблюдательность. Надеюсь, вы будете столь же внимательны к нашим гостям, мисс Паркинсон. Особенно к тем, кто находится под нашей защитой. Им ничего не должно угрожать. Ни извне…ни изнутри. На последней фразе он ухмыльнулся, от чего по позвоночнику пробежали мурашки, а сердце стало биться быстрее. Это был явный намёк — слежка не просто началась. Она уже с самом разгаре. Он не стал ждать ответа, растворившись в коридоре так же бесшумно, как и появился.. Он всё знал? Или подозревал ровно настолько, чтобы держать её на коротком поводке? *** Прошло пять дней с того момента, когда она осталась одна в поместье. Почти одна. Пэнси стояла, опершись о стену, скучая, в ожидании когда Жаклин позавтракает. — Мисс Паркинсон — В столовую вошел Нотт-старший — Мистер Нотт — она поспешила натянуть вежливую улыбку — Какого наше положение во Франции? Как Тео? — она ухватилась за эти секунды, как за шанс узнать что творится там, в реальном мире Их сопротивление оказалось сильнее, чем мы думали. Но не волнуйтесь, все под контролем. Наши люди справятся в указанные сроки. Отряд моего сына делает успехи на западном фронте, а о его состоянии вы, я уверен, осведомлены лучше меня. Он, кажется, делился с вами прежде. Но теперь его мысли, конечно, заняты стратегией. И текущими обязательствами. — Конечно. Я уверена, мы выполним задание в назначенные сроки и порадуем хозяина — Остается только надеяться. Дальше комната погрузилась в молчание. Только изредка гремела бутылка, когда неуклюжий домовик наливал добавку вина. Пэнси не смотрела на еду. В горле стоял ком. Ей было противно. Противно от самого факта существования Жаклин: от её дыхания, от звука вилки, от существования в этом пространстве. Зернышко ненависти к ней, которое посеялось в Пэнси неделю назад, сейчас проросло в ней красивым цветком, который вот вот зацветет. — Вы не приступайте к трапезе — мужской голос оборвал ее от мыслей. То ли вопрос, то ли утверждение. Скорее второе. — Я не хочу есть за одним столом с предателем. — отчеканила Пэнси, высокомерно вскинув брови, смотря прямо в зеленые глаза француженки Она знала, что выставляет себя глупой самовлюблённой истеричкой. Чтож, возможно этого и добивалась ,а возможно так и было. Нотт-старший больше не просил добавки вина. Полдень. Они сидели в библиотеке. Пэнси за чертежами, а Жаклин просто прогуливалась по стеллажам в поисках занятной книги. Ей не разрешалось брать многое в свою комнату, но книги всегда приветствовалась. — Ты можешь ходить потише? Я не могу сосредоточиться. Или во Франции принято читать ногами? — рявкнула Паркинсон Пэнси сидела на письменном столе, оперев ногу на стул и метала искры раздражения во все стороны. Даже по позе, не естественной для утончённой аристократки, было понятно, что с ней что-то не так. — Прости — наконец произнесла Жаклин, потупив взгляд в пол. После отъезда Тео она стала чуть смиреннее, выбирая мирную коммуникацию. Искренне надеялась, что Пэнси пойдет на компромисс, но где это вы видели Паркинсон и спокойствие в отсутствии Нотта? Оо нет, с каждым уступком Де Лакруа, Паркинсон наступала все больше и агрессивнее. Она была проснувшимся вулканом. И с каждым шагом Де Лакруа, лава её злости находила новый склон. Но Жаклин не была из тех, кто позволял другим наступать на горло, и ее терпению подходил конец.. *** Пэнси провела лезвием по внутренней стороне ладони. Капля чистой, алой крови упала на мрамор, а затем и на полотно двери. — Вот видишь, — её голос был сладким, как яд. — Чтобы впустить тебя, мне приходится тратить это. — Произнесла она, указывая на рану и кровь, сочившуюся из её ладони. Теодор поставил на двери своей игрушки высшую защиту. — Самое ценное в наших реалиях, между прочим. Довольна? — Весьма. — Жаклин придала голосу дерзость, войдя и захлопнув дверь прямо перед ее носом. — Сучка — Пэнси ударила носком туфли прямо по полотну дерева. А затем взяла себя снова в руки, и ушла. *** Они присели в очередной гостиной за прочтением книг. Пэнси выбрала средневековый роман, отложив в сторону документацию. Глаза разбегались на эти французские термины, нужно было отвлечься на что-нибудь сносное. Когда она дошла до завершающей главы, девушка напротив решила, что самое время ее отвлечь. — Слушай, Я хотела с тобой поговорить — мягко начала Жаклин, пододвигаясь к краю кресла —Нам не о чем разговаривать. — Паркинсон, я не хочу чтобы между нами была эта.. пропасть. Мы вроде как союзники в общем деле. Я хочу сказать одно. Не злись на меня за то, что я оказалась здесь. Мы оказались. Я не претендую на Теодора, я лишь… Пэнси выгнула бровь, останавливая ее без слов. Посмотрела на нее, как на сумасшедшую. И ничего не ответила, вернув свой взор обратно на страницы книги, показывая что разговор окончен. «Не претендую на Теодора» Слова ударили в висок. Она посмела назвать его по имени. Полным именем! Пэнси проглотила эти слова, как стекло, и чувствовала, как они режут её изнутри. И еще яростнее уткнулась в пожелтевшие страницы. *** Де Лакруа отложила чашку чая в сторону и уже минуту влоб смотрела на Пэнси. Солнце все еще светило мягкими летними лучами, несмотря на то, что наступили первые недели сентября. В беседке мэнора было.. чуть легче, чем там, внутри. Пэнси все еще не покидали приступы паники связанные с Жаклин. Ей казалось, что она ни с того ни с сего набросится на нее, отберет палочку, а потом… А потом она просто быстро смахнула эту мысли из сознания, успокаивая себя. Ведьма пыталась уткнуться в детектив, но взгляд Жаклин жёг страницу. Она швырнула книгу на столик — Что ты высматриваешь? — сказала Пэнси с явным раздражением — Ничего. Просто запоминаю как выглядит воплощение всего самого ужасного. Ты будешь идеальной женой пожирателя, Паркинсон, такая же напыщенная. — Это все? — произнесла она хладнокровно, никак не прореагировав, только смерила ее оценивающим взглядом. — А ты будешь идеальной подстилкой для Долохова, если твой мерзкий ротик еще раз откроется в мою сторону, ясно? — Если тебя это успокоит. — Оо, Великая Моргана, я, буду в высшей степени рада! Заткнись уже. *** — Что на тебе надето? Что это за безвкусица!? Ты идешь на ужин, а не на показ самой отвратительной одежды сезона. Мистер Нотт наверняка уже там. — Пэнси брезгливо отвернулась к темноте коридора — Подарок от Теодора — Жаклин и не думала переодеваться Она неверящи прошлась глазами по «платью» и выгнула бровь в дополнение к своему возмущению. — Ладно, пошли, опаздывать дурной тон. — развернулась к коридору, который вёл к столовой. Пэнси опять сидела напротив, потупив взгляд, так и не притронувшись к еде. Нотт-старший так и не пришел. Позже домовик сказал, что хозяин поместья ужинал в своём кабинете. Интересно. *** Они находились в заброшенном кабинете. Просторном и пустом. На столе лежали бумаги, черновики и, конечно же, перья с чернильницей. Работали над переводом французского текста. Пока Жаклин вовсю глаголила предложения, Пэнси приносила новые тома словарей, еще более старые, чтобы сверить с написанным. В этой сносной терпимой обстановке можно было бы предположить, что они поладили. Но как бы ни так. Даже тут девочки постоянно дискутировали, придирались к малейшей ошибке, шипя друг на друга и поливая ядом. За несколько недель совместного времяпровождения они привыкли к этому стилю общения. — Ну и холодно же тут — Жаклин встала, чтобы взять со спинки стула мантию. — В следующий раз одень платье из штапеля. Может, когда ты окончательно заморозишь себе мозги, будешь менее раздражающей — Тебе больно, да? — Жаклин сорвалась, показывая самое страшное, что можно было бы увидеть. Не ярость, не гнев, не безразличие. А искренность. Все это: бесконечные упреки, презрительные взгляды — очень давило на нее, а самое главное, она не понимала такую перемену в поведении Паркинсон — От всего этого. Мне жаль — произнесла она тихо, искренне И эта тишина въелась в грудь тёмным уродливым пятном. Она… жалеет меня? Мне не нужна жалость. Подавись, блин, со своей жалостью. Мне не больно, не надо мне сочувствовать. — Кому к черту сдалась твоя жалость. *** Все утро Жаклин была в веселом настроении, задумчиво глядя куда-то сквозь. Даже не реагировала на колкие фразы Пэнси. Это было странно. Очень. Самый рациональный вариант, к которому пришел кипящий мозг Паркинсон: она придумала пути побега. Или связалась с кем-то своим. Или сегодня настал день икс в её плане по победу, когда их всех должны были схватить и связать.. — А ты чего такая веселая сегодня? — она нашла в себе силы спросить, когда они прогуливались по тропинке вдоль живой изгороди, ведущей прямо в оранжерею. Получилось очень даже нормально, вроде бы — Теодор завтра приезжает — сказала она то, что Пэнси сказала ей за завтраком — Я думаю… я надеюсь,… что может, кто то из французского сопротивления знает обо мне, о моей ситуации… может, они передали мне письмо.. Голос и глаза ее мерцали надеждой. Искренней, яркой, призрачной. Почти как у ребенка в канун Рождества, который услышал историю как кому то удалось поймать Санту и выпросить у него все подарки. Было даже жалко разрушать такую сказку. Пэнси не стала язвить, просто хмыкнула. Может в ней все таки осталось что-то человеческое? На улицы Уилшира пеленой опустился поздний вечер, когда они закончили все дела в оранжерее и были готовы вернуться в поместье. — Мы как раз к ужину — пролепетала Де Лакруа, с порога чуя восхитительный аромат пирогов, запечённой курицы, овощного рагу и жаркое, и всего того, что наготовили домовики. Они подошли совместно с отцом Теодора, и тут Пэнси заметила, что забыла палочку в оранжерее. — Мне нужно будет отлучиться ненадолго — бросила она, думая, оставить Жаклин с Ноттом-старшим. После кивка, она быстро вернулась за палочкой. Та лежала точно на том месте, где Пэнс ее оставила. Забрав древко, девушка поспешила назад. По возвращении, она ужаснулась с предоставленной перед ней картины. Повсюду осколки бутылок, остатки еды на полу, на мебели, лужа вина, смешанного со стеклом — Что здесь произошло? — прошептала она в пустоту, когда из ближайшей двери двери донеслись крики и грохот чего то тяжелого. «Пусти! Отпусти! Убери руки!» послышалось, когда она вплотную подошла к двери. Дело дрянь. Дернуть за ручку — подписать себе смертный приговор. Выдать себя. Любому станет ясно, что ей не все равно, что она пытается спасти пленную, что что-то тут не чисто. Думай, думай…. А крики за дверью усиливались, и уже переходили в плачь. Плачь смешивался со слезами и вылевался в истерику. Палочка нацелена на замок. «Алохомора» не помогло, «Алохомора Дуо» тоже. Десятки новых комбинаций. Не помогло. Чёрт. Она прекрасно знала, что Нотты специалисты по защитным чарам. Вытащить её не попавшись было невозможно. Караулить глупо. Оставалось только уйти отсюда, чтобы не слышать этого нарастающего горького воя, смешанного со слезами… *** Утро следующего дня выдалось, мягко говоря, напряжённым. На Жиклин лица не было. Понятно, конечно, почему. Вчера Пэнси оставила её дверь открытой и ушла из поместья через камины. Просто потому что струсила. Не смогла бы поддержать, подобрать слов, быть рядом. — Слезами горю не поможешь — она достала из сумки светло голубое зелье, цвета ясного неба — Вот выпей. Должно помочь — Не надо, я в порядке. — Да на тебе лица нет — О, Мерлин, просто отстань от меня!. Мне не нужна твоя фальшивая забота. Я не принимаю помощи от лицемеров. Паркинсон лишь закатила глаза. — Послушай, я не могла ничего сделать. Это было не в моих силах. Но Жаклин не слушала её. Потом дружелюбной энергии в их взаимоотношениях закрылся примерно вчера вечером. Она всю ночь проспаоакала лицом в подушку. А эта Паркинсон.. Смотреть на нее не хотелось! *** Пэнси отложила книгу на журнальный столик и прочистила горло — Лакруа, я хочу.. извиниться — она колебалась, пробуя на языке новое слово. Было неловко. Она никогда не подумала бы, что будет просить прощения у Жаклин — За то что с.. — Хватит. — она рывком захлопнула свою книгу — Хватит, хватит, хватит — отчаянно закричала, швырнув несчастный ни в чем неповинный корешек в ближайшую стену гостиной. — Ты весь день пытаешься что-то сказать, подобрать слова, вымолвить извинение.. Поверь. Тебе это не поможет. Не поможет очиститься перед Теодором! Ты ведь этого хочешь? — Не вплетай сюда Тео. — Думала всю время будет относится ко мне, как к грязи, а потом, извинишься в последний день итбудешь белым пушистым кроликом? — Замолчи! Заткнись! — Не бывать этому, Паркинсон. Ты недостойна этого человека, он смотрит на тебя как на сестру! Слова Жаклин повисли в воздухе, словно тысячи льдинок, беспощадно врезающихся в каждый миллиметр сознания, Пэнси. Не нож, а тонкое лезвие — точное, смертельное. В ушах зашумела кровь, заглушая шелест страниц и треск поленьев в камине. Мир сузился до пухлых губ, что только что произнесли приговор. — Я. Сказала. Тебе. Заткнуться. — леденящий шёпот заполнил пустоту между ними, и в следующую секунду они стояли посреди гостиной, смотря глаза в глаза, как звери, готовые вот вот набросится и перегрызть друг другу глотки. — Знаешь, в нашу первую встречу я подумала, что ты и в правду изменилась — начала Жаклин, стряхивая с платья невидимые остатки их стычки — Тогда, в гостиной. Когда ты вручила мне письма Ордена как доказательство. Я даже думала, что мы.. подружимся. — она улыбнулась, отстранено, кажется своим мыслям — Как же я ошибалась! Ты осталась той же высокомерной сукой, что и в школе! Та же собачка, только хозяин...— но она не договорила. Прикрыла рот руками и отшатнулась. Её тело покачивалось, колени подкосились. Девушка рухнула на пол коленями, выставив руки вперёд. — Pulmonem exspue — секундой ранее вырвалось из палочки Пэнси. Выплюнь легкие. Не вспышка света. Глухой крик. А дальше тихий, влажный хлюпкий звук, будто кто-то уронил на пол что-то мягкое или переспелые фрукты. Загнившие персики, например. Из аккуратного рта, сложенного для очередной острой фразы, хлынула тёмно-бардовая струйка крови. В нём что-то пульсировало. И вот тогда, после гробового молчания, пришёл звук. Не Жаклин. Пэнси. Сперва — короткий, животный всхлип, сорвавшийся с губ. Потом — тихий, нарастающий вой, который она не могла остановить. Жаклин кашляет, кажется, бесконечным количеством крови. Делая секундные перерывы на воздух. А потом снова кашляет, с кровью выплёвывая то светло-розовые, то тёмные сгустки. Это отслаивающиеся органы. Слёзы текли по щекам Пэнси, смывая маску высокомерия, и оставляли на коже солёные, чистые дорожки. Она смотрела на свои руки — белые, с идеально обработанными ногтями. На них как будто бы стали появляться грязные кровяные разводы. Как из сна. Её охватила истерика. На полу вдоль гостиной вовсю образовалась бордовая клякса, все нарастая и нарастая. Жаклин тем временем, хрипела. Последние сгустки хлюпающим движением опустились перед ее ртом. Она упала в собственную лужу крови. Жуткое зрелище... Прошло немного времени, когда дверь с треском распахнулась, впустив вихрь холодного воздуха из коридора. Тео замер на пороге. Его взгляд скользнул от дрожащей фигуры Пэнси к бездыханному телу на полу. В его карих глазах, обычно таких сдержанных и спокойных, что-то надломилось. Не гнев. Что-то хуже. Непонимание. Вселенная, в которой Пэнси Паркинсон могла совершить такое, не укладывалась в его голове. — Зачем? — его голос был чужим, плоским, лишённым всяких интонаций. Но Пэнси уже не слышала. Её накрыла новая волна — не плача, а беззвучной паники. Она тряслась, обхватив себя за плечи, глядя в пустоту. Она была по ту сторону. И обратной дороги не было. Она убила вместе с Жаклин ту самую часть себя, которую нужно было беречь, о которой говорила Дафна. За которую можно было зацепиться. Теперь цепляться не за что. Ничего нет. Все потеряно. Последняя живая дверь в её душе захлопнулась. Она сожгла мосты с той частью себя, что могла дружить, поддерживать, любить. Теперь она — солдат в личной войне, и её оружие — вспыльчивость и невероятная жестокость, которую она только что открыла в себе. Это ощущалось как раскол души на части. От этого чувства хотелось выть. Кто-то поймет её? Из друзей? Да все будут в ужасе! Она прошла «проверку» самым ужасным образом. Теперь она точно свой для пожирателей. Они видят в ней ревнивую, жестокую аристократку, готовую убить ради мужчины. Идеальная маска. Но стоила ли она такой огромных жертв? Нет.