Мрачные тени прошлого или любовь Дракона

Pov. Аник. Я, с трудом сдерживая слезы, взял бокал, который протянул мне Тар, и попытался сосредоточиться на представлении. Нет, все сделано, конечно, на высшем уровне: девочки из музыкальной группы, которую пригласил Максим на наш первый в жизни взрослый корпоратив, очень красивы и, надо признать, что они хорошо поют, но вот меня это совсем не интересует. Как, скажите, я могу веселиться, если Тима больше нет? Он умер, защищая меня, и перед смертью взял с меня слово, что я буду жить, жить, несмотря ни на что... Наверное, поэтому я ещё здесь и даже пришел на корпоратив, но наслаждаться задорными песнями про Снегурочку в мини юбочке, это уж простите. -- Хреново? -- прямо спросил Тар, глядя на меня сочувственно. Пожалуй, только он один меня понимает, после гибели Тима мы сильно сблизились и я уже просто не помню, как я жил без этого этого ехидного счастья. Если бы не он, я бы уже давно с ума сошел. -- Ничего, -- залпом выпивая шампанское, сказал я, -- терпимо, только громко очень. -- Ну, девчонки вроде закончили, -- успокаивающе погладил меня по плечу Тар, -- сейчас пригласят к столу и все -- вечер окончен. Ну, максимум ещё подарки раздадут, да и пойдем по комнатам. -- Да прям уж, -- улыбнулся я, -- какие ещё подарки? Мы же не на первом курсе и нам не пятнадцать, причем давно. -- Ну, так то да, -- кивнул Тар, -- ты прав, просто я, наверное, ещё там, на первом курсе, до сих пор. Я б, кстати, от подарочка не отказался, обожаю конфеты и мандаринки. -- Ох, сластёна мой, -- улыбнулся я, -- ладно, так уж и быть, вот получим стипендию и я лично тебе сладкий подарочек куплю. Все для тебя, бусинка моя, лишь бы ты был спокоен и счастлив. -- Ооо, кажется, объявляют финальный танец, сейчас потанцуем и конец корпората, --улыбнулся Тар и отправился искать Юлика. А я забился в самый темный угол и постарался не разрыдаться. Как же мне тяжело сейчас, о, Драконий бог... Это ведь просто страшно, знать, что никогда больше не увидишь любимого. Я смотрел на Тара и Юлика и представлял, что мы с Тимом тоже танцуем. Интересно, а где он сейчас? Я не верю, что его просто нет, мне легче думать, что где-то в эту же минуту он думает обо мне. Конечно, я понимаю, что это не так, у медиумов, подобных Тиму, нет души, они просто растворяются во тьме, но я не хочу в это верить. Наверное, я просто глупый неисправимый романтик, но уж какой есть и другим уже никогда не буду. Занятый своими мыслями, я не сразу заметил, что танец уже закончился, но вместо того, чтобы объявить окончание корпоратива, Максим попросил минуточку внимания. Это что-то новенькое, незапланированное. Будто по мановению волшебной палочки на столе перед Максимом возникла груда ярких подарков, и я невольно усмехнулся: вот Тар будет доволен, сластёна наш неисправимый. -- Так как, к сожалению, Дед Мороз лично поприсутствовать на нашем корпоративе не смог, -- по-доброму улыбаясь, сказал Максим, -- то от его имени и лица администрации Ордена позвольте, парни, поздравить вас с Наступившим и подарить небольшие подарочки. Кроме того, будет произведен слепой обмен подарками, в каждом из которых лежит ключ любви, которые вы сдавали ещё в сентябре. Надеюсь, каждый из вас получит правильный ключ, который откроет сердце ваше любимого. Он ещё что-то говорил, но я уже не слушал, ушел в самый дальний угол и, уже не таясь, заплакал, вытирая глаза рукавом. Черт, пиджак безнадежно испорчен, у меня, как у настоящего Дракона, слезы, естественно, огненные, но меня это не останавливало, сердце сжимало от боли. Черт, ну зачем эта глупая игра в ключи любви! Если б Тим был жив, я без сомнения тоже получил бы ключ, а так... -- Аник, Аник, -- прозвенел над моим ухом голос брата, -- да очнись же ты, тебя Максим зовёт. Я тряхнул головой, возвращаясь в реальность, и поспешил на зов, не совсем понимая, чего именно хочет от меня Директор. Максим ласково посмотрел на меня и тихо спросил -- Как ты, маленький? У тебя все хорошо? Интересно, какого ответа он ожидал? Я сдержано ответил что все в порядке, по прежнему не понимая, что ему от меня надо. -- Вот твой подарок, -- в моих руках оказался фантазийно украшенный кованый сундучок, ароматно пахнущий мандаринами и ещё кое-что... -- Это передал мне Тим ещё в сентябре. Сердце мое замерло и тут же затрепетало в груди. В смысле? В сентябре меня ещё и в Ордене-то не было, я в застенках сумасшедшего маньяка томился... Как это вообще возможно? В полнейшем шоке я аккуратно взял пакетик и, забыв поблагодарить Максима, чуть пошатываясь, вышел из комнаты. О, Господи боже мой, это полнейшая жесть. Я пришел в комнату и впервые в жизни порадовался, что живу один. Свои дальнейшие действия я вспоминаю будто во сне. Сам не знаю почему, я чётко понимал, что мне следует делать. Я подошёл к зеркалу, сел в кресло и вытащил из пакета большой резной ключ, чуточку подумав, извлёк из сундучка мандарин и самую большую конфету. Положил все это на стол, и не задумываясь, рванул зубами запястье, сегодня мне понадобится много крови. Кровь потоком хлынула на предметы лежащие на столе, а я уже шептал словно в бреду: -- Заклинаю ключ от сердца твоего, Тимофей, и о встрече с душой твоей молю. Ты сам мне ключ передал, значит, судьбу свою мне вручил. Я, как хозяин, требую награду мою. Проснись, пробудись, Тимофей, да ко мне, хозяину сердца твоего вернись... Сначала ничего не происходило, а потом гладь зеркала затуманилась, словно кто-то дыхнул на нее изнутри. Словно повинуясь неизвестно откуда полученному знанию, я приложил ладонь к окровавленном у запястью, а потом оставил отпечаток в правом верхнем углу зеркала. -- Приди, Тимофей, -- продолжал взывать я к тьме, царящей в зеркале, -- кровью своей зову тебя, и не смеешь ты противиться воле моей. В зеркале мелькнул огонек. Он сразу потух, и в комнате снова стало темно, но я то знал, что видел его. Это было как луч света, прорезавший тьму, и это внушало надежду. А потом я увидел Тима, он смотрел на меня из зеркала, и в его глазах стояли слёзы. И тут снова включилась чуйка. Я взял залитый кровью ключ, прислонил его к зеркалу и случилось чудо. Твердая зеркальная гладь поменяла свою структуру и стала какой то желеобразной, что позволило мне, протянув руку, схватить Тима за плечо и вытащить его наружу. И о, боги, он здесь со мной, сам, кажется, ещё не до конца понимающий, что произошло. Я слишком долго этого хотел, а потому не смог сдержаться, не сумел. Может, кто-то и осудит меня, но, честное слово, мне плевать. Не теряя ни секунды, я запустил ладони под рубашку Тима, очерчивая пальцами выступающие тазовые кости, и повел по подтянутому животу выше, к ребрам. Тим дернулся, но я не дал ээээ ему отстраниться и ущипнул сосок — низкий, полный желания стон прозвучал желанной наградой. Я отрывался от неимоверно сладких губ, чтобы приласкать манящую впадинку между ключицами, но не выдержал и секунды — припал к ним снова, увлекая в очередной глубокий поцелуй. И мелко задрожал, когда почувствовал, как проворные пальцы расстёгивают форменную рубашку и оглаживают мое жаждущее прикосновений тело. Найдя в себе силы на мгновение отстраниться, я жадно хватаю ртом воздух, словно пытаясь надышаться впрок, прикусываю нижнюю губу Тима, прокладываю дорожку влажных поцелуев к уху, зарываюсь носом в мягкие, порядком отросшие волосы. Сладкий запах волос без примеси серы бьет в самое сердце. Полагаясь лишь на инстинкты, я даже не подозревал, что крышу может сносить и от человеческого запаха. Это наш первый раз, раньше я наслаждался лишь запахом Драконов. Впрочем, дело вовсе не в запахе, понимаю я мгновение спустя — дело в самом Тиме. В том, как он дышит, как льнет ближе, в том, как он запрокидывает голову, когда прикусываю кожу на его шее. О, как бы я хотел оставить здесь свою метку — настоящую метку, что свяжет нас навсегда, но пока придется обойтись малым. Я зализываю покрасневшее местечко. Ничего, я дождусь, пока Тим сам попросит — а он попросит и очень скоро, в этом я не сомневаюсь .Я кладу ладонь на ремень Тима и уверенно расстегиваю пряжку. Тим дёргается и крепко сжимает мое тело под рубашкой. -- Аник, -- хрипло, на выдохе, шепчет он, -- Аник, нет, стой. Нет, только не это! Неужели там, в Аду он нашел себе кого-то?! Но почему тогда он со мной целовался? Я гляжу прямо в огромные темные глаза напротив. Тим тяжело дышит, смотрит в ответ совершенно пьяным взглядом, неосознанно гладит мой пресс и выглядит настолько жаждущим, что у меня от возбуждения пересыхает в горле, а в брюках становиться тесно до искр перед глазами. Я со свистом втягиваю носом воздух. Черт подери, Тим меня с ума сведет. -- Что случилось, -- тихо спрашиваю я, -- у тебя есть другой, поэтому ты... Тим облизывает губы и отчаянно мотает головой. -- Аник, ты о чем вообще?! -- наконец выдает он. -- Естественно, у меня никого нет, но мы должны остановиться. -- Кому должен, я всем прощаю. И тебе советую, -- я целую его за ухом, сминая неуверенное сопротивление, посасываю мочку, втягиваю в рот простенькую серьгу колечко и играю с ней языком. -- Я-а-ах…! Я серьезно, перестань. Я чуть отстраняюсь. -- Ты с ума сошел? Если у тебя никого нет, то почему ты не хочешь? -- Я грязный, Аник. Я же был в Аду, и там со мной произошло много всякого, поэтому тебе не стоит прикасаться ко мне. Я не сразу понимаю, что мне ответить на подобную глупость, а потому лишь покрепче притягиваю к себе и веду языком по его шее. Тим раскрасневшийся и возбужденный, беспрестанно кусающий и без того пунцовые губы, невыразимо прекрасный и совершенно потерявшийся между желанием оттолкнуть и притянуть ближе, широко распахнул глаза. -- Блядь! -- ругнулся он. -- Аник, отпусти сейчас же, ты ведь губишь свою репутацию! Я крепко целую его, не давая договорить, с остервенением расстегиваю его брюки и сразу же запускаю ладонь под белье. -- И думать забудь, -- шиплю я, обводя большим пальцем чувствительную головку. -- Никогда тебя не отпущу и мне плевать на репутацию. Тим стонет мне в губы, я пью этот стон, как дорогое искрящееся шампанское, и пьянею катастрофически быстро. Голос Тима всегда заводил меня с пол-оборота, а сейчас, когда он так восхитительно дрожит от возбуждения, я готов кончить, даже не начав процесс. -- То есть ты реально собираешься переспать со мной? Серьезно? Да я даже душ принять не успел! -- Нет, солнце, -- я поцеловал его, снова подтверждая свои слова, — наш первый раз произойдет позже, когда ты будешь готов принять мою метку, и только тогда, это я тебе обещаю. Сейчас я просто помогу тебе, -- я беру ладонь Тима и кладу ее на свой пах. -- И ты мне тоже помоги. Пожалуйста. Тим застывает в нерешительности, не отнимая руку — та ощущается приятным теплом, но его так катастрофически мало, что я, всхлипнув, нетерпеливо трусь о чужую ладонь. -- Пожалуйста, Тим, прикоснись ко мне, -- мой голос звучит умоляюще, это почти унижение, но как же плевать, -- Господи, прошу тебя. Тим издает что-то среднее между стоном и рыком, резко притягивает меня к себе за ремень и сжимает мой член прямо через ткань форменных брюк. Его руки дрожат, когда он пытается расстегнуть их, я пытаюсь помочь одной рукой, но больше мешаю, за что получаю недовольный укус в шею. Наконец, брюки вместе с бельем оказываются где-то в районе колен, а Тим широко лижет свою ладонь и плотно обхватывает ею мой член. Я несдержанно кричу и роняю голову ему на плечо, крепче сжимая собственные пальцы. Мы подстраиваемся под единый ритм, дроча жестко, почти болезненно, но мне невероятно хорошо. Я подаюсь бедрами вперёд и думаю, что лучше ладони Тима может быть, пожалуй, только его рот, про задницу Тима я стараюсь не думать, слишком велик шанс не сдержаться. Я чувствую, что Тим уже балансирует на грани, ускоряю движения ладони и слышу горячий шепот. -- Давай, Аник, мой Дракон, сделай это для меня, -- горячий язык вылизывает мою ушную раковину, и я, не сдержавшись, вою в голос. Сейчас Тим горячо дует прямо в ухо, и я, до крови прокусив губу, послушно кончаю в подставленный кулак, а всего через пару мгновений чувствую, как содрогается в оргазме и Тим. Почти одновременно. Это отчего-то греет и внушает надежду, что у нас все будет хорошо. Ноги становятся совершенно ватными и почти не держат. Я цепляюсь за Тима, утыкаясь носом в манящую шею, и думаю внезапно, что готов провести так всю жизнь. Не стоя возле зеркала со спущенными штанами и с заляпанной спермой рукой, конечно, а с Тимом в объятиях. И если он действительно считает, что мне есть хоть какое то дело до того, что с ним происходило в Аду, то он — самое наивное создание на свете, потому что мне на это абсолютно фиолетово. Отчего-то все мое естество переполняет невероятная нежность, Тима хочется поднять на руки и кружить, а еще целовать — трепетно и нежно, словно хрупкую драгоценность. А впрочем, он и есть драгоценность — моя и только моя. И хрен я кому его отдам. А если администрация будет возражать, я с удовольствием объясню любому, что на хуй — это вон туда, а Тим принадлежит мне и отдавать его я не намерен. За своими мыслями я пропускаю момент, когда Тим аккуратно выпутывается из объятий и начинает поправлять одежду. Я следует его примеру, и когда мы заканчиваем приводить себя в порядок (насколько это возможно после безумия, что между нами произошло), мне хочется взять Тима за руку, поцеловать каждый палец и, потершись щекой о ладонь преданным щенком, сказать: «Я люблю тебя». Но я отчего-то не двигаюсь с места и говорю совсем другое. -- Знаешь, я просто молиться готов на твою идею оставить мне ключ от своего сердца, Тим. Благодаря ей этот Новый год стал лучшим в моей жизни. Слушай, мне отчего-то так сладенького захотелось. Давай посмотрим, что положили в сладкий подарок. Тим широко улыбается и согласно кивает.