по версии следствия

Чонгук заебался. Теперь официально. Его назначают ведущим по делу о серийнике, и это сразу же после того, как он раскрыл кражу со взломом и вооруженное нападение на актрису из фильмов для взрослых. В обоих случаях преступление провернули самые обычные психопаты, один с жесткой наркотической зависимостью из-за долга, а второй сталкер с манией величия, который просто хотел прикоснуться к своему идолу. А теперь ему нужен отпуск.  Развеяться, расслабиться, выбросить всю эту дурь из головы. Всех этих наркош с впавшими глазами и изнуренными лицами, их родственников, таких же измученных и выпотрошенных изнутри. Всех этих ночных бабочек, которые порхают внутри камеры, задержанные за нелегальную проституцию на 24 часа. Всех этих гребанных дебоширов и пьяниц, пропитавшихся спиртным и блевотиной. Нужен глоток свежего воздуха. И, возможно, сменить профессию. Нет, ладно, так далеко он не думал. На самом деле, ему нравится его работа. Он следит за порядком и сажает за решетку тех, кто этого заслуживает. И иногда отчитывается в ОВР, когда случайно или намеренно стреляет в подозреваемого. Со всеми случается, хотя с ним почему-то чаще обычного. Вероятно, ещё и поэтому с ним сложно сработаться. Вечные недопонимания, недомолвки, ссоры на пустом месте. Ему больше нравится быть одному. По части службы, в смысле. Остальное же время он бы предпочел проводить с кем-нибудь. Правда, в его случае никогда нельзя быть уверенным. Только не подумайте, речь не о профдеформации, он не кидается проверять или подозревать каждого, кто проявит к нему симпатию или изъявит желание провести с ним ночь. Дело не в этом. Просто как раз-таки желающих разделить с ним это бремя не слишком-то много. Никогда не знаешь, как отреагирует твой партнер, узнав, что ты из полиции. Это как неоперабельная опухоль, честное слово. Редко встретится человек, который, зная всю правду, захотел бы строить долгосрочные отношения, в тайне страшась, что в любой момент ты сыграешь в ящик. Поэтому Чонгук и не пытается. В отношения. И довольствуется разовыми связями. Тоже, конечно, такое себе, особенно учитывая, что ему нужно быть осторожным, проявлять бдительность и не терять голову, даже когда очень хочется.  А сегодня как раз такой случай.  Когда хочется. Он ведь даже себе не изменяет, едва почувствовав, как чешутся руки и желваки сводит на скулах, сразу отправляется в свой любимый джазовый бар. Тут тихо. В плане контингента. Люди приходят, слушают хорошую музыку, размеренно попивая саке или джин-тоник, и уходят. В одиночку или парами. У Чонгука нет четкого плана, ему просто остро требуется побыть в обществе людей, которые не носят девятый калибр и не обучены зачитывать права. Джаз и тако с креветками — приятный бонус. — Можно присяду?  Молодой мужчина, на вид не больше тридцати. Плюс-минус его ровесник. Опрятно одетый, пахнет дорогим парфюмом, часы на правом запястье тоже не из дешевых. Нужно быть слепым или дураком, чтобы его не заметить. Чонгук и заприметил его в первую же минуту, как вошел, но решил понаблюдать для начала.  И вот он стоит напротив.  Хорош, ничего не скажешь. Просто на диво хорош собой. И голос медовый, пряный, низкий, ласкает слух. Прямо джек-пот.  — Конечно, — Чонгук возвращает улыбку, но не поворачивается, локтями опираясь на барную стойку. Усаживаясь рядом с ним, парень слегка наклоняется вперед, и Чонгук ловит взглядом блеск цепочки за воротом его куртки. — Угостить чем-нибудь?  — Как ты узнал, что я ищу спонсора?  — Ты пьешь Гиннесс. Никто не пьет Гиннесс. — Может, мне нравится вкус. — Проверь рецепторы. Тебе кажется, что это пиво, но на деле ослиная моча. Что ж, теперь он слышал его смех. Такой же притягательный, как и все остальное.  Начало хорошее.  — Тэхён, — отсмеявшись, представляется его сегодняшний улов, и Чонгук почти жалеет, что утром им придется попрощаться. Но потом напоминает себе, что вечер только начался и впереди ещё вся ночь.  — Чонгук, — они жмут руки, и ладонь Тэхёна узкая и горячая, а пальцы крепкие и длинные.  Он весь будто излучает тепло и уверенность, сродни уюту родительского дома, где тебя ждет комната с виниловым проигрывателем и бейсбольными карточками, постелью, из которой давно вырос, фотографиями в рамках, где все ещё молоды, и горячая еда.  Конечно, он мог бы не ходить вокруг да около и сразу представиться детективом из убойного отдела. Но кому от этого легче? Не ему, уж точно.  К тому же, парень просто мёд. Медятина. Не хотелось бы упустить такого.  Они ещё целый час обсуждают художников, кино, музыку. Тэхён рассказывает о своих предпочтениях, об уроках игры на саксофоне, о том, как пробовал собрать группу, о провальных попытках записаться в студии. Он рассказывает много чего, не скупится на детали, его приятно слушать. И не только потому, что Чонгук имеет прямой и недвусмысленный интерес, а вообще: Тэхён производит впечатление пытливого, любознательного и открытого человека. Даром, что чертовки привлекательный. Он говорит, но в меру, периодически спрашивая мнение Чонгука по тому или иному предмету, задает наводящие вопросы, в попытке его разговорить и дать возможность выговориться, если будет желание. Но Чонгук не мастак разговоры разговаривать. Нет, он может, если захочет или если понадобится, но сегодня у него было финальное заседание в суде, где ему волей-неволей приходилось говорить, иногда сквозь зубы, иногда по долгу службы или в силу обстоятельств, но умолчать о чем-то было нельзя, и он банально исчерпал говорилку. — А что у тебя на личном фронте? — спрашивает Тэхён, и Чонгук с недоумением понимает, что отсутствовал последние тридцать секунд и всё прослушал.  — На данный момент, я свободен.  — Не хочешь или не получается?  — И то, и другое. Чонгук делает большой глоток из своего стакана, позволяя напитку обжечь горло, и снова ловит на себе чужой взгляд. Тэхён уже давно сидит, полностью повернувшись в его сторону, крепкие бедра разведены, светлые джинсы красиво контрастируют с замшевой курткой и ещё лучше с его карамельной кожей.  Чонгук думает, надо ли и ему прощупать почву, хотя всё и так понятно, и решает в пользу приличествующего поведения. — А у тебя есть кто-нибудь? Тэхён выбирает именно этот момент, чтобы сделать выразительную паузу и отпить из бутылки, темное горлышко на фоне соблазнительного рта, его глаза ни на секунду не отрываются от глаз Чонгука. “Засранец”, думает Чонгук с восхищением, борясь с желанием поправить эрекцию, “он точно знает, что делает”.  — Пока нет, но я уже работаю над этим. Теперь приходит очередь Чонгука рассмеяться, и судя по ответной хмельной улыбке, им пора переместиться куда-то, где они смогут отбросить условности и познать друг друга тактильно и горизонтально.  *** Чонгук знает, что не превышал норму, и все равно в голове мутится, когда Тэхён прижимает его к припаркованной машине. Окей, он допускал нечто подобное, но только в фантазиях, не более.  А тут такое. При всей своей хвалёной сноровке, Чонгук не успевает сориентироваться: в поле зрения оказывается чужое красивое лицо, обрамленное тёмными мягкими волосами. В носу щекочет запах парфюма, сандаловый с примесью чего-то землистого, обволакивающего. Их взгляды снова встречаются, и расфокусированные глаза Тэхёна поблескивают в полумраке. В спецназе их учили ориентироваться по звездам, самое время освежить навыки. — Верх или низ? — спрашивает Тэхён низким бархатистым голосом, слегка нависая, на расстоянии пряного вдоха, и Чонгук мысленно натягивает поводок самоконтроля, чтобы не сорваться. Ещё не время.  Сама постановка вопроса наводит на мысль, что Тэхён пикап-универсал, современный и легкий в управлении, и от перспектив, которые перед ним открываются, в штанах становится ещё теснее. — Верх, но я открыт предложениям.  — Ммм, — провокационно закусив нижнюю губу, тот прижимается ещё ближе, так что Чонгук может почувствовать очертания его стояка. — Повезло. Я чаще низ, но меня заводит мысль, что я могу тебя трахнуть.  Господи ты боже.  Просто для общего понимания: его рост примерно метр восемьдесят, а специфика работы, бег и регулярные тренировки делают из него ходячую энциклопедию по мышечной анатомии, но при этом Тэхён не только ничуть не уступает, а местами даже превосходит его мускулатуру. Чонгук бы соврал, если бы стал утверждать, что его это не возбуждает. Но пока все его мысли сосредотачиваются на воображаемой сцене, где Тэхён его седлает и мерно раскачивается, вбирая его член до основания, задавая ритм и пользуясь им для получения удовольствия. И да, положим, есть несколько вариантов. Первый, они едут к нему, и на утро Тэхён разочаровывается или пугается, увидев фотографии со службы. Медали, которыми его наградили. Копии дел, которые он берёт на дом и над которыми сидит по ночам, когда не спится. А так бывает большую часть времени. У Чонгука хроническая бессонница, которую он по большей части контролирует, но которая рано или поздно начнет контролировать его. Он посещает психотерапевта, им всем по долгу службы положено. Его детство и юность и годы, проведённые в спецназе, в группе особого назначения, перетряхивают, словно грязное белье. Снова и снова. Пока начальство не решит, что тридцать раз повторить одни и те же сведения подтверждает, что он хороший коп с хорошей памятью на собственную ложь.  Или второй, они едут к Тэхёну. Тогда ему нужно быть раскованным, в меру пренебрежительным и закрыть глаза на всё незаконное, что он может там увидеть. Одни «если бы» да «ка бы».  — Я бы предложил завалиться ко мне, но у меня гостит тетя, и было бы неудобно её будить, — говорит Тэхён, словно угадав его внутренние терзания. Что ж, стало быть, выбор очевиден. ***  Они без происшествий добираются до места назначения. Открыв входную дверь, Чонгук галантно пропускает Тэхёна вперед и едва успевает переступить порог, когда его пригвождают к закрывшейся за ними двери. Чужие губы жадно впиваются в рот, и Чонгук с не меньшим рвением отвечает. Ему нравится, что Тэхён проявляет инициативу. Как жадно и страстно целует, напористо скользит языком в рот и не боится пускать в ход зубы. Отбросив в сторону брелок с ключами, он слышит характерный звон, но все его мысли и чувства фокусируются там, где соприкасаются их тела и шарят руки. Очень умелые, надо сказать, руки, обладатель которых точно знает, чего хочет, и собирается это получить. Когда чужая ладонь проскальзывает под рубашку и ведёт вверх, Тэхён вдруг отстраняется от него, почти с той же резкостью, загнанно дыша и заворожённо провожая взглядом его губы. Не разрывая зрительный контакт, он стряхивает с плеч куртку прямо на пол и хватается за ворот футболки, стягивая через голову — движения рваные, раздраженные, словно его бесит, что одежда не может растаять сама по себе, что для этого нужно отрываться друг от друга.  Чонгуку не нужно повторять дважды. Обнаженные по пояс, они снова тянутся навстречу, поглаживая и притираясь, исследуя и проверяя реакции. Их поцелуи похожи на соревнование, правила близкого боя, измотать и обескуражить, поддаться и подчинить. Тэхён издает тихий звук, когда пальцы будто нечаянно оглаживают сосок, его руки едва заметно подрагивают на чужих мускулистых предплечьях. Чонгук всё слышит и упивается ощущением сильного мужчины в своих объятиях. Такого крепкого и такого податливого. — Я бы мог взять тебя у стены, — выдыхает он, обводя кончиком языка доверчиво приоткрытые губы, мокрые от слюны и припухшие от поцелуев, и Тэхёна заметно ведёт, он будто обмякает с каждой минутой, вся бравада и самоуверенность всего лишь фасад.  Слегка стушевавшись, он вдруг качает головой. — Меня надо подготовить, я не… — он запинается, — я не рассчитывал… — окончательно смутившись, Тэхён еле заметно улыбается и кладёт раскрытую ладонь на грудь Чонгука. — Обычно я так не делаю. Чонгук застывает, как вкопанный.  — Разумеется, нет. Нам не обязательно, — серьёзно начинает он, но Тэхён не даёт ему закончить, в очередной раз угадав рациональный ход его мыслей.  — Конечно, если ты предложишь свой рот, я не откажусь, — насмешливо продолжает он, прослеживая кончиками пальцев мышцы на груди Чонгука, отмеченные многочисленными рубцами. Тот хмыкает, сощурившись, ему нравится эта игра, в которой Тэхён якобы задает условия. — И если мне понравится, я благородно верну услугу.  Но всё происходит немного не так. Конечно, Чонгук, как джентельмен, опускается на колени, он, как любой джентельмен, любит доставлять удовольствие своим партнерам и делает это бескорыстно, потому что может и хочет, и это в некоторой степени раздувает его эго. Он знает, на что способен, и слышит это в стонах Тэхёна, его срывающихся подтверждениях и одобрениях, чувствует в треморе его пальцев, вплетающихся в волосы и задающих направление, в напряженных бёдрах и пульсации на языке, в набухших венах и поджавшихся яичках, которые он массирует сначала руками, а потом по очереди посасывает, лаская языком, сцеживая громкие стоны, в каждом судорожном толчке, когда Тэхён изливается ему в рот, сложившись почти пополам и зажмурившись, с распахнутым «о» на губах, финальным аккордом насадив Чонгука почти до основания.  Он даёт ему время придти в себя, легко посасывая головку, скорее просто обволакивая теплом своего влажного рта, чем стимулируя, не вполне готовый расстаться с неповторимым ощущением тяжести на языке и его вкусом. Что поделать, Чонгук давно смирился, что ему нравится сосать член. Проходит чуть меньше минуты, когда Тэхён выпрямляется и подначивает его подняться с колен, обвивая руками и притягивая для поцелуя.  — Не знаю, что ещё заявлено в программе, но по-моему лучше уже не будет.  — У меня много талантов. — Выпендрёжник. Даже как-то неловко, обычно я держусь дольше, но твоя техника отправляет в рай скорым рейсом.  Чонгук усмехается.  — Сколько раз за час ты можешь кончить?  О, как бы он хотел запечатлеть выражение лица Тэхёна в эту секунду.   Они оба кончают ещё дважды. Тэхён практически отключается, когда Чонгук, искусно маневрируя языком, доставляет его в рай второй раз.  И третий — до завтрака, сразу после пробуждения. Правда, немного в другом направлении.  Кажется, Чонгук ненароком разблокировал новый уровень: довести парня до оргазма одним лишь риммингом. Обессиленный, податливый, нежный, Тэхён может лишь тихонько постанывать, откинувшись на него и повернув голову под неудобным углом, пытаясь дотянуться до губ, пока член Чонгука скользит между его смазанных сомкнутых бёдер, щекоча чувствительную кожу под яичками. Ощущение его подрагивающей сомкнутой дырочки, влажной от слюны и смазки, ещё теплится на языке.  — Шшш, вот так, мой хороший, потерпи, сейчас, ах, чёрт—  Волна оргазма накрывает его с головой, на секунду оглушая, и Тэхён стонет с ним в унисон, слегка прогибаясь в спине, так что семя оседает брызгами на его ягодицы и бёдра. Зрение и слух возвращаются не сразу, Чонгук пытается отдышаться, утыкаясь в спутанные вихры влажных от пота тёмных волос, когда тот поворачивается в его объятьях, припечатывает губы поцелуем и сонно спрашивает:  — Можно я пока не буду собираться? Я не чувствую ног, и сабспейс уже не кажется мифом. Чонгук посмеивается.  — Можно, но через час мне надо на работу. — Вот через час и разбуди меня. Только нормальным способом, иначе я так тут и останусь.  По правде, звучит заманчиво. Но, разумеется, через час Чонгук будит его кофе и французским тостом. Они многозначительно улыбаются друг другу из-за своих кружек, и Тэхён демонстративно вышагивает перед ним голышом после душа, то ли провоцируя, то ли давая возможность напоследок насладиться видом своего безупречного тела. Чонгук предлагает подвезти его до дома и ожидаемо получает отказ, завуалированный пространными объяснениями. Пустяки, они превосходно провели ночь, и нет смысла лишний раз навязывать свое общество.  Уже стоя в дверях, перекидывая через плечо замшевую куртку, Тэхён замирает на пороге, закусывая нижнюю губу, будто не может решиться, говорить о чём-то или нет.  — Ещё увидимся?  Чонгук в этом сомневается, но кивает, чтобы у Тэхёна не сложилось впечатление, будто бы он этого не хочет. Секс был на высоте, а Тэхён замечательный парень, отзывчивый, открытый и откровенный. Любой был бы счастлив иметь такого партнёра. Но Чонгук не назначает следующую встречу, не дает свой номер и не спрашивает, и даже несколько удивляется, что Тэхён за всё утро не задал ни одного вопроса касательно всего, что выбивается из привычного образа жизни среднестатистического холостяка. Возможно, он переоценил его любопытство и предприимчивость.  Или недооценил.  Потому что, когда полчаса спустя Чонгук переступает кабинет бюро, первое, что он видит: Тэхёна, облокотившегося на его, Чонгука, рабочий стол.  Всё, что происходит дальше, замутнено красным цветом его бешенства. — Какого хрена?  — Спокойно, я могу объяснить…  Как на зло, в ту же секунду они оба попадают в поле зрения Салли.  — А, Детектив Чон! Ты уже познакомился со своим напарником? С сегодняшнего дня Детектив Ким будет помогать тебе с— эй, вы куда?  Чонгук не то что бы выбегает за дверь, нет, но с такой силой её толкает и таким чеканным шагом поднимается по лестнице, что удивительно, что стекло не разбивается и не крошится со стен штукатурка. Ожидаемо, Тэхён кидается следом. Черт бы его побрал. Какого, блять, хрена? Мало того, что он определенно точно знал ещё вчера, с кем садится в машину и собирается провести ночь, так он ещё имеет наглость пытаться вразумить его.  — Чонгук, подожди! Да притормози хоть на секунду…  Теперь ОВР точно схватится за него. Если уже не схватился. Никто в здравом уме не сунулся бы к нему с непристойными предложениями или беспочвенными обвинениями, но неизвестно, что там на самом деле в голове у Тэхёна, возможно, он изначально спланировал вчерашний вечер, чтобы подловить его, нацедить компромат, выслужиться за счет свержения старой гвардии. Блять. Дважды блять.  Что они могут ему вменить? Допустим, принуждение к сексуальным действиям младшего по званию. Это если Тэхён станет утверждать, что произошедшее было не по взаимному согласию. А он станет? Чонгук не знает. Понятия не имеет. Он вообще ничего о нём не знает, кроме того, что тому нравится, когда размашисто проводишь языком от корня до головки и если одновременно пощекотать яички и уретру, он будет скулить и молить о пощаде. Но вряд ли это как-то поможет. Чонгук целый вечер внимал, какую музыку тот слушает и какое кино смотрит, но почему-то Тэхён ни словом не обмолвился, что назначен в тот же департамент и прекрасно осведомлен, что они сослуживцы. Господи, как же заебали все эти недомолвки, утаивания, сокрытия тайны. И почему бы ему просто не взять отпуск? Распахнув дверь шахты на крышу, Чонгук чувствует, что снова может вдохнуть, и потихоньку возвращает самообладание. Но не вполне.  Когда Тэхён его нагоняет, первый порыв — выписать ему с правой. Второй — вжать в стену и жестко, до хрипа, выебать.  Но Чонгук не сторонник насилия и не ангел мщения. Он же, мать его, полицейский.  Вместо этого, он молча закуривает, высекая искру от увесистой серебристой зажигалки.  Салли его убьет, если увидит. Он ведь бросил. Два года уже.  Поравнявшись с ним, Тэхён со вздохом облокачивается на перила, взгляд обращен на город, крыши домов, электропровода антенн и тарелок, таблоиды и афиши, суету людей на улицах, мигающие светофоры. Чонгук не к месту вспоминает, как те же руки вчера ласкали его, губы выцеловывали карту старых шрамов, и горечь сигаретного дыма смешивается с горечью иного рода. Собравшись с мыслями, Тэхён прочищает горло.  — Клянусь тебе, я не хотел, что бы так получилось. Я не специально подкараулил тебя в баре, но, когда увидел, решил, что лучше познакомиться и узнать друг друга в неформальной обстановке, — Чонгук угрюмо усмехается, и Тэхён сбивчиво продолжает: — Я даже не знал, что ты играешь за ту же команду, и не планировал ничего такого. Всё, что было дальше, произошло само собой, я не… Чёрт, прости, я не знаю, что ещё сказать, чтобы оправдаться, но я правда не хотел ничего скрывать, а потом стало как-то не до этого.  Смяв бычок о перила, Чонгук, уже совершенно спокойно, поворачивается к нему лицом. Выражение лица Тэхёна говорит о искренности его слов, а от взгляда его карих жалостливых глаз у Чонгука внутри всё переворачивается.  — Закончил?  — Чонгук…  Развернувшись на каблуках, он направляется к выходу. У него ещё прорва дел, нужно написать с десяток отчётов, а не заниматься чёрт знает чем. Работа — вот спасение от общения с людьми, их бесконечных лживых оправданий, как же он мог забыть, этот неиссякаемый источник вдохновения и отвлечения.  — Я сам скажу Салли, что мы не сработаемся. Тебе подберут другого напарника, и я советую не трахать его до того, как вас официально друг другу представят. — Что? Нет, так не пойдет, ну что ещё мне сделать, чтобы ты— Окончание предложения застревает у Тэхёна поперёк горла, когда в него врезается локоть Чонгука, сдавливая и пригвождая его к бетонной стене шахты. Он машинально впивается в его бицепс, пытаясь ослабить нажим, задыхаясь, и Чонгука накрывает острое желание выжать из него быстрый оргазм прямо так, мучительно, на грани удушья. Расположение ролей было примерно таким же всего несколько часов назад, но он легко отбрасывает картинки прошлого.  Вопреки всему, он почему-то не может перестать представлять и хотеть Тэхёна верхом на своём члене. Гештальт не закрыт. — Всё, что мог, ты уже сделал, Тэхён, разве нет? Между напарниками должно быть безоговорочное доверие, а я уже не смогу тебе доверять. Не говоря о том, что в одной формации любые отношения, кроме профессиональных, неприемлемы.  — Но не невозможны, — сдавленно выдыхает тот, и Чонгук недоуменно выгибает бровь.  — Как ты себе это представляешь? Что мы будем трахаться в промежутках между опросом свидетелей и ужинать после осмотра места преступления?  — Как и все нормальные люди, да. Я не собираюсь закрываться от мира и лишать себя возможности жить, только потому что меня в любой момент могут убить или ранить.  Несколько долгих секунд Чонгук вглядывается в его открытое решительное лицо, прежде чем ослабевает хватку и делает шаг назад.  Тэхён со свистом втягивает воздух и закашливается. Взгляд снова ловит блеск цепочки в вороте замшевой куртки, на фоне карамельной кожи — бесполезно отрицать, что они друг друга привлекают. — Ты удивишься, как мало сил, времени и желания жить остаётся, когда насмотришься на ужасы убойного отдела. — Ничего, я стрессоустойчивый. Чонгук побеждённо хмыкает.  Он вдруг понимает, что больше не злится. Совсем размяк.  — Да будет тебе известно, ты ещё не заслужил прощение. — Но ты ведь дашь мне шанс? Не говори Салли, что мы не сработаемся. Обещаю, что впредь буду говорить всю правду, только правду и ничего кроме правды. И буду самым лучшим напарником, самым верным и надежным. Кофе по утрам, минет по вечерам… — Тэхён ловко уворачивается, когда Чонгук предпринимает попытку подсечь его на полпути к лестнице. — А что насчет того дела про серийника? Уже есть подозреваемый?  Чонгук замирает, не донеся пачку сигарет до урны. Поняв, что сболтнул лишнего, Тэхён отступает на шаг и поднимает руки в капитулирующем жесте.  — Ты что, рылся в моих бумагах?  — Да ладно тебе, мы же всё равно будем вместе… Ай! Детектив Чон, перестаньте распускать руки в рабочее время!  Сокрушенно покачав головой, Чонгук вздыхает и убирает пачку в задний карман джинсов. Скорее всего, она ему ещё понадобится. Ни о каком отпуске и речи быть не может. Ещё столько дел надо закрыть. И столько гештальтов…