Подснежный тюльпан

      – Прочь... Прочь из Стамбула, никогда больше...       Шептала девушка, гладя спутанные, окровавленные волосы юноши, чья голова безвольно лежала у нее на коленях, пока они мирно покачивались в шлюпке на волнах Босфора.       Плечо Аслана насквозь пронзила стрела, как и бедро, одно ухо было порвано, пальцы и руки были разодраны псами.       Но он дышал.       Девичьи слезы падали с ее щек на его когда-то огненно-рыжие, шелковистые волосы, что сейчас походили на клубок спутанных, бурых ниток.       Но он был живой.       – Мое солнце... Скоро мы доберемся до нового дома, я тебя вылечу, выхожу... Ты только живи, милый дружочек... Живи, прошу тебя.       И юноша повиновался.       Он не издал ни одного жалобного звука, только, разве что, тихо постанывал изредка, когда шлюпка билась о волны уж очень сильно.       – Лале?, – подал он слабый голос. – Куда мы плывем?       Девушка нагнулась к нему, совсем низко, чтобы слышать его и не утруждать.       – В Грецию, любимый... Туда, где нас никто не найдет. Туда, где мы будем счастливы вместе...       Дорога была долгой и утомительной, но Лале заботилась о возлюбленном так, как не заботилась его родная мать, которую он даже и не помнил. Когда девушка бережно меняла ему перевязки, обрабатывала мазями раны и порезы, юноша порой не мог сдержать слез благодарности и всеобъемлющей любви к этой хрупкой, нежной, но такой сильной и преданной девушке, что, невзирая на все тяготы и невзгоды, оставалась с ним, не бросала, не отворачивалась.       Когда же молодая пара, наконец, прибыла в Грецию, они направились в живописный и славный город Нафплион.       В его окрестностях находился женский монастырь, где с радостью приютили заблудших детей. Добрые и сострадательные сестры помогли Лале выходить юношу, на время поселили его в амбаре, а после того, как Аслан совсем поправился и окреп, а о случившемся напоминали только старые, затянувшиеся шрамы, они отправились в свободную жизнь, лишенную войн за престол, дворцовых интриг и подлых расправ.       Аслан нашел работу в кузне – крепкие и трудолюбивые юноши всегда были здесь в почете, и он без труда заслужил уважение хозяина мастерской. А Лале стала заниматься тем, что у нее получалось лучше всего – переводить, переписывать древние важные тексты ученых мужей и, конечно, писать картины.       Люди в городе нередко задавались вопросами, откуда прибыла такая образованная девушка, но Лале пользовалась легендой о том, что некогда ее благородная мать, поддавшись страсти, заимела ребенка от простого винодела из соседнего края. Поскольку ребенка женщина оставить у себя не могла, она передала внебрачную дочь отцу и загладила свою вину, как могла, обеспечив девочке достойное образование.       Эта байка всегда работала, а Аслану даже придумывать ничего не пришлось – он рассказывал свою историю, только малость меняя декорации.       Но имена все же им пришлось сменить – Лале стала Леной, а Аслан – Агафоном.       Дома же, когда они были скрыты от посторонних глаз и их никто не мог услышать, они звались так, как привыкли.       Кем были до того, как решились сбежать.       Но вдали от всей дворцовой суеты и магии они были счастливы. По настоящему счастливы.       Очень скоро они смогли купить себе уютный домик с внутренним садом и Лале, все детство подглядывавшая за садовником, без труда смогла вырастить тут тюльпаны.       Самое приятное для Аслана было то, что когда девушке не нужно было больше соблюдать бесконечные нормы этикета, не нужно было вести себя, как части династии, она раскрылась.       И без того его возлюбленная была затейницей и озорницей, однако сейчас ее чудесная, добрая и любящая душа расцвела, как те самые тюльпаны после суровой зимы.       Порой он ловил себя на мысли, что не узнает ее, но в самом лучшем смысле этого слова.       Лале от души резвилась с ним, любила, была опорой и ему, и каждому, кто приходил к ним в дом.       Настоящая весна.       Утром, в день, когда ей исполнилось шестнадцать, она вышла в их садик, внимательно осмотрела распустившиеся в благодарном климате тюльпаны.       – Не ожидала, что они приживутся здесь, – мягко произнесла девушка, когда на ее плечи легли теплые, приятно тяжелые родные ладони.       – Твои руки творят чудеса, – ласково ответил Аслан, начиная бережно гладить ее спину. – Почему именинница встала так рано? Ты могла нежиться в постели хоть целый день, а я бы с удовольствием угождал любому капризу своей любимой...       Лале довольно улыбнулась – теперь ей было шестнадцать лет, она уже зрелая девушка по тем временам, но кое-что не давало ей покоя.       Их тайный брак был еще не консумирован, с той самой ночи, когда они совершили Никах. Они любили друг друга, но Аслан, пусть и мягко, отказывался брать ее, как женщину, пока ей не исполнится шестнадцать.       И вот этот день настал.       – Есть одно желание, – лукаво улыбнулась Лале, слегка оборачиваясь на него, чтобы он мог видеть ее кокетливо опущенные, пышные ресницы. – Я хочу, чтобы наш брак, наконец, вступил в силу... И хочу узнать, что же ниже пояса ты от меня так усердно прячешь?       Аслан, что неожиданно, смущенно засмеялся и Лале увидела боковым зрением, как его щеки чуть зарумянились.       Юноша был отважен и бесстрашен, но по части любовных дел он был отнюдь не так уверен в себе, особенно в отношении Лале, его самого нежного и любимого цветочка. Он боялся, что такие прикосновения – жгучие, страстные или даже мягкие, одним словом, любые касания такого толка могут причинить ей вред, могут оставить синяки на ее коже, доставить неприятные ощущения, что будут связаны с ним.       Для Аслана эти мысли были самым страшным кошмаром, но тут девушка взяла его руку в свою, погладила его ладонь, разворачивая к себе.       – Когда я жила во дворце султана, у нас был астролог. Он научил меня кое-чему. Он говорил, что не только по звездам можно читать будущее, но и по ладони. Руки человека могут рассказать его судьбу, если знать, как читать, – голос Лале был ласковым, обволакивающим, точно сладкий, прозрачный мед.       – Я помню того астролога, – мягко улыбнулся юноша воспоминаниям. – Старец Рустем. Добрый был человек.       А Лале тем временем водила кончиком указательного пальца по линиям на его ладони. Кое где были старые шрамы, кое где новые ожоги от работы в кузне, но его руки оставались неизменно нежными для нее.       – Готов узнать свое будущее?, – загадочно улыбнулась ему девушка, а Аслан в ответ глубоко кивнул.       Лале продолжила:       – Тебя ждет спокойное, полное тихого счастья будущее. Ты покинешь этот мир еще очень не скоро... На хорошем счету в городе будешь да и во всей Греции, любить тебя будет народ и...       Она сделала драматичную паузу, чуть его дразня, хотя в ее глазах плясали только искорки добрых вестей.       – И мы будем вместе до конца наших дней, как законные муж и жена...       – Как же моя красавица все гениально придумала, – ласково улыбнулся юноша, а потом взял ее за тонкое запястье и поднес к губам, целуя каждый пальчик. – Ты нафантазировала это или правда прочла?       – Может, чуть-чуть и нафантазировала, – призналась Лале под нежным допросом. – А ты что же, не согласен с моим предсказанием?       – Очень согласен, очень...       Он смотрел в ее глаза, любимые, бездонные глаза, в которых он был готов утонуть.       А потом вдруг понял, что всю жизнь ждал только ее. Ее смелость, ее азарт, ее уверенность в их общем, светлом будущем были невероятно целительны для его души. Души воина, который столько раз был на пороге смерти и не мог себе позволить всецело привязаться к Лале, сделать так, чтобы она увлеклась им еще больше. В Стамбуле юноша, хоть и улыбался ей, утешал, любил, был рядом, но всегда держал в разуме мысль о том, что каждый поход, каждая вылазка может стать для него последней.              Значит, последней и для их любви.       Потому, чтобы уберечь Лале от глубокой боли, он тянул и медлил.       Но сейчас, когда они в безопасности, в покое, он впервые дал себе прочувствовать и принять то глубокое счастье, что сейчас было в его руках, точно голубка.       Вокруг стоял аромат свежих тюльпанов; их сочные бутоны, налитые красным, желтым и розовым цветами, плавно покачивались на ветру в лучах утреннего солнца.       И среди них была она – его самый прекрасный и ценный во всем мире цветок.       В этот самый миг он ощутил ту самую юношескую свободу и пылкость, свойственную всем молодым людям, но которую некоторые из них предпочитают сдерживать.       Аслан отпустил девичью ручку, уложил ладони на ее талию и вдруг высоко поднял Лале в воздух, кружа ее именно так, как она любила.       Девушка взвизгнула от неожиданности и заливисто рассмеялась, обнимая его за шею.       – Аслан! Осторожнее, тюльпаны!       Но в этом цветочном саду, точно поле, он хотел остаться с ней навсегда.       И мог это сделать.       – Не волнуйся, цветы будут в целости и сохранности, как и ты!, – счастливо воскликнул юноша, не отпуская свою любимую, он целовал ее светлое личико, здоровые, румяные щечки.       – Как я тебя люблю!, – чередовал Аслан слова и поцелуи, а Лале отвечала ему тем же, зарываясь пальчиками в его длинные, огненные волосы, ловя то его щеку губами, то кончик носа, то лоб.       – И я тебя люблю... Невероятно!, – вторила ему девушка. – Ты мое солнце, самое ясное и теплое!       Юноша перехватил девушку под спину и колени, держа ее теперь, как рыцарь принцессу.       – Я готов... Исполнить твое желание, моя олимпийская богиня, моя нимфа. Когда тебе будет угодно и...       Он чуть зарделся, но не отвел взгляд, смотря на любимую с глубоким обожанием.       – С превеликим удовольствием...       Теперь уже Лале зарделась и засияла в внезапном и волнительном предвкушении.       Кончики ее ушей чуть покраснели, а дыхание стало слегка прерывистым, но то было лишь ожидание и глубокий восторг от наконец сбывшегося желания.       – Я готова, Аслан! Боже, ты не представляешь, как долго я этого хотела...       – И я... Я тоже очень давно... Хотел...       – Но почему ты столько ждал?       – Не хотел, чтобы ты привязалась, а потом... Потом, после очередного похода, я бы не смог вернуться. Я бы не простил себя за это, но не мог отказаться от тебя...       Лале ошарашило это признание. Она широко раскрыла глаза, укладывая ладонь ему на щеку.       – Ты настолько же умен, насколько и глуп, мое солнце.       – Эй!, – шутливо сжал ее в объятиях Аслан, хоть и понимал, что она права.       – Я выбрала тебя. Выбрала вопреки всем препятствиям и была готова ко всему, каждый день, только бы быть вместе с тобой ровно до того мига, когда Всевышний бы решил нас разлучить. Но он не решил...       – Он не решил, – мягко прервал ее Аслан и прильнул к нежным губами, ловя ее сладкий вздох. – Он не решил... Но решил я, что...       Его глаза сверкнули озорным огоньком.       – Что одну строптивую женушку нужно бы наказать за оскорбление мужа!       И, внезапно закружив ее в веселом вихре, юноша игриво и абсолютно безобидно защекотал девушку, крепко держа ее на руках, пока она извивалась и заливалась звонким смехом.       Аслан опустил ее, румяную и брыкающуюся, на небольшую, но уютную, удобную софу на веранде напротив сада. Они часто отдыхали на ней, спокойно попивая вино после заката, но сейчас эта софа стала для них пристанищем не только для веселья, но и для нечто большего.       – Аслан!, – хохотала Лале, а юноша смеялся вместе с ней, нежно щекоча ее тонкие ребрышки. – Не буду больше обзываться, клянусь! Муж любимый, прости!       Парень теперь мягко гладил ее талию. Под тонкой тканью туники были видны все соблазнительные, изящные девичьи изгибы, на которые прежде он не обращал такого внимания.       Несколько секунд он просто любовался, осматривая фигуру жены, а потом он ласково улыбнулся, но теперь в его взгляде было и кое что новое – жаркое, страстное, неизведанное, но не пугающее чувство.       – Как я могу на тебя злиться?, – он нежно провел по линии ее груди, едва касаясь, точно не веря, что он может это сделать.       Он осторожно опустился одним коленом рядом с ней на софу, наклонился совсем близко, чтобы она могла ощущать силу его тела, тепло его торса и ту бурю из нежности, уважения и желание, которую он к ней испытывал.       Они смотрели друг на друга, оба полные сладкого предвкушения. Девичьи руки легли на пояс юноши, стали гладить его кожу сквозь ткань рубашки. Аслан глубоко вздохнул, чувствуя, как новая сила пробуждается в нем.       Он прильнул к губам Лале, и их поцелуй был уже не таким невинным, как раньше – оба ласкали любимые губы влажно, глубоко, даже жадно, их языки обнимались в чувственном танце, а руки обоюдно загуляли по желанным телам.       Вскоре молодые люди предстали перед друг другом совершенно обнаженные, и, впервые увидев эту картину, оба покраснели.       – Ты прекрасна...       – Ты прекрасен!       Сказали они в один голос, а следом, зажмурившись, рассмеялись, но не от неловкости, а от радости.       И тут же вновь слились в долгом, сладком поцелуе. Девушка прижималась к торсу юноши своей грудью, совсем небольшой, но изящной. И она удивлялась, какой маленькой сама была на фоне широкой груди возлюбленного.       – Ты такой... Большой...       Ее слова прозвучали несколько наивно, но парень ласково засмеялся в поцелуй, слегка прикусывая ее нижнюю губку, от чего Лале тихонько и весело пискнула.       – Широкая, да... И очень удобная, чтобы ты могла на ей засыпать, если захочешь... А еще нужная, чтобы я мог заслонить ей тебя, если потребуется...       – Не надо об этом, любимый, – обнимала она его обнаженные плечи, исследуя мышцы, мягко их сминая, пока его ладонь нежнейшим образом огладила одну ее грудь, точно юноша прикасался к крылу бабочки.       По девичьей коже прошла волна мурашек, она шумно вздохнула, опускаясь губами ему на шею, целуя ее, захватывая мягкими губами мочку здорового ушка и чуть сжимая, наслаждаясь тем, как юноша постанывает, как его ладонь вокруг ее груди сжимаются чуть крепче, а сама она чувствовала необычную, странную влагу и пульсацию меж своих бедер.       Это захватывало и немного смущало, но то было их взаимное, первое подобное знакомство, поэтому Лале выбрала отдаться чувствам и забыть о робости.       Она пылко целовала юношу в шею, ее пальчики нашли его соски и начали мягко их трогать, исследовать, гладить, слушая, как его дыхание становится прерывистым, глубоким, как он, не в силах сдержать подступающее возбуждение, озорно прикусывает ее шейку.       Молодые тела горели от предвкушения, от воодушевление, и вскоре Аслан, поднял на себя ее взгляд, немного затуманенный сладким ожиданием, как и его собственный.       – Если захочешь остановиться, только скажи... Нет. Можешь не говорить. Один жест, один взгляд, и остановимся...       – Не остановимся...       Уверенно произнесла Лале, а следом шумно захватила ртом воздух, стоная и выгибаясь под его поцелуями, которые спустились теперь ей на грудь, на нежные, нежно розовые соски.       – Ах!.. Солнце мое... Аслан...       – Лале... Моя Лале... Красавица, цветочек...       Юноша спустился ниже, целуя прелестный, стройный животик, которые танцевал под его губами, а пальчики девушки приятно сжимали длинные рыжие волосы. Вскоре, когда они были возбуждены оба, юноша направил себя к ее лону.       – Расслабься, родная... Совсем, все отпусти, – он ласково поцеловал ее в щечку и прислонился своей эрегированной плотью к ее влаге, давая привыкнуть к новому чувству близости.       – И его... Ты боялся мне показать?, – с нежной, чуть шутливой улыбкой спросила Лале. – А я то терзалась, думала, что он кусается, потому ты мне ничего не показываешь...       Юноша чуть смущенно засмеялся.       – Никогда я не буду кусаться, – в его глазах заплясали озорные огоньки. – Только если сама не попросишь...       Лале весело засмеялась, но Аслан нежно ее успокоил, гладя по плечикам, по талии.       – Тихонько, милая, тихонько... Я сейчас продвинусь дальше. Расслабься, не двигайся резко...       Девушка с готовностью кивнула, полностью расслабляясь и обмякая на софе, а следом юноша, как и обещал, стал продвигаться чуть глубже, невероятно осторожно. Он чувствовал, как любимая пускает его в себя, как ее тугое, но мягкое и влажное лоно обволакивает его плоть. Лале глубоко дышала, расслабленная – первые несколько минут ей было крайне непривычно, она смотрела на любимого, сосредоточенная, но вскоре ее лицо преобразилось эмоцией глубокой радости от их единения и удовольствия.       Ощущать юношу...       Нет, мужа в себе ей было дико приятно не только телом, но и душой – он наконец-то стал ее, а она – его.       Девичьи вздохи постепенно превратились в глубокие, томные стоны, а Аслан, начиная медленно двигаться в ней, в конце-концов вошел в девушку на всю длину, что была не столько внушительной, сколько удобной для Лале и широкой ровно в той степени, чтобы доставить ей удовольствие.       Он наблюдал за женой, смотрел, как она расцветает, как женщина, открывается ему, и в нем возникло яркое желание прикоснуться к ее горячей, влажной нежности.       – Можно я?, – спросил Аслан, и его голос дрожал.       – Да, – сразу же ответила Лале, даже не дослушав, что он хочет сделать.       И юноша, удерживая себя над ней одной рукой, опираясь на колено, продолжал двигаться бедрами, пока его свободная рука опустилась вниз.       Он коснулся ее лона одними кончиками пальцев, изучая бархатную кожу, влажные губы, от чего девушка принялась извиваться, постанывать более тоненьким голоском, а затем юноша нашел неизвестный, горячий бугорок.       Он осторожно коснулся его подушечками двух пальцев, обвел пульсирующий клитор по кругу, понятия не имея, как он на самом деле зовется и для чего нужен, но Лале в ответ на эти прикосновения вскрикнула от неожиданного удовольствия, невольно подаваясь бедрами ему навстречу, прогибаясь в пояснице.       Эта реакция объяснила все Аслану четче любых слов.       Лале стонала, прижимала к себе его руку меж их телами, пока плоть юноши массировала ее клитор изнутри, а Аслан сам был на грани экстаза – он впервые был с девушкой и, более того, с любимой девушкой.       И удовольствие от этой связи было еще большим, чем он когда-либо себе представлял.       Движение его бедер набирали скорость, но не становились грубыми, отнюдь, с каждым разом он приближал их обоих к глубокой, сладкой эйфории, и тут Лале шумно втянула ртом воздух, выгнулась под ним дугой, закрывая глаза, а мышцы ее лона, бедер и животика сильно и быстро сокращались.       Аслан, чувствуя, как она обнимает его плоть собой, с глубоким, звучным стоном, похожим на рычание, излился, опускаясь лбом на ее горячее плечико, целуя его, гладя дрожащими руками ее тело, податливое и чувствительное.       Лежа так на софе, прильнув друг к другу, они обнимались, нежно ласкались после долгожданной близости, каждый не в силах произнести ни слова, изредка только постанывая и мурлыкая от удовольствия.       Через некоторое время юноша все же спросил:       – Тебе было хорошо, мой цветочек?       В ответ Лале ласково улыбнулась, гладя его щеки. Ее лицо было абсолютно светлым, ничем не омраченным.       – Как никогда прежде, мое солнце... Как никогда...       И они вновь слились в глубоком, чутком поцелуе, обретая единство в телах и душах друг друга, ясных и чистых.