Неодолимое

      Наверное им стоило об этом поговорить. Ведь именно так обычно поступают взрослые люди? Где-то далеко, в красивой и правильной жизни или ярких, глянцевых фильмах Нетфликс. Возможно, фильмы правы, но только не тогда, когда вы оба — не мастера говорить о чем-то действительно важном.       — Я думаю, мистер Старк, что в большом количестве Марков больше нет смысла. Ваша нано-броня способна создавать новые костюмы буквально за минуты, просто нужно больше хранилищ нано-частиц. Кстати, как вы думаете, человек без опыта смог бы управлять костюмами? А если без Пятницы? Вот и я думаю, что как-то придется продумывать автопилот…       В их жизни Питер болтает без умолку. Тони молчит, поджимая губы, по которым скользит изредка скупая улыбка. Тони молчит, а Питер — болтает. Но снова — не о том, о чем нужно.       — Я вчера был у тети. Могила совсем заросла, пришлось повозиться. Зато теперь такая красота, я даже сфотографировал, вот — посмотрите! Правда же классно? Продавщица цветов советовала белые розы, а Мэй любила ромашки, я помню. Но ромашек не было, я взял розы. Дорого ужасно, конечно, зато очень красиво…       Питер знает, что следует делать, если умирает родной человек — он прошел через это не единожды. Тони тоже знает, возможно, даже слишком хорошо. Чего они не знают, так это того, что им делать, если оба они — умерли.       — Твой папочка сегодня очень устал, милая, — он подхватывает на руки малышку с такими знакомыми живыми глазами. — Он просил его сегодня не беспокоить. Дадим папочке поспать?       — Спать скучно, — тянет малышка с очень знакомыми интонациями. Питер бы с ней поспорил.       — Вот вырастешь, поймёшь, что сон — самое большое благо. Особенно если тебе снятся классные цветные сны.       — Мне снятся, — важно кивает Морган. — Например вчера я догоняла красивую белую лошадку, хотела, чтобы она меня покатала. А что снилось тебе?       Питер вздрагивает, краем сознания цепляя жуткие воспоминания. Не о том он хотел бы думать. Он утратил возможность нормально спать и видеть что-то кроме изнуряющих бесконечных кошмаров.       — Муть какая-то, — пересиливая себя он жмёт плечами. — Совсем не так красочно. Может быть, ты расскажешь подробнее про лошадку? Поделишься со мной своим сном?       Питер рассыпался прахом на руках Железного человека, а Тони… Тони так и не вернулся с той битвы, не пережил тот щелчок. Чудом выжило тело, разум, а душа… Питер видел, чувствовал, что Тони остался где-то там, в бескрайней пыли Титана, куда проваливается все чаще и чаще, застыв на месте и глядя в одну точку страшным, безжизненным взглядом. Питер тоже возвращается туда частенько, правда, только в своих снах.       — Я больше не могу на это смотреть, — Пеппер отчаянно отбрасывает полотенце на кухонный стол. — И ребенку не стоит. Я хочу увезти Морган в город.       — Но как же… Как же мистер Старк? — Питер в шоке, если вообще ещё способен испытывать шок. Они все многое пережили, многое потеряли, но Тони — больше всех. Он — как никто заслуживает, чтобы…       — Я найму сиделок, — режет Пеппер. — В конце-концов, он сам бы не хотел пугать дочь своим видом. Этот дом, это место, боже… — она всхлипывает, некрасиво искривив лицо, — мы планировали его как самое спокойное и счастливое, а теперь тут стало совершенно невозможно жить. Я с ума сойду, если пробуду тут хотя бы ещё одну ночь.       — Не нужно сиделок, — тихо выдыхает он. Он молиться готов на каждую из оставшихся ночей. Они оба остались на пустой безжизненной планете и оба не знают, как об этом сказать. Питер обречённо приходит к выводу, что все равно не знает, что делать в такой ситуации. Обычный психотерапевт тут вряд ли поможет, а психиатр… Психиатры тоже не умеют воскрешать мертвых.       — Неужели совсем ничего нельзя сделать?! — если шепотом можно кричать, то Питер в совершенстве освоил этот навык. — Если дело в деньгах, то…       — Мистер Паркер, — седой мужчина с иным уставшим взглядом протирает и так безукоризненно чистые стекла очков. — Вы же понимаете, что есть случаи, когда бессильны любые деньги? Мистер Старк — легенда, помочь ему — долг любого человека. Но он просто не хочет жить. Или не может. Любой организм имеет свой ресурс, возможно, его — просто исчерпал себя. Впрочем, вы это уже знаете, вряд ли я первый доктор с которым говорите вы или его жена.       — Верно, — нехотя кивает Питер. Тони провезли по всем возможным докторам, хотя только ему пришло в голову обратится к психиатру. — Но есть же препараты, которые могут…       — Есть, безусловно, — обрывает его доктор. Но это не тот случай. Впрочем, я пропишу успокоительное и снотворное.       — Думаете ему это поможет?       — Это поможет вам, мистер Паркер.       Он болтает без умолку обо всем, что видит вокруг себя, о своих ощущениях, незначительных делах, планах… Тони молчит, все реже улыбается и невидяще смотрит куда-то ему за спину. Питер понемногу привыкает.       — Я ничем не могу ему помочь. Старк не под влиянием заклинания. Сквозь него просто прошел поток такой силы, который истощил все ресурсы. Тела. Души. Разума, — голос Стивена Стренджа непривычно мягкий. — Я маг, Питер. Но я не умею воскрешать. Я не умею обращать время вспять. Прости.       В их мире есть столько всего необычного. Неизведанные земли, магия, инопланетяне, реальные боги, артефакты и летающие пончики. Он мог бы составить каталог, но ничего из этого не поможет спасти их. Не существует волшебного лекарства, магической формулы или заклинания. Не придет волшебник и не взмахнет своей палочкой, чтобы все снова стало как в сказке. Как раньше. Тони не станет моложе, сильнее, здоровее, не посмотрит снова на Питера прежними живыми глазами. А сам Питер никогда не сможет снова стать таким же дружелюбным, чуточку наивным, бесстрашным и прежним.       — Скажи ему, Питер. Пока он все ещё может тебя слышать, — Хеппи приехал в последний день лета. — Он пять лет мечтал об этом.       — Я не знаю могу ли.       — Можешь. Ты — можешь.       Наверное, так и должно быть. Взрослые — стареют, подростки — взрослеют. Только у них с Тони это произошло слишком быстро. Так, что порой он чувствует себя ровесником Старка, а что чувствует сам Старк, Питер примерно догадывается. Наверное, сейчас он понимает его, как никто другой. Поэтому наклоняется вперёд и берет в руки крупную мозолистую ладонь.       — Я люблю тебя, Тони. Я так сильно тебя люблю…       Тони лежит в кровати уже больше трёх суток. Ничего не ест, мало пьет и смотрит в одну точку. Питер так же тихо сидит рядом. Он ждёт и боится увидеть, как лицо того оживилось на краткий миг, глаза вновь оживут, блеснув счастливо, а плотно сжатые губы тронет улыбка.       Есть поверье, что в момент смерти за нами приходит самый близкий и родной человек. Питеру интересно, кто придет за Тони, а кто за ним — нет. Он это точно знает, поэтому не боится. Просто будет ждать.