Чат рулетка

      Это было полным идиотизмом. Глупостью вселенского масштаба. Самой тупой идеей в его жизни.              И все же Шейн был здесь, с идеально уложенными волосами, в своей лучшей голубой рубашке и, черт возьми, с правильно выставленным светом. На самом деле, Роуз предлагала сделать ему еще и мужской макияж, но Шейн решил, что это было бы уже слишком. Он не… Он гей, но…              Шейн застонал, роняя лицо в ладони. Разве существовал на свете кто-то более жалкий, чем он — знаменитый в узких кругах хоккеист, который никак не мог пережить кризис ориентации? Шейн бы поставил все свои деньги на то, что нет, он был единственным таким кретином.              Роуз говорила, что он слишком строг к себе. Что его желание найти себе парня — нормально; что условие, чтобы этот парень не знал о его карьере хоккеиста до знакомства — тоже. Нарваться на одержимого фаната, который может еще и растрепать об их отношениях раньше, чем Шейн захочет сделать каминг аут, было бы полным провалом. Но чат рулетка…              Какого черта, по мнению Роуз, он должен был делать в чат рулетке?              — Если я облажаюсь, — пробормотал он сам себе, оттягивая ворот футболки, торчащей из-под рубашки, в который раз, — просто скажу, что заинтересовался иностранными языками.              Языками, да. Теми самыми, что могли так сексуально облизывать губы их обладателя. Или торс Шейна. Или, возможно, его член. Срань господня… Если у него когда-нибудь все же случится не-гетеросексуальный секс, он расплачется от облегчения.              План состоял в следующем: зайти в чат рулетку и попробовать пофлиртовать с иностранцами. Парнями или мужчинами. Это было относительно безопасно — Шейна знали, в основном, в Канаде, чуть меньше — в Штатах, и практически не знали во всех остальных странах. За исключением, пожалуй, одержимых фанатов хоккея, но такие — мужчины пятьдесят плюс — вряд ли сидели в чат рулетке, чтобы выучить английский. Так что все должно было пройти нормально. Он просто попрактикуется флиртовать с мужчинами без каких-либо обязательств, потому что эти мужчины будут далеко… И вряд ли поймут, что Шейн пытается флиртовать, бога ради. У него и с женщинами-то плохо получалось.              — Привет? — первый парень, что попался Шейну, был откровенно не в его вкусе, так что, честно говоря, он даже не пытался. Он выдержал пять минут этого ломаного английского с испанским акцентом, прежде чем попрощался с Сантьяго, пожелав ему удачи. Шейн оставался безумно вежливым, даже если не хотел.              Это оказалось не так страшно. За первым парнем последовал второй и третий, а потом и четвертый, ну и… десятый. Двадцатый. И Шейну ни разу не пришлось флиртовать. Эти юноши и мужчины были в чат рулетке действительно, чтобы практиковать английский, и ни один из них не выглядел заинтересовано. Или Шейн просто струсил.              Нет. Нет, черта с два. Он не струсил. Он сделает это. С кем-нибудь. Сегодня. Шейн никогда не сдавался, даже если боялся, так что капитаном был заслуженно, и какая-то подобная мелочь, вроде ориентации, не сломит его. Не сегодня.              — Хей, чувак, как дела? — голос, раздавшийся из колонок, был одновременно и чарующе глубоким, и максимально нелепым из-за сильного акцента. Он раздался еще до того, как подгрузилось видео-изображение собеседника, но уже тогда Шейн определил обладателя этого голоса на первое место в своем личном топе плохого английского.              Вот только когда картинка всё-таки подгрузилась, мужчина на той стороне экрана сразу же попал и в другой топ-1 Шейна за сегодня. А может быть и за всю его жизнь.              Это был греческий бог. Аполлон. Светловолосый, кудрявый и безумно красивый, потому что его губы, глаза и нос идеально сочетались на прекрасном лице. А еще там была родинка, волевой подбородок, светлые глаза и… Вау. Шейн просто поверить не мог, что кто-то такой красивый мог сидеть в чат рулетке вместо того, чтобы прямо сейчас сниматься в рекламе.              — Привет, у меня все хорошо, — медленно проговорил Шейн. Не потому, что хотел, чтобы этому парню было проще понимать английский, а потому что, ну… Он был ошеломлен и просто не мог говорить быстрее. — А ты? Как дела у тебя?              Молодой мужчина улыбнулся — ухмыльнулся! — и тоже довольно медленно и с жутким акцентом произнес:              — Супер. Если… Если ты сейчас не окажешься одним из тех, кто показывает свой член в экран, не успев представиться, то… всё ещё будет супер.              Шейн поперхнулся. Воздухом. Он хотел бы сказать этому красавцу, где тот сделал ошибки, составляя такое длинное предложение, но ладно. Ладно. Роуз в его голове буквально кричала, чтобы он сказал не это. Кричала, что он храбрый и что он сможет. Что этот парень слишком хорош, чтобы хотя бы не попробовать.              — Я, — Шейн запнулся, а потом, уже специально, медленно спросил: — А если я сначала представлюсь?              Парень на экране лишь чуть медленнее, чем отреагировал бы носитель, обдумал ответ Шейна и расхохотался глубоким, бархатным смехом, услышав который, Шейн почувствовал, как заныли его колени в ожидании. О боже, он был готов встать на них, на колени, перед этим мужчиной прямо сейчас.              — Окей, — наконец-то отсмеялся собеседник Шейна и склонился к камере, словно хотел оказаться ближе. — И как тебя зовут?              — Шейн, — ответил Шейн без раздумий, решая, что скрывать свое настоящие имя — глупо. Его никто не узнавал до сих пор и вряд ли узнает позже. Он не настолько знаменитый.              — Шейн, — медленно повторил мужчина следом и ухмыльнулся. — Ты сказал свое имя… так, где твой член, Шейн?              Не выдержав, Шейн фыркнул тоже, смущенно улыбаясь. Он не был ханжой, просто у него было мало опыта в принципе и ноль опыта с парнями, но… ладно. Этот парень стоил того, чтобы засунуть всю свою неловкость в задницу.              — Он все ещё в моих штанах, — ответил Шейн. — И ты не представился в ответ.              — Илья.              — Илья, — повторил Шейн также, как недавно повторял Илья. — Так… теперь свое имя назвал и ты. Собираешься показать мне свой член?              Парень — теперь Шейн знал, что это Илья, но очень переживал, что может забыть это имя буквально через пару секунд, потому что оно было пусть и коротким, но совершенно незнакомым, — покачал головой.              — Может быть позже. Не в этом чате точно. А ты хотел бы?              Шейн недоуменно моргнул и сглотнул ком из внезапно проклюнувшейся паники. Он хотел? Хотел ли он увидеть член этого горячего парня? Этого… Иль-и?              — Может быть, — в конце концов, ответил Шейн немного трусливо, но честно. Это все, на что его хватило, на самом деле.              — Тогда, — отозвался Илья, — я может быть покажу.              Они успели помолчать буквально секунду, прежде чем Шейн выпалил:              — Что за акцент?              — Что?              — Что за акцент у тебя. Откуда ты?              Губы Ильи растянулись в чарующей ухмылке, глаза сощурились, как у хитрой лисы, и он сказал:              — Попробуй угадать. Мне кажется, это просто.              Шейн фыркнул:              — Ну, у меня в голове только русский…              — Бинго.              — Правда?              — Зачем бы мне врать незнакомцу в чат рулетке? — пожал плечами Илья.              — Зачем ты вообще сидишь в чат рулетке?              — Пытаюсь подтянуть свой английский. Очевидно.              — Очевидно, — медленно повторил за ним Шейн, немного по-другому выговаривая слово. — И как? Получается?              Илья хмыкнул:              — Ну… Пока я видел больше членов, чем слышал английского.              — Вау, — пробормотал Шейн. — Впечатляет. Я не видел ни одного здесь. Может быть, что-то с твоими персонализированными настройками и рекламой или ты сам выбрал контент восемнадцать плюс?              Илья очаровательно нахмурился, склонив голову влево, и покачал головой:              — Ничего не понял. Говори медленнее.              Шейн повторил, но это едва ли помогло Илье. Тогда он повторил еще раз, поясняя значение каждого отдельного слова. Это было даже мило — то, как очевидно бегали шестеренки у Ильи в голове, пытаясь перевести термины с английского на русский. Шейну даже стало жаль, что он не может слышать эти самые мысли, потому что ох, он бы послушал. И посмотрел.              — Ладно, — подытожил Илья, как только их разжевывание новых слов закончилось. — Если я здесь за английским, то что здесь делаешь ты?              Шейн нервно сглотнул, смотря в камеру прямо на мужчину своей мечты (если выбирать такого мужчину только по внешности, конечно же) и решил ограничиться полуправдой:              — Подруга сказала, что это весело. Я впервые в чат рулетке.              — О, — понимающе протянул Илья. — Подруга как…              — Просто подруга, — перебил его Шейн, не желая вдаваться в подробности своего кризиса ориентации. Не сейчас, по крайней мере. — Вряд ли я бы стал зависать здесь, если бы с кем-то встречался.              Илья игриво улыбнулся:              — Ты один из тех, кто помешан на своем партнере? Одержим и ревнивец? Партнёрам даже нельзя общаться в чат рулетках с незнакомцами?              — Правильно будет “одержимый ревнивец”, — поправил Шейн. — И нет. Мне бы просто не хватило времени и на партнера, и на работу, и на… это.              Илья пожал плечами:              — Ну, встречи с партнером не всегда занимают много времени.              — Только если это не постоянный партнер, — не согласился Шейн. — У тебя… есть такой?              Глупо. Это было глупо. Полный идиотизм, но язык Шейна был быстрее, чем его мысли, поэтому он спросил. Уточнил. Он ведь мог уточнить у этого горячего парня, был ли у него кто-то? Не то чтобы он на что-то надеялся, ведь этот парень был, господи боже, русским. У него возможно сейчас глубокая ночь или вечер, и его партнер находится в соседней комнате, тогда как Шейн не так уж давно проснулся. Он просто…              — У меня нет девушки, — ответил Илья мгновение спустя, внимательно наблюдая за Шейном на экране. — И парня тоже нет. Я тоже, эээ, много работаю? Как это сказать? Ебашу как не в себя.              Фраза на русском резанула по ушам чем-то горячим. Чем-то сексуальным. Шейн смущенно кашлянул, не понимая сказанное, но догадываясь о его смысле. А потом, чувствуя глупое, всеобъемлющее облегчение по поводу отсутствия у Ильи девушки или парня, принялся объяснять:              — На английском говорят: “занят, как пчела”, если ты много работаешь. Или как бобр.              Светлые брови по ту сторону экрана насмешливо изогнулись. Как и полный, идеально слепленный рот Ильи. Этот мужчина, казалось, был даже слишком уверен в себе.              Шейну о такой самооценке оставалось только мечтать.              — Как бобр? — протянул Илья. — Нет. Пчела? Нет. Дважды.              — Это просто выражение, — закатил глаза Шейн, параллельно пытаясь подкатить стул ближе к столу. Илью хотелось рассмотреть детальнее. Стоило ли надеть очки? Или решиться, наконец, вставить линзы? Нет. Пожалуй, нет: пихать что-то в глаза даже ради русской версии Аполлона было бы слишком.              — Нет, — заспорил Илья. — Это не просто выражение. Оно про обычный труд, а мой труд… Мой труд, скорее, как труд кенгуру.              Кто такие кенгуру, Шейн знал. О том, что они носят детей в сумке на животе, тоже. Но об их “работе”... Это было что-то общеизвестное? Или этому учили только австралийцев и русских (непонятно зачем, но учили)? Срань господня, удастся ли ему сегодня дойти до настоящего флирта, когда они зациклились на мире животных?              — Что ты имеешь в виду? — немного погодя, уточнил он.              Илья, криво улыбнувшись, пояснил:              — Бью чужие лица.              — …что?              — И не только лица, на самом деле.              Шейн недоуменно моргнул и приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но слов не находилось. Словно он был готов выпалить: “о боже, только не говори, что русская мафия существует и ты заправляешь ей”, но отчего-то не получалось. Словно закоротило — его мозг, его язык и его самого.              — Ещё я бью в печень. По ребрам бью. И в живот тоже. Но чаще как кенгуру, — как ни в чем не бывало продолжал Илья с серьезной миной. — Но это работа, понимаешь? И ее много, как и тех, кого нужно побить, так о каких отношениях может идти речь?              Шейн не понимал.              — Я… Так… Кем ты всё-таки работаешь?              Илья фыркнул:              — Разве это не очевидно?              Шейн покачал головой.              — Нет.              — Ты просто плохо думаешь.              — “Плохо думаю”? Никто не говорит так.              — Плевать. Так у тебя есть идеи, что за профессия, где надо бить кого-то по лицу и не только? За деньги, — Илья, очевидно, начинал потешаться.              Шейну смешно не было. Ну совсем. Какого черта этот шутник такой горячий… Почему милые, ласковые парни никогда не были столь сексуальны, как подобные Илье? Почему жизнь столь несправедлива?              — Ладно, я не знаю, — раздраженно (и совсем без испуга и напряжения) выдал Шейн, смотря на улыбающегося русского. — Наемный убийца?              Казалось, Илья только этого и ждал. Смеялся он долго и заливисто, чуть ли не размазывая по своему лицу выступившие слезы. Шейн бы подумал, что это отвратительно… Но он не подумал, потому что ладно, это было очень даже привлекательно. По-своему.              — Киллер, блять, — отсмеявшись, прокомментировал Илья. — Вообще-то, я боксер. Профессиональный, знаешь ли.              Боксер.              Боксер, твою мать! Шейн, задыхаясь от смущения, прикрыл глаза и постарался контролировать ток крови к лицу. Щеки горели. Вернее даже сказать, пылали. Жгли.              — Оу, — было, в итоге, всем, что он мог сказать. После того, как он выставил себя на посмешище, стоило ли пытаться продолжить флиртовать? Если их странный разговор про член можно было засчитать за флирт, конечно же. Шейн был не в курсе.              Илья, тем временем, насмешливо смотрел на него с экрана и продолжал ухмыляться. Зубы у него были ровными и белоснежными. И все на месте — чудо для боксера, не так ли?              — Забудь.              — Что? — не понял Шейн, все еще задумчиво глядя на кнопку переключения чат рулетки. Было ли ему стыдно настолько, чтобы потерять контакт с этим русским Аполлоном? Скорее нет, чем да. Но…              — Забудь, — повторил Илья. — Ты что-то слишком близко к сердцу принял эту шутку. Я шутил.              Шейн вскинулся:              — Так ты не боксер?              — Боксер. Я про шутку над тобой. Про кенгуру. Забудь.              — А, — промямлил Шейн смущенно. Блять. Блять, блять, блять. Почему это все так ужасно неловко? С девушками у него такого не случалось.              “Потому что в этом смысле девушки тебя никогда не интересовали” — раздался насмешливый голос Роуз прямо в его голове. И это было логично, да. Но не помогало.              — Так… кем работаешь ты? — возобновил их разговор Илья, разрушая тем самым неловкую паузу.              Шейн опять стушевался: говорить или не говорить? Илья признался, что боксер, но было ли это правдой? Достаточно ли он популярен, если да? Сохранит ли его тайну, если они зайдут дальше, чем…              “Стоп” — напомнил себе Шейн. Он пришел в этот чат учиться флиртовать с парнями, а не искать себе одного из них. И он никак не сможет полететь в Россию, чтобы начать отношения с первым встречным, так что а не плевать ли?              Вообще-то нет, но Шейн сдался.              — Я играю в хоккей. Профессионально.              — Шутишь?              — Нет. Я центральный нападающий.              Илья присвистнул. Взял и присвистнул этими своими полными губами и, судя по всему, шикарным языком — Шейн чуть с ума не сошел, так это было горячо даже через экран. Боже, застоявшаяся сперма, видимо, начинала разъедать его мозги.              — Круто. Что за команда? Я хотел бы посмотреть на тебя в форме, должно быть, ты смотришься горячо.              Оу. Оу! Илья ведь флиртовал с ним в этот момент? Он же не стебался, верно?              — А я бы посмотрел на тебя в твоей боксерской форме, — увильнул от ответа Шейн, хотя все, что он говорил, было искренне, — ты ведь дерешься в одних шортах?              — Да, в них. И там есть на что посмотреть, — ухмыльнулся Илья.              — Правда?              — Стал бы я врать миленькому хоккеисту в чат рулетке? — прозвучало в ответ, а потом Илья задрал футболку на себе. И да. Там было на что посмотреть.              В этот раз Шейн подавился не воздухом, а слюной. Видимо, он умрет сегодня, здесь и сейчас. Его день пришел. Он задохнется.              — Э, да. Крутая фигура, — промямлил Шейн, не в силах оторвать взгляда от экрана. Это было лучше, чем порно. Намного лучше.              — Я знаю, — самодовольно ответил Илья, опуская футболку обратно. — Я много работаю над этим. А ты?              Шейн облизнул губы и нервно уточнил:              — Что я?              — Много работаешь над телом?              — Эм, да. Да, наверное.              — Тогда почему ты скрываешь его под этой нелепой рубашкой?              — Это, — Шейн нахмурился, — это хорошая рубашка.              — Вовсе нет.              — Да, она лучшая в моем гардеробе.              Илья фыркнул:              — Не понял, где она у тебя там лучшая, но она точно не зе бест. Боюсь представить весь твой оставшийся гардероб, хотя, конечно, твоя красота сглаживает впечатление от выбора одежды.              Шейн раздраженно прищурился, чувствуя, как его неожиданная любовь-с-первого-взгляда становится чуть более человечной. Никаким Аполлоном Илья не был. Красивым и горячим говнюком — да, Аполлоном нет. С этим Шейн был готов работать. Фоновое мучительное смущение, как по волшебству, сошло на нет, стало легче дышать, думать и быть собой.              — Завались, — сказал он, в итоге. — Не тебе критиковать меня.              — Почему?              — Ты видел свою прическу?              — А что с ней? — скептически поднял бровь Илья.              — Ты похож на одуванчик.              — Это еще что? — естественно, Илья не знал никаких одуванчиков на английском.              — Цветок.              — Так я похож на цветок? Спасибо.              — Это был не комплимент, — проворчал Шейн, но… Илья улыбнулся и Шейн улыбнулся в ответ. Черт. Вот же засранец.              Они еще немного посмотрели друг на друга, прежде чем тишина начала становиться все более неловкой. Для Шейна, конечно же, Илья, судя по всему, чувствовал себя замечательно в любой ситуации. Он пялился, и его красивые глаза, его полные губы, его нелепые одуванчикоподобные волосы пялились тоже. “Горячий говнюк, не Аполлон” — напомнил сам себе Шейн.              — Смотри, — сказал неожиданно серьезным тоном Илья, — Шейн. Мы сейчас можем… еще поболтать здесь и отключиться, потеряв друг друга навсегда, или же мы можем прямо сейчас обменяться контактами, чтобы продолжать общаться удобнее. Не теряться. Понимаешь, о чем я?              Шейн понимал.       Конечно понимал.              — Если ты хочешь, — все еще серьезно, но уже более мягко добавил Илья. — Я был бы счастлив продолжить улучшать мой английский с тобой, а не со случайными ребятами, тычущими мне свои хуи в экран, потому что мне будет достаточно одного тебя. Мне не нужно много американцев, если есть такой американец, как ты, понимаешь?              — Я… — Шейн в панике сглотнул. — Я не… Я не американец.              — О господи, — с каменной миной проворчал что-то Илья. — Кто же ты?              — Эээ, ну… я канадец.              — Канадец, — повторил Илья за ним медленно.              — Канадец, — подтвердил Шейн неловко. — Это проблема?              Илья картинно закатил глаза, но едва дергающийся уголок рта выдавал его с головой.              — Большая проблема.              — Почему?              — Потому что ты не говоришь по-английски.              Шейн нахмурился:              — Я говорю.              — Да? Точно?              — Мы буквально прямо сейчас говорим с тобой на английском языке.              — Я и не заметил, — проворчал Илья. — Так мы обменяемся контактами?              — Э, да. Да, конечно. Сейчас.              Схватив телефон, лежащий недалеко от ноутбука, Шейн принялся лихорадочно создавать контакт “горячий русский”, потому что не представлял себе, как хотя бы приблизительно написать это плавное “Илья”. Кроме непосредственно номера, они обменялись аккаунтами в соцсетях. Илья, судя по всему, не очень-то любил вести их, эти самые соцсети, но одна — просто великолепная — фотография сразу же бросилась Шейну в глаза.              Илья был на ринге лишь в спортивных шортах и на его голой, накачанной груди красовалась какая-то просто ужасная татуировка. Черт возьми, Шейн давно не видел чего-то настолько уродливого.              Быстро подняв взгляд на экран ноутбука, Шейн заметил, что Илья был занят тем же самым, чем он сам был занят секунду назад — взгляд нового горячего знакомого был устремлен в его телефон, и, судя по движению большого пальца, Илья также просматривал чужие фотографии. Вау. Даже как-то… неловко. Наверное? Не то чтобы Шейн выкладывал когда-либо что-то компрометирующее. Ни мать, ни Лига не позволили бы ему.              — У тебя все ещё есть эта татуировка на груди? — поспешил отвлечь Илью Шейн. — Когда ты поднимал футболку, я не заметил.              Илья поднял взгляд на экран — на Шейна на экране, — и его улыбка была… странной. Мягкой? Нежной? Очарованной? Нет, Шейн знал, что конечно же нет, но почему этот изгиб был такой нетипичный? Такой не такой?              — Я потратил много денег и времени, чтобы уничтожить ее, — ответил Илья.              — Свести ее, — подсказал ему Шейн, едва сдерживая смех. — Свести татуировку. Ты хотел бы сделать другую вместо неё?              Илья пожал плечами:              — Может быть, если будет что-то, что захочется запомнить.              — Оу, — Шейн постарался звучать как можно мягче, — тебя так часто ударяют в голову? Память совсем плоха?              — Что? — не понял Илья сначала, но до того, как Шейн успел повторить или пояснить или сделать что-либо еще, он фыркнул. — О, скучный канадец умеет шутить?              Шейн не остался в долгу:              — Может быть. А что умеет веселый русский, кроме как шутить?              — Трахаться. Я отлично трахаюсь.              Это не было похоже на пустую браваду, но Шейн был слишком неопытен, чтобы разбираться. Да и… Какая к черту разница? Вряд ли они когда-нибудь встретятся. Шейн даже не был до сих пор уверен, что флирт Ильи — действительно флирт, поэтому единственным, что он сказал в ответ, было: “Рад за тебя”.              Илья на это рассмеялся и, не теряя улыбки, предложил:              — Давай уже заканчивать с этим дурацким чатом. Давай созвонимся по FaceTime или что вы там в своей Америке используете?              — Я из Канады, — беззлобно напомнил Шейн. — И в этой чат рулетке не такое уж плохое качество связи.              — Да, но тут аура членососов.              — Что?              — Забей, — отмахнулся Илья, и именно с этого момента началась их личная, очень личная, длинная и горячая переписка.              Шейн задыхался. Было ли это утро перед тренировкой или же вечер после матча, Илья писал ему разное. Большей частью это были пошлости, меньшей частью — вопросы, касающиеся английского языка, и только крошечной частью — личное. Шейн уже знал, что у Ильи есть брат, с которым он не в ладах, мертвый отец, мертвая мать и очень даже живая подруга Светлана, которая фанатеет по хоккею и знает его, Шейна Холландера, капитана Монреальской команды.              — Она от тебя, блять, в восторге, — услышал однажды Шейн от него, стоило им заговорить о друзьях во время видеозвонка.              — Ты ревнуешь?              — Ее? — фыркнул Илья. — Черта с два. Тебя — да.              — Меня? — смутился Шейн, кутаясь сильнее в плед и радуясь, что Илья через экран никак не сможет заметить его алеющих щек.              — Да, она точно уведет тебя у меня, если вы встретитесь в реальной жизни.              — Я, — Шейну все еще трудно было произносить это вслух, но он пытался научиться, — гей. Если ты вдруг не понял.              Илья где-то там, далеко-далеко, но так близко на экране закатил глаза и с усилившимся от волнения русским акцентом проскрежетал:              — Она — богиня. Ты забудешь про мужчин, если увидишь ее. Она сожрет тебя.              Шейн… даже не знал, что ответить. Казалось, теперь уже он начинал чувствовать ревность, хоть и знал, что не должен был.              — Если она такая потрясающая, — пробормотал он, чувствуя, что одного пледа ему недостаточно для имитации щита вокруг своего тела, — почему ты не с ней? Она не хочет?              Илья пожал плечами:              — Я не хочу. Она не хочет. Мы не хотим. Мы друзья. Мы пробовали, но больше никогда.              — Так ты не влюблен в нее? — и нет, в вопросе Шейна не было ни грамма надежды. Совершенно точно не было. И он совсем не ревновал, понимая, что все-таки когда-то что-то между Светланой и Ильей было.              — Я люблю ее только как подругу. Не женщину.              — Оу, ладно.              — А что твоя Роуз?              Шейн высоко поднял брови:              — Что моя Роуз?              — Ты разве с ней не спал?              — Откуда ты…              — У тебя на лице все написано. Так что не осуждай меня за Свету, когда ты сам спал со своей Роуз.              — Я не…              — Ты — да.                     И конечно, кроме всего прочего, у Шейна появилось новое хобби. Он начал смотреть бокс. Только поединки с Ильей Розановым, естественно, но их было столь много — и старых, и новых, что однажды за этим делом его застали родители и ну… не поняли его. “Шейн, дорогой, у тебя все в порядке?” — с тревогой спросила его мама в тот день, и Шейн ответил, глупо краснея, что да, просто… Ему захотелось.              Просто захотелось, да. Посмотреть на Илью Розанова, самого впечатляющего русского бойца, Чемпиона мира по боксу прошлого года… в одних трусах.              Блять.              Шейн влюбился так позорно быстро и сильно, что теперь не знал, что с этим делать.              И ладно, все бы ничего, но на второй месяц их почти ежедневного общения Илья, снова позвонив ему по видеосвязи, заявил:              — Нам нужно встретиться.              Шейн в тот момент пил свой супер-полезный утренний смузи, тогда как Илья уже ужинал, и неудивительно, что именно этот смузи полился у Шейна зеленым ручьем из носа. Это было отвратительно и неловко, но Илья лишь улыбнулся. Даже не стал дразнить его!              — В смысле? — наконец-то, уточнил Шейн, вытерев лицо салфеткой и отставив стакан подальше от себя. Мало ли, что Розанов скажет дальше.              — Ты. Я. В одной стране. В одном городе. В одном помещении. Встречаемся.              Илья был достаточно точен в своем желании. Он уже переоделся после вечерней тренировки в свою любимую майку, облегающую его впечатляющую грудь и открывающую вид на массивные руки, поэтому Шейн, даже если бы хотел, не смог бы отказать ему, когда он выглядел так.              — Это, — Шейн покачал головой, — это трудно. Почему сейчас?              Илья смотрел на него с экрана серьезно и хмуро, и вау, его ответ действительно заставил Шейна мечтать о возможности телепортироваться на огромные расстояния. Боже, пожалуйста, изобретите уже телепорты, Шейну Холландеру срочно нужно в Россию!              — Если мы не встретимся как можно скорее, я трахну тебя через экран, — было тем, что сказал ему Илья.              — А я не хочу, — добавил Розанов сразу же, не дожидаясь от Шейна ответа, — чтобы наш первый раз был сексом по телефону.              А затем Илья сломал Шейна окончательно. Он заверил:              — После того, как я трахну тебя, Шейн, ты будешь жаждать выйти из шкафа как можно скорее, чтобы начать хвастаться своим ахуенным русским бойфрендом перед всеми.              Шейн взвизгнул — позорно — и отключился.              Ох, блять.              В голове его, на импровизированном ринге, дрались слова “трахну”, “бойфренд” и “каминг аут”, и почему-то, Шейн даже не представлял почему, слово “бойфренд” одерживало победу даже над “трахну”. Это слово выглядело как влюбленность, завернутая в теплый плед, и Шейн был уверен, что пропал. Он находился в полной, беспросветной жопе, вот что. Они ведь даже не предлагали друг другу встречаться!              Что там говорила Роуз? Чат рулетка — это весело? Он поучится флиртовать и потом встретит какого-нибудь хорошего канадца, готового хранить его тайну и встречаться с ним? Как насчет русского, живущего черт знает где, который буквально вырвал его сердце из груди, и у Шейна теперь просто не встанет ни на кого другого. И он не шутил. Он знал себя — пока он без ума от Ильи, он не сможет даже посмотреть ни на кого другого. Даже подумать о другом. Он даже порно не хотел смотреть. Да и зачем ему порно, когда есть Чемпионат мира по боксу прошлого года, где Розанов был потным, разгоряченным и на массе?              Илья перезвонил ему буквально мгновение спустя. Естественно, это снова был видеозвонок, и лицо Ильи выглядело довольно раздраженным.              — Почему ты сбросил?              — Я не сбросил, — пробормотал Шейн, желая сказать: “скажи спасибо, что я поднял трубку, когда ты перезвонил, а не бросил телефон в стену”. Шейн бы мог. Он паниковал.              — Ты сбросил.              — Нет. Связь плохая.              “Не держи меня за дурака” — транслировали скептично выгнутые брови Ильи, но сам он вместо этого говорил другое.              — Так когда мы встретимся? Как насчет завтра вечером?              — Завтра... что? Ты разве ну… Разве ты не в Москве?              Розанов фыркнул:              — Пока да. А ты в Монреале.              Шейн кивнул:              — А я в Монреале, Илья, да. В Монреале. А ты в Москве. У нас даже часовые пояса разные.              — Так в чем проблема? Я успею долететь к тебе к твоему завтрашнему вечеру.              — Долететь ко мне?              Илья начинал казаться, ну… разочарованным, но Шейн ничего не мог с собой поделать.              Он всё ещё паниковал!              — Да, Холландер, — проворчал Илья. — Представляешь, из России тоже летают самолеты.              — Я знаю, да, но… Как же… как же бокс? Что скажет твой тренер? У вас же соревнования на носу, ты сам говорил. Как ты вообще можешь просто взять и улететь в Канаду?              — Я мужчина, а не ребенок, Холландер. Какая мне к черту разница, что скажет мой тренер?              Шейн не понимал абсолютно ничего. Он смотрел на Илью — того самого, в которого был влюблен и которого, естественно, мечтал увидеть вживую, — и не понимал. Для него хоккей был всем. Его детством, его текущей жизнью, его будущим, и он отчего-то ожидал, что Илья похожего мнения о боксе.              Но, видимо, нет. Видимо, Илья того же мнения о нем, о Шейне, но Шейн, естественно, об этом не догадывался.              — Илья… Но как…              — Ты не хочешь меня видеть?              — Хочу, — поспешно заверил Шейн. — Я просто переживаю за тебя и твою карьеру. Ты слишком импульсивен, нам нужно обсудить…              Илья отмахнулся:              — Нечего обсуждать.              — Но, Илья…              — Шейн, — голос Ильи был непривычно холоден. — Обсуждать нечего. Мне… плевать на карьеру в России, потому что меня больше никто и ничто не держит здесь. Я перееду, в любом случае, сейчас — по туристической визе, потом я попытаюсь получить рабочую. Я собираюсь работать, заниматься боксом где-нибудь, но не здесь, не в Москве, ты понимаешь? Канада? Окей. США? Окей. Ты же бываешь и там, и там. Но если бы не ты, я бы рассмотрел даже какую-нибудь Чехословакию, а у них, знаешь ли, с боксом все очень плохо.              — Илья, господи, — пробормотал Шейн и на миг зажмурился. Он не знал. Не то чтобы не хотел знать или не спрашивал — Илья с ним обычно не делился столь личным, и он не настаивал, потому что уважал его, но это… Это ранило. Шейн даже не догадывался о том, что Илья собирается переехать. Даже не задумывался о том, зачем, на самом деле, тот сидел в чат рулетках и изучал английский. И изучает до сих пор, с ним, с Шейном. Господи. — Прости, я не знал, что ты уже планировал это, но почему именно сейчас? Может, стоит дождаться окончания соревнований? Тебе ведь придется выплатить какую-то неустойку?              — Да щас, — пробормотал Илья на русском и уже более спокойно пояснил. — Плевать я на них хотел. На них всех. Не беспокойся обо мне, я это планировал уже некоторое время. Даже отель нашел, где смогу остановиться на первое время, пока буду подтверждать лицензию, чтобы выступать на международных соревнованиях, и искать нового тренера. Просто… первым делом я хочу увидеть тебя.              Шейн неуверенно пробормотал:              — Так это все-таки не спонтанный порыв из-за того, что ты хочешь меня ну… трахнуть?              Илья не выдержал и расхохотался. Шейн смущенно заворчал на него и неожиданно для самого себя выпалил:              — Подожди!              Шестеренки в его голове натужно скрипели, а кровь начинала отливать от лица. Что этот Розанов с ним делал?              — Что?              — Ты сказал, что нашел отель? — уточнил Шейн.              — Да, в Монреале, — подтвердил Илья. — Четыре звезды, есть джакузи и вроде как вкусная еда. Пойдет на первое время.              Его голос звучал искренне. Илья действительно не думал навязываться, потому что, господи боже, они знакомы всего два месяца, во время которых общались пусть и часто, но только удаленно, и эти слова про секс, про бойфренда, про все остальное — должно быть, это просто слова, но Шейн типа… был влюблен, ладно? Впервые в жизни так сильно и ужасно. В смысле, он был ужасен в этой своей нелепости, одержимости и желании, чтобы в его заднице, наконец-то, побывал настоящий член, а не дилдо, но также он был одержим и личностью Ильи. Этот чертов русский шутник с его родинками, светлыми и мягкими даже на вид кудрями, с его грязным языком и горячим акцентом — это все, о чем Шейн мог только мечтать последние месяцы. Черт, он был уверен, что они никогда не встретятся, никогда не будут вместе, никогда не смогут хотя бы поцеловаться; он был уверен, что Илья однажды просто перестанет отвечать на его, Шейна, сообщения, встретив в России партнера своей мечты и оставив нелепого одержимого им канадца позади; он был уверен, что будет страдать по Илье долгие годы, потому что он уже начал придумывать драматичные концовки их только начавшейся истории. И теперь Илья говорит ему, что переезжает в Канаду? Что хочет увидеть его, но жить будет в отеле?              Черта с два! Шейн достаточно сумасшедший, чтобы начать флиртовать с незнакомым русским из чат рулетки, так что и для всего остального он тоже достаточно фрик.              — Зачем тебе вообще отель, если ты собираешься ко мне? — выпаливает Шейн, глотая буквы. — Ты можешь остановиться у меня.              Илья нахмурился:              — Что?              — Ты можешь остановиться у меня, — уже увереннее повторил Шейн. — Жить у меня.              Илья покачал головой. Сказал:              — Ты это несерьезно.              — Серьезно, — возмутился Шейн и прищурился, стараясь тем самым передать Розанову через экран всю свою решительность. Да, он достаточно сумасшедший, чтобы пригласить к себе жить плохо знакомого русского мужика!              — Шейн…              — У меня есть гостевая комната. И свободный кабинет. У меня большая квартира, так что если тебе будет нужно личное пространство от меня — его будет предостаточно, тем более, что я обычно ухожу на тренировки рано утром, а возвращаюсь поздно вечером и…              — Холландер, — перебил его Илья. — Это… быстро с твоей стороны.              — Лучше сказать “импульсивно”, — привычно поправил его Шейн, а потом фыркнул. — Вовсе нет.              — Вовсе да. Мне казалось, что из нас двоих именно ты более разумный.              И да, на самом деле, это не было абсолютной неправдой, потому что были вещи, в которых Шейн казался более взрослым — он правильно питался, всегда поддерживал порядок в доме (даже чересчур поддерживал), старался обзаводиться полезными знакомствами и так далее и тому подобное, но… Ещё Шейн так долго и так глубоко прятал себя самого — свою ориентацию, свои желания, свои мечты, — что теперь был готов пуститься во все тяжкие (если это не повредит его карьере, конечно же). Он напоминал самому себе подростка, которого растили в излишней строгости, и который, стоило ему уехать от родителей в университет, попытался научиться жить по-настоящему. Попытался научиться дышать.              — Илья, — нервно вздохнул Шейн, как только смог собраться с мыслями. — Если ты переживаешь за приватность — то не стоит, это многоквартирный и престижный дом, все соседи — знаменитые люди, здесь охрана, конфиденциальность, и даже если каким-то чудом кто-то узнает, что мы живем вместе — мы всегда сможем сказать, что друзья. Ничего такого в этом нет.              Илья не выглядел убежденным. На его заднем фоне неожиданно мелькнула дверь, а потом:              — Ты что, куришь? — возмутился Шейн.              — Да, а что?              — Это вредно.              — Окей, — равнодушно согласился Илья и сделал очередную затяжку.              — Так что? — не выдержал Шейн долгой паузы.              — Что “что”?              — Ты переедешь ко мне?              Илья сделал еще одну затяжку, затем выпустил прямо в камеру струю плотного, печально-серого дыма и пробормотал:              — Как мы пришли от твоих уговоров меня остаться в России, чтобы не платить неустойку, к этому?              — Эй, — возмутился Шейн, — я же не знал всего.              — Ладно, — неожиданно согласился Илья. — Я соглашусь пожить у тебя, но только первое время, пока не подыщу себе нормальное жилье. Я не хочу быть тебе обязанным. И я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным содержать меня. Договорились?              Шейн пробормотал что-то отдаленно похожее на согласие и позволил себе, наконец-то, выдохнуть, тогда как Илья продолжил курить. Взгляд его все чаще скользил от камеры в сторону: он то хмурился, глядя на облака, то улыбался, глядя в сторону. Шейн молчал ему в тон, неожиданно легко поняв происходящее.              Илья прощался со своей родной страной, и это было и радостно, и горько. Посетит ли он напоследок могилы родителей, простится ли с братом, продаст ли квартиру — знание этого было неважно, если Илья не был готов делиться, но даже этот сокровенный момент, разделенный на двоих, значил для Шейна слишком многое. Илья значил многое.              И конечно, когда время пришло, Шейн не мог не встретить его в аэропорту.              Роуз сказала, что он смешон, когда Шейн попросил помочь выбрать ему маскировку. Сам он додумался нацепить огромные черные очки на половину лица и светло-серую нелепую панаму, отлично сочетающуюся с его белыми шортами, белой рубашкой и черным, классическим пиджаком.              — Выглядишь нелепо, — покачала головой подруга. — Так ты будешь привлекать только больше внимания.              — Даже если так, — наивно уточнил Шейн, — разве кто-нибудь сможет узнать меня? Кто вообще будет высматривать в этом нелепом человеке хоккеиста Шейна Холландера?              Роуз, будучи действительно популярной актрисой, покровительственно улыбнулась и подсказала: — У тебя может быть не так много фанатов, как у меня, но они все еще фанаты — и среди них обязаны быть сумасшедшие, которые узнают тебя по звуку твоего дыхания или пердежа.              Шейн пробормотал:              — Воу… Такие подробности…              Роуз рассмеялась:              — Ты думал, что знаменитые актрисы не пукают?              — Я эээ… Я вообще об этом не думал.              — Что же, зря. Тогда бы ты знал, что твой наряд — отстой.              Шейн, в принципе, именно за этим знанием и побеспокоил ее рано утром видеозвонком.              — Так что мне надеть?              — Сначала сними все это, а потом покажи мне свой гардероб.              В итоге, три часа спустя Шейн встречал Илью в очень простом спортивном костюме, без очков на лице, но зато в кепке. Его было легко узнать, он буквально не скрывался, но при этом и не привлекал вообще никакого внимания. Здесь таких, как он, было сотни. А еще был Илья, вошедший в зону ожидания, где его ждал Шейн, с непроницаемым выражением на лице и плотно сжатой челюстью. Он оказался не настолько высоким, как ожидал Шейн, но таким настоящим, что захватывало дух. Светлые кудри, зачесанные назад, очаровательно пружинили при ходьбе, правая рука, держащая даже на вид огромную спортивную сумку, завораживающе напрягалась, а светлые, холодные глаза удивительно быстро теплели. Илья смотрел на него, на Шейна, замерев в десятке шагов, и слабо, но очень тепло улыбался — и губами, и глазами тоже.              — О, черт, — пробормотал Шейн, срываясь с места и неловко протягивая Илье ладонь. — Привет.              Розанов усмехнулся, опустил свою сумку на пол, а потом освободившейся рукой дернул Шейна на себя, обнимая его пусть и недолго, но крепко. Шейн успел отметить, вжимаясь носом в чужую шею, что пах Илья, несмотря на долгий перелет, великолепно; что руки у него действительно такие крепкие, какими кажутся; что голос, шепчущий на ухо со знакомым акцентом: “Привет, долго ждал?” еще глубже и роднее, чем по телефону. И это всё за мгновение — в следующее Илья уже отпустил его, поднял свою сумку и повел их обоих на выход, потому что да, Шейн, я знаю, куда идти, все аэропорты одинаковые, тут есть указатели.              На них не пялились. Совсем. Шейн проверял из беспокойства, но Роуз оказалась права. Абсолютно никому не было дела до двух мужчин — друзей? коллег? парней? — просто идущих рядом. Да даже если бы и было, даже если бы узнай они Илью или Шейна, то что? Знакомы и знакомы, не такая уж и большая новость, знаменитости тоже имеют право на дружбу и личную жизнь…              Его бы мысли да в чужие уши.              — Где она?              — Кто? — растерялся Шейн. Они уже вышли на улицу, когда Илья неожиданно остановился.              — Машина.              Шейн немного помолчал, обрабатывая сказанное, а затем неверяще пробормотал:              — О боже, у вас машина женского рода.              Это был не вопрос, так что не удивительно, что Илья не стал отвечать: он лишь вопросительно вскинул свои брови, продолжая ожидать указаний, куда идти. Шейну нравилось это выражение лица Ильи — одновременно и немного сучье, и немного пугающее. Должно быть, это и был тот самый славянский взгляд или как там его называли. Шейн не разбирался.              — Пойдем.              Естественно, не прошло и пары минут, как Илья принялся шутить о его скучной машине, о его скучной просьбе пристегнуться (и да, Илья, это обязательно), о его скучном стиле вождения, о его скучной музыке (Илья, бога ради, это радио), о его скучном всём. И Шейн не сразу, но все же понял, что Илья немного — совсем немного — переживает. Что тоже рад его видеть. Что тоже боится сказать что-то не так, потому что если при разговоре через FaceTime можно прервать обсуждение в любой момент, сбросив вызов, то в реальной жизни придется разбираться со всей хернёй здесь и сейчас. Не выскакивать же из машины на ходу? Хотя Шейн не удивился бы, сделай Илья это — он видел что-то такое в фильмах про русских.              — Я голоден, — признался Илья, когда они отъехали от аэропорта достаточно далеко. — Заедем куда-нибудь?              Шейн с сомнением посмотрел на наряд Ильи, состоящий из шорт, майки и кроссовок, вспомнил, во что был одет сам, и покачал головой. В ресторан в подобном виде было идти моветон, а в заведения быстрого питания Шейн не согласится пойти из-за своей диеты. Никакого вредного холестерина: если уж жир — то полезный, с омега-три-полиненасыщенными-жирными-кислотами, если углеводы — то сложные, если белки — нормальные, а не из пережаренных в литрах масла котлет.              — Я приготовлю тебе что-нибудь, — пообещал Шейн, стараясь не отвлекаться от дороги на реакцию Ильи. — У меня дома много продуктов.              — Ладно, — легко согласился Илья. — Это же не будет что-то веганское, правда?              — Я не веган, — фыркнул Шейн.              — Но ты мог бы им быть. Ты такой хороший мальчик, что это было бы неудивительно.              — Нет, — перебил его Шейн. — Я в первую очередь спортсмен, как и ты, так что мне нужен белок. Хоккей для меня всё, именно поэтому моя диета состоит из полезных продуктов, но это не значит, что я впадаю в крайности, ладно?              Шейн не дождался от Ильи ответа и потому на следующем светофоре развернулся к нему вполоборота. Розанов, казалось, только этого и ждал. Его губы насмешливо изогнулись, когда он, смотря Шейну в глаза, прошептал:              — Когда ты умничаешь вот так, у меня встает.              Шейн сглотнул. Окей, он готовился к этому. Он знал, к чему приведет его предложение пожить вместе. Знал и готовился, потому что да, секс между ними случится сегодня же, иначе и быть не может.              — Отдам все свои канадские доллары за то, чтобы узнать, о чем ты сейчас думаешь, — тем временем продолжал флиртовать Илья, не обращая внимания на то, что отвлекает Шейна от дороги и это может быть опасно. — Ты такой красный из-за мыслей о том, как скачешь на моем члене?              — Блядский господи, боже, Розанов! — Шейн яростно зашипел, отказываясь даже скашивать взгляд на Илью. — Ты можешь подождать пока мы приедем и поедим, прежде чем начинать… это.              — Это? — насмешливо переспросил Илья, и Шейн почувствовал его руку на своем бедре. — Что “это”?              Конечно же, в итоге, им пришлось угомониться, потому что дорога стала действительно напряженной. Они умудрились попасть в какую-то жуткую пробку без конца и края, и дорога, обещавшая занять полчаса, заняла час. Илья ворчал, что Шейну придется пожертвовать ему немного собственного белка прямо в машине, потому что в ином случае Илья умрет от голода. Шейн, сперва наивно уточнивший, о каком белке, черт побери, говорит Илья, чуть позже чуть не устроил драку. Он же просил подождать с пошлостями хотя бы немного!              Дома у Шейна, правда, легче не стало. Стоило двери за ними захлопнуться, как Шейн оказался прижат к ближайшей стене. Вот так, не давая раздеться и отдышаться, Илья атаковал его губы поцелуями. Это было лучше, чем с девушками, потому что впервые в жизни Шейн этого искренне хотел с человеком, которого целовал и который целовал его в ответ.              Илья не был груб, но и не был чересчур нежен: идеальный в каждом движении, он лишил Шейна сначала рассудка, а потом и одежды.              — Смотри на меня, — приказал он, как только Шейн в смущении попытался отвернуться — сперва, когда Илья стоял перед ним на коленях с тяжелым членом у лица, затем когда они уже лежали в постели. Лицом к лицу, глаза в глаза, дыхание к дыханию — каждый новый толчок сопровождался внимательным взглядом или тихим “нормально?” или более громким “не больно?”. Шейн клялся, что хорошо, что не больно, что прекрасно, что он готов сильнее, только не задавайте ему эти глупые смущающие вопросы. Илья не поддавался, не верил, пока Шейн не перестал контролировать себя целиком и полностью. Пока стоны не стали рваными и неровными, пока тело под ним не начало выгибаться дугой от каждого движения Ильи. Пока Шейн не кончил, судорожно выплескивая сперму себе на живот и грудь.              — Черт, Холландер, — прошептал Илья, падая лицом в чужой изгиб шеи и принимаясь лихорадочно растирать по телу Шейна его же сперму. Толчки становились все хаотичнее и хаотичнее, пока не прекратились, завершившись короткой судорогой.              — Вау, — выдохнул Шейн, пьяно улыбаясь и зарываясь пальцами в чужие кудри. Мягкие. Гладкие. Пахнущие цитрусами, сигаретами и Ильей.              Вау.              Илья тихо рассмеялся ему в ухо и полез целоваться.              И правда — вау.              — Повторим? — игриво уточнил Илья, разрывая поцелуй и нависая сверху. Его член все еще был внутри Шейна, так что нетрудно было ощутить, как тот снова твердеет — и как начинает наливаться кровью собственный член в ответ.              — О господи боже, — пробормотал Шейн с наигранным ужасом, — ты меня затрахаешь…              — Я уверен, что, в итоге, это ты затрахаешь меня, — было ему ответом.              Когда месяцем позже Роуз спрашивала у него, как это, черт возьми, случилось, и как ей это повторить, ведь она тоже хочет себе в бойфренды горячего русского боксера, Шейну оставалось лишь растерянно улыбаться. Наверное, в английском алфавите просто не было букв, способных сложиться в такие слова, которые смогли бы описать их знакомство с Ильёй. Судьба? Родственные души? Две половины одного целого? Шейн не знал, как это назвать и объяснить, не знал, как кому-то встретить “своего Илью”, не знал, бывает ли вообще такое с другими, или он один такой везунчик. Шейн не знал ничего, кроме того факта, что любит Илью и это, слава богу, взаимно; что пройдет не так уж много времени, прежде чем они откроются и перестанут скрывать отношения; что Шейн, как когда-то и предсказывал Илья, будет рад хвастаться своим ахуенным русским бойфрендом, и что всё будет хорошо.              И именно поэтому единственным, что он мог посоветовать, было:              — Попробуй зарегистрироваться в чат рулетке, что ли.