Под белым пеплом

      Забегаловка не была «Макдоналдсом», но изо всех сил косила под него, как выпускница католической школы под девственницу. Те же пластиковые стулья — скрипящие, стоит на них только взглянуть, — те же привинченные к полу столы. И тот же запах пережжённого масла и средств для уборки.       Снаружи мигала вывеска с улыбающимся бургером. Лампочка в первом слове давно перегорела, поэтому «GRILL» превратилось в «G ILL», что было гораздо честнее любого слогана.       Элиот ввалился внутрь, стряхивая с плеч мокрый снег. Посетители сидели молча уткнувшись в телефоны; никто даже не поднял головы. Всем было насрать, что происходит вокруг, пока в их персональном цифровом болоте происходило хоть какое-то шевеление.       За кассой стояла София. В дурацком козырьке и фирменном поло она выглядела так, словно не спала неделю, хотя смена только началась. Тёмные волосы стянуты в обязательный хвост, на ногтях — облупившийся лак. И никакой «сервисной» улыбки. Она проработала уже достаточно долго, чтобы повидать всяких уродов.       Элиот остановился у стойки и коротко кивнул вместо приветствия.       — Как обычно.       София скользнула по нему глазами, не меняя выражения лица. Несколько раз ткнула пальцем в экран кассы.       — С тебя двенадцать баксов. Выглядишь как дерьмо, Эл. Снова вляпался?       — Хотя бы ты не начинай, — он отсчитал нужную сумму. — Мне и так каждый встречный этим в рожу тычет.       Она сгребла деньги, часть из них закинула в кассовый аппарат, а сдачу швырнула в пластиковый лоток для пожертвований. Затем нацедила колу, вонзила трубочку в крышку и пододвинула стакан.       — Вали за стол, я сама принесу. И не вздумай чё-нить выкинуть под камерами: менеджер и так на взводе.       — Да я тише воды.       — Ага. Самый тихий из тех, кто заходит с таким хлебалом, будто сейчас откроет стрельбу.       Элиот подхватил колу и прошёл к дальнему столику у окна — в «мёртвой зоне» для тех, кто смотрит с улицы, но с хорошим обзором на вход. Столешница была липкой, в крошках и каких-то белёсых разводах.       Он достал телефон. Экран полгода назад поцеловался с асфальтом, поэтому палец то и дело цеплялся за сколы. Несколько минут Элиот тупо листал ленту: полуголые девки, реклама ставок, какой-то видос, где копы крутят латиноса. Ничего интересного. Зашёл в мессенджер — тишина. Вышел. Снова зашёл. Время тянулось, как жареный сыр. Где-то в недрах кухни шкварчало мясо, а София громко переругивалась с поваром на португальском.       Спустя десять минут дверь с грохотом распахнулась.       Деннис зашёл первым. Куртка нараспашку, несмотря на мороз. Лицо помятое, но уже намного бодрее, чем в последний раз. И быстро бегающие глаза — по сторонам, на выход, на кассу, — из-за чего он периодически напоминал крысу. «Профессиональная» паранойя.       Следом переступил порог Рико. Походка пружинистая, плечи уведены назад, будто забыл вынуть из куртки вешалку; наглый оскал. Он не был самоуверенным малым — просто легко ко всему относился, даже когда у самого в кармане не было ни гроша.       Заметив Элиота, Рико вскинул руку и заорал на всё заведение:       — О-о! Живой, сука! А мы думали, тебя уже в Мичигане рыбы доедают!       Элиот разочарованно покачал головой. Рико осклабился, обнажив желтоватые зубы, и попёр к кассе. Деннис пристроился следом, на ходу поправляя капюшон. София, завидев их, мгновенно поменялась в лице. Пальцы замерли над сенсорным экраном, а во взгляде промелькнуло что-то среднее между усталостью и желанием плеснуть в них кипящим маслом.       — Привет, meu amor, — пропел Рико, наваливаясь на стойку, из-за чего та жалобно скрипнула. — Скучала?       София посмотрела на него так, будто он был кучей собачьего дерьма, которую кто-то притащил на подошве в только что убранный дом.       — Чего тебе?       Вполне справедливо подозревая, что это надолго, Деннис ткнул пальцем в лежащее на стойке меню.       — Мне вот это говно в булке, картоху и... и колу, но только чтоб льда было поменьше, а не как обычно.       София пробила заказ, даже не глядя в его сторону. Тем временем Рико всё также не мог успокоиться.       — Мне тоже бургер, — заявил он. — Двойной. И сыра туда навали побольше.       Девушка даже бровью не повела.       — Дополнительный сыр стоит шестьдесят центов.       Рико обиженно выпятил губы, из-за чего стал похож на огромного небритого ребёнка.       — Софи... ну ты чё? — он подался вперёд, понизив голос. — Я же свой. Чё ты как не родная?       — «Свои» — платят, — София отвернулась, набирая очередной стакан. — А когда клянчат — это попрошайки у метро.       Рико зацокал языком и навалился на стойку всем весом, будто пытался продавить её до пола.       — Слышь, я твой парень, вообще-то! Ты должна меня кормить!       — Вот именно. Я твоя девушка, а не благотворительный фонд.       Деннис схватил протянутый стакан и почесал к столу, на ходу окликая:       — Рико, хорош дрочить ей мозги. Пошли, у нас ещё дела.       — Да ща я, — огрызнулся друг, но от кассы не отлип. — Софи, ну соус-то хотя бы плесни на халяву. Ты же видишь, я на мели.       — На мели? — язвительно переспросила София. — Ты вчера, сука, на заправке просрал сорок баксов на лотерейные билеты. Я видела чек в твоих джинсах.       — Это... инвестиция, — Рико развёл руки, не теряя идиотской ухмылки.       — Это тупость, — София демонстративно отодвинула чек в сторону. — Следующий!       Рико заграбастал бумажку, но уходить не спешил. Пока девушка принимала заказ у какого-то работяги в грязной спецовке, он продолжал отираться рядом: заглядывал на кухню, что-то шептал ей на ухо (от чего она только злее била по кнопкам), и вдруг гоготнул на весь зал, будто выдал лучшую шутку на свете.       В это время Деннис плюхнулся на стул напротив Элиота. Кола в его стакане была практически прозрачной из-за количества льда. Но Элиот не смотрел на него. Он изучал свои руки. Пальцы со вчерашнего дня мелко дрожали — эта грёбаная вибрация шла откуда-то изнутри, из самых костей, и её не получалось унять.       — Ну чё? Как ты?       Элиот дёрнул плечом, мельком глянув на Рико, который всё ещё пытался привлечь внимание Софии.       — Нормально.       — Это не ответ.       — Другого у меня нет. Жри, что дают.       — Рико! — гаркнул Деннис так, что мексиканец за соседним столом втянул голову в плечи. — Ты чё там, сука, делаешь? Вали сюда!       Рико не спеша повернулся, растягивая губы в фирменной дебильной улыбке.       — Я поддерживаю отношения!       — Ты мозг в отключённом состоянии поддерживаешь. Садись уже.       — Отлипни от неё. Людям мешаешь, — добавил Элиот.       Рико наконец отошёл от стойки. По пути к столу он успел подмигнуть какой-то неформалке у окна, но та лишь поспешно уставилась в телефон.       — Давайте, объясняйте, чё у вас, — Рико грузно опустился справа от Денниса.       Тот бросил быстрый взгляд на Элиота, словно спрашивая: «Мы реально будем говорить это при этом дебиле?» Но Рико был как триппер: один раз подцепишь, а погоняло потом на всю жизнь. Элиот едва заметно кивнул.       — Ладно, — Деннис наклонился так низко, что его лицо оказалось в паре дюймов от сальной фанеры. — Расклад такой. Мы... мы, блять, влетели. И сразу по самые гланды.       Рико закатил глаза и откинулся на спинку стула, заставив тот издать такой звук, что заложило уши.       — Да понял я, понял. Хватит жевать сопли, Денни. Давай цифру, мать твою, и без драм. Сколько мы должны этим ублюдкам?       Набрав в грудь воздуха, будто перед прыжком с трамплина, Деннис на выдохе произнёс число. В этой вонючей забегаловке, где людям не достаёт мелочи на кофе, сумма прозвучала до смешного абсурдно. Элиот вздрогнул, даже несмотря на то, что и так крутил её в голове целые сутки. Это был гвоздь. Огромный, ржавый гвоздь в их общую крышку гроба.       Рико резко перестал улыбаться. Пластик под ним снова жалобно взвизгнул.       — Сколько времени у нас есть?       Деннис замялся, ковыряя заусенец на большом пальце, в то время как его кроссовки отбивали чечётку — нервный, рваный ритм, от которого у Элиота начинали зудеть костяшки.       — Сказали — до Рождества. Типа подарок нам делают. А если не успеем, то нас самих упакуют и отправят в один конец.       — Пиздец... — Рико отреагировал слишком громко. — Да пошли они нахер, эти портовые крысы! До Рождества? Они чё, думают, мы банкоматы на ножках?       — Они думают, — Деннис вперил в друга злой, затравленный взгляд, — что мы проебались. Потому что тот товар теперь у легавых, и они уже начали рыть землю.       Рико хотел что-то вставить, но слова застряли в глотке. Он схватил стакан с колой, всосал половину жидкости вместе со льдом и с грохотом припечатал картон обратно к столу.       Элиот молчал. Он залип на пластиковую крышку стакана, где дырка для трубочки была прорезана как-то через задницу. До Рождества оставалось чуть больше двух недель. Это не срок. Это издевательство.       — Слышьте, — Рико внезапно оживился: глаза заблестели азартом. — Чё-нибудь придумаем. У меня есть подвязки на Саут-Сайде. — Он склонился над столом, и от него шибануло освежителем «Гавайский бриз» (он что, его вместо дезодоранта на себя брызгал?). — Там у парней подпольное казино в подвале парикмахерской. Мы залетаем, пока никого нет, выносим кассу и линяем раньше, чем они поймут, на каком языке их послали.       Деннис закрыл лицо руками — то ли от смеха, то ли от желания разрыдаться.       — Рико, это точка «улыбчивого» Тони. Там охраны больше, чем волос на полу. Нас пристрелят ещё на парковке.       — Окей, окей, — Рико не сдавался. Его мозг, не обременённый лишними извилинами, выдавал идеи как сломанный пулемёт. — Тогда ломбард на 54-й. Там старик-китаец даже пушку поднять не сможет — руки отвалятся...       — У китайца три сына в морской пехоте, — глухо вставил Элиот. — Забудь. Нам нужен нормальный вариант.       В этот момент стол содрогнулся. София с размаху швырнула поднос, на котором три бургера выглядели так, будто их сначала пожевали, а потом переехали грузовиком.       — Жрите.       — О-о-о! — Рико тут же расцвёл, сдирая бумагу. — Софи сегодня добрая! Смотрите, она мне даже сыра не пожалела!       Элиот развернул свой свёрток. Под булкой, помимо стандартной резиновой котлеты, он обнаружил пару лишних полосок бекона и гору жареного лука. Иметь знакомых в общепите иногда выгоднее, чем врачей или адвокатов.       Тем временем София упёрла руки в бока, глядя на троицу сверху вниз. Густо обведённые чёрным карандашом глаза полыхали яростью.       — Я всё слышала, — сказала она, и Деннис, судя по лицу, прикусил язык. — Казино? Ломбарды? Вы реально конченые? Вам по сколько лет, придурки, что вы до сих пор верите в сказки про «лёгкий куш»?       — Софи, не начинай, — буркнул Рико с набитым ртом, роняя куски пережаренного лука на стол.       — Нет, я начну! — Она хлопнула ладонью по краю стола. — Вы снова вляпались в дерьмо по самые уши, потому что считаете себя слишком крутыми для нормальной жизни. Вы хоть раз, сука, пробовали просто... ну, не знаю, устроиться на работу?       Деннис издал короткий, похожий на лай смешок. София даже не повернула головы.       — Мой брат Маркос уже полгода пашет на стройке нового терминала. Да, он приходит домой весь в бетонной пыли, воняет как загнанная лошадь, и у него спина не разгибается. Но он получает чеки, мать вашу! Каждую неделю. Настоящие чеки, понимаете? С его именем на бумаге. А не придумывает планы в духе «Одиннадцати друзей Оушена» в этой рыгаловке, где даже крысы брезгуют доедать за клиентами.       София перевела взгляд на Элиота, будто верила, что он единственный, до кого она ещё сможет достучаться.       — Если бы вы впахивали, как все, вам не пришлось бы возить краденое дерьмо для уродов, которые вас и за людей-то не считают. Вы для них просто мусор. Расходный материал. — Она снова зыркнула на Рико. — Маркос звал тебя таскать арматуру в октябре, помнишь? Что ты вякнул? «Не мой уровень», да? Ну и где твой уровень сейчас, caralho? Где-то шесть футов под землёй?       Внезапно в забегаловке стало настолько тихо, что было слышно, как натужно завывает старый холодильник с напитками и как за перегородкой напарник Софии швыряет замороженные брикеты мяса на раскалённый гриль. Шкварчание котлет напоминало помехи на радио.       — Это всё очень трогательно, Софи, — наконец выдавил Элиот, разглядывая жирные пятна на обёртке бургера. — Но мы уже по колено в дерьме. Твой брат заработает столько, сколько мы задолжали, года за три. А у нас две недели. Так что твоя стройка сейчас — как пластырь при открытом переломе. Нам нужны не нравоучения, а грёбаное рождественское чудо.       София вскинула подбородок, резко развернулась и пошла к кассе. Козырёк кепки скрыл её глаза, но по тому, как яростно девушка перемешивала картошку во фритюре, было ясно: она их уже похоронила.       — Ну... — Рико первым нарушил тишину, доедая остатки булки. — В одном она права. Бургеры — полнейшая параша.       Деннис таращился на еду перед собой так, словно его сейчас вырвет.       — Эл... — тихо позвал он. — А чё если... если реально не срастётся?       — Не ссы раньше времени. Чё-нибудь придумаем.       — О, а может, ломанём ту ювелирку на углу 52-й? — вдруг снова ожил Рико.       — Ты реально такой тупой или просто прикидываешься, чтобы нас позлить? — Деннис устало потёр лицо.       — Да я только идеи накидываю, чё ты!       — Кидай их сразу в мусорку, — отрезал Элиот. — У нас и так петля на шее, и стул уже шатается. Осталось только, чтобы кто-то по нему пнул. Нам нужно что-то реальное.       — Реальное — это что?       — Реальное — это... — протянул Деннис, выбивая нервную дробь пальцами. — Обчистить склад в промзоне. Или... — он посмотрел на Элиота с явным отвращением к собственной идее, — ставки. Но ставки — это пиздец. Быстрее сработает только молиться, чтоб деньги с неба упали. А я в церковь не ходил с тех пор, как закопали мамашу.       Рико тут же подскочил на месте:       — О! Ставки! Я знаю одного типа из латинского квартала. Он говорит, что на боях в эти выходные...       — Заткнись, — перебил Элиот. Внутри у него выкристаллизовалось окончательное понимание: выбора нет. Есть только разные способы сдохнуть. — Чё за склад?       Деннис почесал переносицу, затравленно озираясь.       — Те, что к югу от аэропорта. За путями. Там обычно охраны ночью — полтора калеки, но зато камер до хрена. И если нас там примут — то это будут совсем не копы.       Рико снова вклинился, понизив голос до заговорщицкого шёпота:       — Можно камеры закрасить! Из баллончика! Или мешки на них натянуть... Я в кино видел — так делают!       Деннис посмотрел на него как на таракана.       — Ты себе мешок на башку натяни, чтоб нас не позорить, дебил.       В этот момент входная дверь скрипнула, впуская внутрь струю колючего воздуха. Ещё до того, как Элиот увидел вошедших, кожа на его запястьях знакомо засвербела.       Два копа. Обычный патруль. Один — седой, пузатый, с одышкой, которую было слышно через весь зал. Второй — молодой, с лицом, которое пока не успело стать каменным. Быстро осмотревшись по сторонам, они двинули к стойке заказа.       Рико оцепенел. Рука с картошкой замерла на полпути к открытому рту. Деннис тоже мгновенно напрягся, и глаза, как по команде, метнулись к чёрному выходу за туалетами.       — Бля... — одними губами прошептал Рико. — Бля, бля, бля...       — Расслабь булки, — процедил Деннис сквозь зубы, не сводя глаз с отражения за спиной Элиота. — Ты им нахер не сдался. Сиди ровно и не отсвечивай.       Тот тоже поглядывал в сторону копов, хотя и старался не подавать вида. Конечно, полиция сейчас была наименьшей из их проблем — настоящие проблемы не носили значков и не зачитывали права. Но для него подобные встречи никогда не сулили ничего хорошего.       Копы заказали кофе, лениво перешучиваясь с Софией. Та отвечала им сдержанными улыбками, привычно занося заказ в аппарат. Элиот выждал, пока они расплатятся и отойдут к самому дальнему столу, а затем как ни в чём не бывало продолжил:       — Склад — это если совсем прижмёт. Очень запасной вариант. Есть чё-то пореальнее?       Деннис кивнул и понизил голос так, что Элиоту пришлось нагнуться.       — Есть тема. Один хер скупает стволы. А у моего соседа под кроватью пылится пара «грязных» волын, и он хочет их слить от греха подальше, но не хочет светиться. Можем выступить посредниками. На всё про всё не хватит, но хоть что-то срубим.       Рико тут же просиял.       — Стволы! Вот это по мне! Погнали, заберём это дерьмо и...       — Рико, — Деннис посмотрел на него в упор, — ты хоть раз держал в руках чё-то тяжелее пивной банки? Ты же обосрёшься в ту же секунду, как предохранитель щёлкнет.       — Да пошёл ты, Ден. Чё я, волыну не видел?       Элиот прикрыл глаза. Они официально переходили черту, за которой заканчиваются мелкие кражи и начинается настоящий мрак. Одно дело — воровать шмотки из магазинов, другое — торговать оружием. Если их поймают на этом, то это точно конец. С другой стороны, сидеть в тюрьме — это не лежать прикопанным где-то в лесу. Тут ещё есть варианты.       — Окей, — сказал Элиот, сжимая кулак. — Сначала пушки. Дальше посмотрим. Ден, забирай товар и забивай стрелу с покупателем.       — Только чур вместе поедем. Я в торгах не силён, а у тебя... — Деннис несколько раз щёлкнул пальцами, подбирая слово, — у тебя рожа посолиднее.       — Буду, — нехотя ответил Элиот.       Он уставился на бургер в руках. Тот выглядел как кусок падали (даже несмотря на лишний бекон от Софии). Аппетит пропал окончательно.       — А ты подкинь меня до дома, — Деннис толкнул Рико в плечо. — Надо эту херню у соседа выцепить, пока он её в озере со страху не утопил.       — Окей. Заодно гляну, чё там за волыны.       Рико забросил последнюю полоску картошки в рот, вытер жирные пальцы прямо о джинсы — и они синхронно поднялись из-за стола.       — Значит, ориентировочно завтра в девять у гаража за свалкой, — Деннис застегнул куртку до самого подбородка. — Я свяжусь с покупателем и назначу время. Если что изменится — звякну.       — Лады.       Друзья вывалились наружу, впустив в закусочную ещё одну порцию ледяного, пахнущего гарью воздуха. Дверь медленно, с неохотой, закрылась. Элиот остался сидеть один. Пару минут он рассматривал отчётливый отпечаток пальца на обёрточной бумаге, а потом медленно встал и подошёл к стойке.       София так яростно тёрла тряпкой кассовый аппарат, будто пыталась стереть его из своей жизни. Она не поднимала глаз, пока Элиот не навис над прилавком.       — Ещё колы налить?       — Нет, — Элиот помедлил, глядя на её тонкие, покрасневшие пальцы. — Софи... насчёт того, что ты говорила. Насчёт Маркоса и его стройки. Поговори с ним за меня, ладно? — Он понизил голос. — Даже если мы вывезем этот замес... жрать-то всё равно что-то надо. Да и матери лекарства нужны.       София молчала несколько секунд, изучая его лицо, словно искала там признаки лжи. Потом медленно кивнула.       — Я скажу ему, Эл. Но не жди, что он тебя в дёсны расцелует. Никто не любит тех, кто вспоминает про лопату, только когда сильно прижмёт.       — Я в курсе. Спасибо.       Элиот развернулся и пошёл к выходу. Проходя мимо стола, за которым сидели копы, он затылком ощутил на себе чей-то взгляд. Один из патрульных — тот, что помоложе, — перестал жевать и теперь беззастенчиво пялился на него. И в этом взгляде не было желания показать, кто тут главный, или найти повод докопаться. В нём было узнавание.       Элиот не отвёл глаз. Он смотрел на копа, пока не толкнул плечом тяжёлую дверь и не вывалился на улицу. Снаружи мороз сразу вцепился в горло. Элиот подставил лицо колючему ветру, и сердце вдруг пустилось вскачь.       Их не скрутили не потому, что не знают, кого искать. Это была услуга, о которой никто не просил и которую никто не обсуждал вслух. Плата за жизнь, вырванную из железного ада. Копы знали, кто он такой. Но сегодня они предпочли просто допить свой чёртов кофе.

***

      Прошли сутки, но казалось — пролетела грёбаная неделя. С пушками всё пошло через жопу. Деннис забрал их у знакомого в тот же день, но покупатель, скользкий хер, слился: сказал, что приедет только через два дня. Так что теперь железо валялось у Денниса под кроватью, из-за чего этот параноик обрывал телефон каждые два часа, напоминая, что он «не подписывался хранить это дерьмо». Элиот всё сильнее ощущал, как с каждой минутой растут его шансы присесть на пожизненное: за торговлю столько бы не впаяли, а вот за то, что он рано или поздно пристукнет Денниса, — вполне.       Дома тем временем тоже запахло жареным.       Джейк снова перестал ходить в автомастерскую. Элиот видел его в основном боковым зрением: груда мяса на диване, несвежие джинсы, рука, безвольно свисающая до пола. Но ему и не нужно было разглядывать отца, чтобы знать — это только первая стадия. Тихая. Когда он ещё не буянил, а всего лишь «набирался сил». Элиот знал этот цикл по минутам: сначала бесцельное созерцание потолка, потом стадия обиды на весь мир, а в финале — летящая посуда, вопли и кулаки.       Мать понимала это не хуже него, поэтому он совершенно не удивился, когда та набрала дополнительных смен в универмаге. Обычно в такие дни её можно было увидеть дома либо на рассвете, либо за полночь. При этом Моника, несмотря на усталость, даже двигаться начинала быстрее, будто пыталась убежать, — но для ручных хомяков из этого колеса не было выхода.       Утром Элиот проснулся оттого, что услышал её в ванной. Это был не просто кашель. Казалось, у неё из груди лезет Чужой — гортанный, болезненный хрип, после которого наступала такая тишина, что в ушах начинало звенеть. Элиот встал у двери, впившись пальцами в косяк, и ждал. Хотелось вломиться, тряхнуть её за плечи, заставить дышать. Но он знал: любой вопрос сейчас — это лишний груз. У неё не было времени болеть. Болеть — это роскошь для тех, у кого есть страховка и нормальный муж.       Когда Моника наконец вышла, её лицо было белым, как мел.       — Заходи. Я всё, — бросила она, не глядя на сына, и начала спускаться по лестнице. Её колени дрожали. Элиот несколько раз стукнул головой о косяк в порыве эмоций, а затем спустился следом на кухню.       — Тебе к врачу надо, мам. Сдохнешь же прямо за кассой.       Моника издала звук, похожий на смешок, только в нём не было ни капли веселья.       — Ага. Сразу после того, как выиграю в лотерею.       Она дёрнула молнию куртки и исчезла в сером утреннем тумане.       Джейк «ожил» ближе к вечеру. Сначала сидел на диване, пытаясь сфокусировать мутные зенки на выключенном экране. Потом поплёлся на кухню, шаркая стоптанными тапками. Открыл холодильник, долго тупил в пустое нутро.       — Нихуя нет, — прохрипел он с такой обидой, будто тот его лично предал.       Элиот в этот момент сидел за столом и листал ленту. Джейк захлопнул дверцу и развернулся к нему.       — Бабки есть?       — На что?       Отец развёл руками, едва не завалившись на бок.       — На жизнь, блять! Жрать чё-нибудь купить... — он неопределённо махнул в сторону угла, где стояли пустые бутылки. — Ты чё, не видишь? Я тут загинаюсь, а ты сидишь, в тыкалку свою пялишься.       — Протрезвей — заработаешь, — Элиот свайпнул видео.       — Ты чё, сука, берега попутал? — Джейк навалился на стол, упираясь в него ладонями. От него шибануло таким перегаром, что Элиота едва не вырвало.       «Ещё один кредитор», — промелькнуло в голове. Только сербы из порта хотя бы честно говорили: потерял товар — плати. А этот сосал из них кровь годами и искренне верил, что ему все должны. Перед глазами плыли цифры долга, морда копа из забегаловки и кашляющая мать. Сил на гнев не осталось — только глухая, мёртвая усталость.       — Денег нет, — отрезал он.       Оплывшее лицо Джейка перекосило, щека задёргалась в нервном тике.       — Ага, пизди больше. — Он наклонился ещё ниже, обдав Элиота смрадом гнилых зубов и дешёвого пойла. — На сиги у тебя есть. На телефон этот модный — есть. С дружками по барам ошиваешься, я ж не слепой. Так что нехуй мне в уши ссать. Вытряхивай карманы, пока я по-хорошему прошу.       Элиот почувствовал, как на виске запульсировала жила. Усталость уступила место чистой, концентрированной ярости, от которой сводило челюсти. Он медленно отложил телефон экраном вниз.       — Не надейся.       Джейк с размаху припечатал ладонь к столешнице.       — Рот закрой, сопляк! — взревел он, и в уголках губ выступила белёсая пена. — Я твой отец, понял?! Я тебя кормил, говнюка, нянчился, когда ты под стол пешком ходил!       Элиот поднялся. Металлическая ножка стула с отлетевшей набойкой с визгом прочертила новую борозду на стёртом линолеуме.       — «Кормил»? — Припоминать отцу, что тот за свою жизнь даже на кроссовки не заработал, не было смысла, но его так и подмывало высказаться. — Сначала до мастерской трезвым дойди, «кормилец».       Джейк шагнул к нему, но зацепился бедром за угол стола — и его качнуло.       — Бабки дай, — прохрипел он, когда смог восстановить равновесие. Спеси поубавилось, поэтому теперь отец выглядел как обыкновенный дёрганый торчок. — Дай бабки, сука, иначе я...       — Иначе чё? — Элиот подался вперёд, сокращая дистанцию. — Вмажешь мне? Или просто свалишься здесь и обоссышься?       Кухню затопило тошнотворное молчание. Было слышно, как в трубах надрывно воет вода и как где-то за три квартала заходится плачем сирена. Джейк что-то невнятно пролаял, сплюнул на пол и поплёлся обратно в гостиную. Там он схватил куртку и начал судорожно рыться в карманах, вытряхивая на диван какой-то мусор и старые чеки — вдруг завалялась пара баксов, которые он забыл пропить.       — Матери скажу, что ты мразь! — донёсся его вопль из комнаты. — Слышишь, Эл?! Тварь неблагодарная!       Но Элиот не слушал. Он взлетел на второй этаж, за две минуты кинул в рюкзак зарядку, складной нож и чистую футболку. Свалить к Деннису было единственным вариантом не вскрыть отцу череп до конца этой ночи.       Схватив вещи, Элиот проигнорировал непрекращающийся бубнёж, сорвал с крючка ветровку и выскочил на улицу. Снаружи дышалось чуть легче, хотя внезапная оттепель превратила остатки снега в серую кашу, из-за которой поношенные кроссовки тут же промокли насквозь. Он спустился с крыльца и только у калитки сбавил шаг. Достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Из окон дома напротив лился ровный янтарный свет. Элиот затянулся, рассматривая уродские салатовые занавески в цветочек. У этого чудика всегда всё было по-другому. Забор не заваливался, во дворе не гнили пустые жестянки.       Элиот ненавидел это спокойное тёплое свечение лампы под абажуром. Потому что, глядя на него из окон собственной комнаты, он всегда знал: там, за стеклом, не орут. Там не выкручивают телек на полную, чтобы заглушить звон битой посуды. Не замазывают тоналкой синяки перед сменой. Не прячут все острые предметы перед тем, как отец вернётся домой. Там живут, а не выживают.       Ещё несколько затяжек он стоял и смотрел на это чужое спокойствие, как бродячая собака — на витрину мясной лавки. И на миг ему показалось, что за краем занавески мелькнуло бледное лицо. Будто кто-то тоже стоял там, в тишине, и наблюдал за ним — застрявшим посреди этой сырой, склизкой улицы. Но там никого не было.       Элиот усмехнулся собственным галлюцинациям и первым отвёл глаза. Раньше он всегда проигрывал в «гляделки» хозяину этого жилья, а теперь проиграл и самому дому. Щелчком отправив окурок в лужу, парень поправил лямку рюкзака и зашагал прочь, к железной дороге. Нечего привыкать к жизни, которая тебе всё равно не по карману.