Unwrapped.

Спальня была погружена в полумрак. Единственным источником света оставался монитор — он разбрасывал по стенам холодные синие полосы, отражаясь в стекле шкафов и в тёмном изголовье кровати. За плотно задёрнутыми шторами мерцал город. Его неон проникал сюда лишь редкими, почти робкими всполохами, мягко скользя по стенам и мебели. Иногда свет касался углов комнаты, отражаясь в стекле рамок и хрупких поверхностях. Хисын сидел за компьютерным столом, слегка подавшись вперёд. В игре на экране всё менялось с головокружительной скоростью — игра требовала концентрации, пальцы уверенно бегали по клавиатуре, в наушниках глухо отдавался ритм музыки и звуков геймплея. Он настолько ушёл в процесс, что не сразу заметил, как открылась дверь спальни. Только когда легкий скрип пола и едва уловимый запах его присутствия достигли комнаты, Хисын снял наушники и медленно обернулся. В дверном проёме стоял Сонхун. На нём был лёгкий комплект розового нижнего белья, тонкий, облегающий фигуру, подчёркивающий каждую линию прекрасного фарфорового тела. На голове — ободок с кроличьими ушками, слегка наклонёнными вбок, будто нарочно. Свет из коридора мягко очерчивал его силуэт, играя на коже и тёмных прядях волос, которые слегка подрагивали у висков, придавая образу лёгкую непринуждённость. Карие глаза смотрели прямо, без смущения, но с тем особым напряжением, которое появлялось у него только рядом с Хисыном. — С годовщиной, — тихо сказал он и прикрыл дверь. Хисын выпрямился в кресле, на секунду забыв про игру. — Это… — он усмехнулся, оглядывая Сонхуна с ног до головы. — Я так понимаю, сюрприз? Сонхун кивнул. Его щёки чуть порозовели, лёгкий румянец мягко коснулся кожи, но взгляд остался твёрдым и уверенным. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Каждое его движение отзывалось внутри Хисына плотной тяжестью. Теперь всë внимание парня было сосредоточено на Сонхуне. — Ты уверен? — спросил он негромко. Сонхун подошёл вплотную и положил ладони ему на грудь. — Более чем. Сегодня я — твой подарок. Голос был тихим, но звучал как спусковой крючок, пробуждая в груди смесь волнения и желания. От ладоней Сонхуна в груди разлилось внутреннее тепло, сопровождаемое едва ощутимой дрожью. Хис невольно выдохнул: воздух вышел сдавленным и горячим. Он отложил наушники на стол, экран тут же потух в спящем режиме, и вся неоновая вспышка сместилась на Сонхуна. Хисын протянул руку, ладонью прикоснулся к бедру парня, словно проверяя, реально ли это. Затем, скользнув выше, он прижал пальцы к изгибу таза и задержался на пояснице, отчего тело Сонхуна невольно покрылось мурашками. Хисын почувствовал, как внутри всё взбунтовалось. Из головы исчезли все мысли, осталась лишь железная тяга к человеку напротив. Он поднялся из кресла, мышцы спины напряглись, будто натянутые струны. Одним движением отодвинув кресло в сторону, Хисын прижал Сонхуна спиной к стене. Прохладная, слегка шершавая текстура поверхности обоев коснулась нежной кожи. В следующее мгновение их губы слились — сначала мягко, словно проверяя границу, однако почти сразу их накрыло жадным желанием. Сонхун приоткрыл рот и впустил Хисына, ощущая, как тот осторожно проводит языком по зубам, кусает нижнюю губу и снова целует, но уже глубже. Тело Сонхуна невольно выгнулось, мурашки побежали по коже, а руки сами притянули Хисына ближе. Их дыхание смешалось, а грудь поднималась в напряжённых вдохах; воздуха стало не хватать, но остановиться было невозможно. Сонхун оторвался лишь на мгновение, чтобы медленно расстегнуть пуговицы рубашки Хисына, одну за другой, проводя пальцами по коже в каждом движении: ключица, грудь, ребра. Хисын вздрогнул, будто от лёгкого холодка, но внутри всё горело. Рубашка сдвинулась назад, открывая торс — напряжённые, спортивные мускулы, тёмный венчик сосков, капелька пота, блестящая в ямке между ключиц. Каждое прикосновение Сонхуна отдавалось дрожью по всему телу Хисына, заставляя его сердце биться быстрее. Сонхун провёл ладонью по животу, остановился на поясе спортивных штанов и, не спеша, словно наслаждаясь каждой миллисекундой, слегка приспустил их. Хисын почти застонал в предвкушении, но попытался сохранить контроль. — Сонхун… — его голос охрип. — Я ужасно хочу тебя. Тот выдохнул, в глазах вспыхнуло безумие, тихое, но решительное. Он опустился на колени, сохраняя зрительный контакт до последнего момента. Его руки наконец потянули штаны и трусы вниз; тёплый, уже твëрдый член Хисына выскользнул наружу, блеснув капелькой предэякулята на кончике. Штаны с нижним бельём тут же были отброшены на пол рядом. Сонхун взял член в ладонь, провёл языком по головке, ловко обвив уздечку, затем обхватил его пухлыми губами и увлёк в рот. Он сосал медленно, словно смакуя каждый момент, постепенно затягивая глубже, пока нос не коснулся лобка. Рука Хиса сжала его затылок, но Сонхуну понравилось это давление, он с удовольствием ощущал этот едва удерживаемый контроль. Его движения были точными, каждое касание губ и языка разжигало внутри жаркое пламя, доводя Хисына до предела. Он ждал, наблюдая за каждым вдохом, каждой дрожью, готовый довести момент до той точки, где желание переполнит всё и не останется ни единого шанса сдержаться. Хисын выгнулся, бёдра подались вперёд: — Крольчонок… я близок… — выдохнул он, его голос дрожал. Сонхун мгновенно отпустил член, вытер губы тыльной стороной ладони и поднялся. Чёрные пряди разметались по его лицу, глаза блестели, а ободок с ушками совсем съехал. Ещё немного и он бы упал, но парень тут же поправил его. — Постой… — хрипло прошептал Сонхун, держа взгляд на Хисыне. — Не хочу ждать, — ответил тот, сжав его за талию. — Пойдём. Он плавно обвил руки вокруг Сонхуна и подтянул к себе, направляя к кровати. Их тела прижались друг к другу, каждый шаг Хисына был наполнен нетерпением и желанием, а Сонхун поддавался, доверяя и следуя за ним. — Ложись, — негромко произнëс парень, подталкивая Сонхуна к кровати. Тот подчинился без колебаний. Он сел на край матраса, затем медленно лёг на спину, позволяя Хисыну нависнуть сверху. Ткань простыней прохладно коснулась кожи, но это ощущение быстро потерялось на фоне тепла тела. Сонхун смотрел снизу вверх — открыто, чуть настороженно, но без попытки отвести глаза. В этом взгляде было ожидание и тихая готовность. Он был похож на маленького кролика в лапах лиса. Хисын отвечал тем же: внимательно, будто читая его насквозь. Когда ладони Хисына скользнули по его бёдрам, Сонхун невольно задержал вдох. Он не сводил глаз с лица над собой, ловил малейшие изменения: напряжение в челюсти, короткий взгляд на губы, обратно — в глаза. От этого внутри нарастало плотное, тянущее чувство, и тело само отзывалось, тянулось навстречу. Сонхун положил ладони на плечи Хисына, позволяя себя вести, ощущая не только прикосновения, но и это невыносимо близкое, удерживаемое между ними напряжение. Хисын наклонился и поцеловал его, теперь настойчивее и требовательнее, чем ранее, окончательно забирая инициативу. Сонхун принял поцелуй, и на выдохе у него вырвался тихий, прерывистый стон. Тепло чужих губ разливалось по телу, отдаваясь мягкой слабостью и плотным напряжением под рёбрами. Его пальцы зарылись в волосы на затылке Хисына, сжались там почти бессознательно, притягивая ближе. Кожа отзывалась на каждое движение — от дыхания у губ до веса тела сверху. Кожа горела там, где касались пальцы Хисына, а в животе тянуло сладкой слабостью, от которой хотелось одновременно сжаться и раствориться. Хисын не спешил опускаться ниже — он смотрел: внимательно, тяжело. Сонхун чувствовал его кожей, грудью, каждым нервом: взгляд удерживал, не позволяя ни отвернуться, ни спрятаться. От этого внутри всё сжималось — сладко и тревожно одновременно, колени слабели, а дыхание становилось поверхностным. Хисын будто считывал каждую реакцию: дрогнувшие ресницы, слишком быстрый вдох, напряжение в плечах. Его глаза не давали укрыться, но и не пугали — наоборот, в этом спокойном, уверенном контроле было что-то пугающе надёжное. Сонхун ощущал себя полностью раскрытым под этим вниманием, уязвимым до прозрачности, и тело отзывалось само, предательски и честно. Он поймал себя на том, что хочет, чтобы его видели таким — податливым, реагирующим, живым. И Хисын это знал. В том, как он держал паузу, как не торопился, было больше власти, чем в любом движении. Хисын наклонился ниже и коснулся губами шеи — сначала едва ощутимо, тёплым дыханием, затем мягким, уверенным поцелуем. Сонхун вздрогнул всем телом, голова сама чуть откинулась назад, открываясь этому прикосновению. В этом жесте не было спешки, только спокойный, неоспоримый контроль и полное, безусловное доверие в ответ. Хисын отстранился лишь для того, чтобы избавить Сонхуна от милого розового комплекта — теперь уже явно своего любимого. Медленно, с наслаждением, он освобождал сантиметр за сантиметром. Когда грудь Сонхуна осталась открытой, Хисын наклонился ниже. Его пальцы сначала лишь обозначили прикосновение, едва коснувшись сосков, будто проверяя реакцию, а затем уже губы добрались до чувствительных бусин — лёгкие, тёплые и влажные поцелуи, от которых по телу прошла дрожь. Сонхун судорожно вдохнул, грудь поднялась рывком, дыхание стало чаще. Он лежал, позволяя, открытый и уязвимый, чувствуя, как каждое прикосновение отзывается внутри тихим, сладким напряжением. Хисын не торопился — он знал, что именно эта медлительность действует сильнее всего. — Смотри на меня, — прошептал Хисын. Сонхун подчинился. Его взгляд был распахнутым, тёмным, доверчивым до боли. Хисын опустился между его ног и медленно провёл ладонями вверх по внутренней стороне бёдер, наслаждаясь тем, как Сонхун вздрагивает от каждого прикосновения. Пальцы задержались там, где напряжение ощущалось особенно остро, лишь обозначая близость, не спеша переходить границу. Он склонился к возбуждению парня, поцелуи были неторопливыми и дразнящими, будто нарочно обходили самое очевидное. Лёгкое касание, тёплое дыхание — и снова пауза. Сонхун задыхался от ожидания, тело отзывалось само, тянулось навстречу, а Хисын улыбался этой реакции, растягивая мгновение ровно настолько, чтобы свести с ума. Когда Сонхун застонал, выгибаясь, Хисын лишь усмехнулся и выпрямился, снова нависнув над ним, тёплый и уверенный. — Расслабься, — сказал он и наклонился, вновь целуя шею, ключицы и грудь. — Мм… — Сонхун лишь тихо выдохнул и позволил голове откинуться назад. Хисын вытащил из тумбочки флакон со смазкой: тихий плеск крышечки подал сигнал готовности. — Повернись, — прошептал он. Сонхун же не противился, послушно позволив повернуть себя набок, затем — на живот, грудью уткнувшись в подушку. Его изящные плечи напряглись; по позвоночнику струйкой прошла дрожь, и он инстинктивно вцепился в простыню, чувствуя, как Хисын устраивается позади. Хис нанёс смазку на пальцы, немного разогрел и провёл между ягодиц, начав аккуратно массировать колечко мышц. Пальцы Хисына действовали уверенно и внимательно, подготавливая, слушая каждый вздох, каждый сдавленный звук. Сонхун дышал ртом, тело постепенно сдавалось, напряжение сменялось горячей, тянущей пустотой. Вдруг Хисын изогнул пальцы, нащупал ту самую точку и слегка надавил. Сонхун мгновенно выгнулся навстречу, дрожь пробежала по телу, и из груди вырвался глухой, хриплый стон, заставивший каждую клеточку внутри вибрировать и пульсировать от напряжения и желания. — Пожалуйста, Хисын… — выдохнул он, голос сорвался. — Да, малыш, — спокойно ответил тот, прекрасно понимая, чего именно требует Сонхун. Сменив позу, Хисын поднял его таз, взял подушку и устроил её под живот. Сам встал на колени позади, вновь заглянув в любимые глаза, смотрящие на него через плечо. От увиденного там — глаз полных доверия, возбуждения и наглой просьбы, милых родинок — у него перехватило дыхание. Смазав член, Хис подался вперёд; головка уткнулась в плотно сжимающийся круг мышц, а затем плавно скользнула внутрь, ощущая тепло и тесноту. Когда парень вошёл, медленно и глубоко, Сонхун вскрикнул и тут же затих, вжимаясь в подушку. Хисын застыл, дал ему время, ладонями удерживая бёдра. Оба замерли: Сонхун — чтобы привыкнуть, Хисын — чтобы не кончить сразу, от этой невыносимой тесноты. Движения начались осторожно, затем стали глубже, увереннее. Он входил до основания, выходил почти полностью, снова входил — ровным, немного властным ритмом. Хисын держал Сонхуна крепко, направлял, задавал темп, входя до конца, снова и снова. Кожа встречалась с кожей, в комнате стоял гулкий чавкающий звук — смесь смазки, толчков и дыхания. Сонхун стонал, голос срывался, тело дрожало. Он чувствовал Хисына полностью — внутри, вокруг, повсюду. Каждый толчок отзывался теплом внизу живота, собираясь в тугую спираль. Хун вцепился пальцами в простыню, выгибая спину. — Так…хорошо… — едва различимо простонал Сонхун. Хисын наклонился, прижался грудью к его спине, обнял за плечи, поцеловав, и ускорил темп. Удары стали глубже, тяжелее, звуки — громче. — Ты мой, — сказал он тихо. Сонхун застонал в ответ, уже не в силах говорить. Хисын вытянул руку и крепко обхватил твёрдый член Сонхуна, пальцы скользили по нему с точностью и решительностью. Пара уверенных движений задала ритм — внутри и снаружи — и тело Сонхуна тут же откликнулось, выгибаясь и дрожа. Он закусил губу, пытаясь сдержать крик, но долгий, рваный стон всё равно вырвался, дробя воздух на короткие, пронзительные такты, и каждая волна наслаждения пробегала по нему жаром, заставляя всё тело трепетать. Пик накрыл их почти одновременно. Хисын замер, вжавшись в него и уткнувшись лбом между лопаток. Пульсация оргазма прокатилась по его телу, будто удар током. Сонхун ощутил эти толчки внутри себя и сам выгнулся, кончая с хриплым стоном, пальцами сжимая простыню до белых костяшек. Хис осторожно вышел, улёгся рядом, вплотную прижав к себе тёплое, едва дышащее тело. Его рука легла на грудь Сонхуна, нащупала бешеный стук сердца, чувствуя как оно постепенно успокаивается. Тот сразу прижался спиной к его груди, всё ещё дрожа. В комнате стоял запах тепла и близости. Хисын целовал плечо, шёпотом бросая лёгкие нежности. — Ты весь мой, да? — Мгм… и ты — весь мой, — с лёгкой улыбкой ответил ему Сонхун. Губы встретились ещё раз, нежно и медленно, уже не спеша, скрепляя «договор». Хисын потянул край одеяла, прикрыв их, и Сонхун, нырнув под тёплый пласт, прижался носом к груди любимого. Свет от монитора отключился окончательно; теперь во мраке можно было различить лишь чёткий контур кроличьих ушек, лежащих на подушке, и медленное движение ладони, что вырисовывала круги на медовой коже. Где-то внизу улицы пролетела машина, золотая полоса пронеслась по потолку и погасла. Кажется, даже город притих, поглощённый той же тишиной, что и они. И только когда сердце замедлилось до обычного ритма, Хисын приговорил с довольной улыбкой: — Думаю, твой подарок очень даже удался… Сонхун тихо рассмеялся, сжимая его ладонь: — Я знал, что это тебя порадует… но не думал, что настолько. Силы возвращались медленно, словно растопленный воск, обволакивая теплом. Тела находили привычный ритм, дыхание успокаивалось, руки плотно сцепились. В мягком полумраке спальни, среди тепла кожи и запаха их близости, оставалось только ощущение полного уюта: они вместе, целые, довольные и защищённые. Завтрашний день ещё не настал, но сейчас им не нужно было ничего — только друг друга.