Их отношения

Беннет не особо верующий, но когда головка скользит по чужому языку, хочется начать молиться всем известным и забытым архонтам. Син Цю губами ту обхватывает, щёки втягивая и скользит губами по стволу. Он не берёт полностью, потому что не шпагоглотатель, а будущий второй наследник торговой гильдии. И торгует он там не своим телом, а реликвиями, украшениями и другими приблудами. Пальцы впиваются в подлокотники, потому что если он попытается оторвать ладони от многострадального кресла и погладить по синей макушке, то точно оторвёт пару прядей. Син Цю ему сказал, что если тот хоть звук проронит, то кончать будет вручную. А такого ну... Не хочется? Хочется в влажный и горячий рот толкаться и вслушиваться в тяжёлое дыхание. Син Цю полностью из рта выпускает, мажет губами по головке. Языком от основания проводит, и снова обхватывает головку. Кончиком языка щекочет, и Беннет уже готов плюнуть на всё и простонать. Потому что правда сложно, когда на него взгляды влажные, расфокусированные кидают. Когда дуют, посасывают, обхватывают и по всей длине ведут, стараясь взять глубже. Когда сидят на коленях, ладонями по бёдрам гладят. Ногтями короткими чуть царапают, введя вверх, а после цепляются за соски. И теребят их в ритм движению головы. Беннет выгибается, глаза жмуря и кусая губы бедные. Те красные, прокушенные, влажные. В голове стреляет шальная мысль, что Син Цю любит его зацеловывать до вот такого состояния. Когда мыслей вообще нет, а тело волной жара обдаёт, стоит коснуться в любом месте. — Мне продолжить? — голову к плечу склонив, ладонью ствол обхватывает и медленно-медленно ласкает. Глазами своими хлопает, спрашивая так, будто Беннет тут не готов разбиться на миллион кусочков. Только кивает, выдохнув шумно. Син Цю облизывается, поднимаясь с колен, потягиваясь, демонстрируя всё ещё чистое светлое тело. Беннета, если честно, немного бесит. Все засосы и укусы уже прошли. Син Цю снова будто не его. Он руку тянет, желая сцапать и оставить на плече яркий след, но Син Цю улыбается лишь, по ладони шлёпая. — Руки, милый. Хочется застонать от несправедливости жизни. Смотреть, нельзя трогать. Парень сам насаживается. Держится за плечи, двигает бёдрами. Беннета уносит. Крупиц его воли хватает на то, чтоб не кончить вот так сразу. О живот трётся чужая головка, плечи горят от тонких царапин. Всё пульсирует, сжимается, натягивается. А перед глазами поплывший Син Цю. В ушах — звон его стонов. Архонты, блять, за что ему это всё...