Добро пожаловать в Эвермор

      Капли назойливо стучали по стеклу. Вздох вырвался сам собой – надо было посмотреть прогноз. Теперь уже неважно. Перевод был утверждён. Начальник, конечно, скривился – теряет ценного работника. Но месть перевешивала всё.       Пальцы впились в край подоконника, пока в висках стучало: Предатель. Я заставлю их всех захлебнуться в собственной крови. Чёртовы сектанты. Именно он.       Я не видел капель за окном, не чувствовал, как пластик крошится под пальцами. Всё нутро рвалось схватить ключи, ринуться под холодный ливень, завести машину и мчать в Эвермор. Но нужно было сохранять спокойствие. Собранность. Вежливость. Как подобает офицеру.       Дверь скрипнула – и я узнал шаги. Нил. Мой напарник. Про нас шутили: злой и ещё злее. Но работали мы слаженно. И, как ни странно, начальник оформил перевод и на него. Я не рассказывал Нилу о своём детстве. О том, что пережил из-за того, кого считал другом.       — И на хрена тебе сдалась эта дыра, которую на карте и не сыщешь? — спросил Нил. По скрипу понял — закинул ноги на стол.       Я не успел рот открыть, как он продолжил. Ему, кажется, мои ответы и не нужны были — кайфовал просто трепаться.       — Кстати, Ники говорил, они с Аароном таки продвинулись с тем зельем, что память стирает, — продолжил Нил. Я закатил глаза. Ну и зачем мне это? — Прикольно же. Наверняка купили бы за бешеные деньги те, кто жизнь с нуля начать хочет.       Я развернулся к нему лицом, опершись поясницей о подоконник.       — Ага. А теперь представь, сколько возможностей это даёт для нарушений, — произнёс я, уже поднимая руку, чтобы загибать пальцы.       — Не нуди, Кев. И без того закон нарушают, кому не лень, — отмахнулся Нил.       Дикое желание швырнуть в этого рыжего балбеса чем-нибудь тяжёлым вскипело внутри. Но Эндрю бы не простил. Мир, чёрт возьми, тесен. Я думал, Миньярд сгинул в той кровавой жатве, но он выжил и тоже сбежал. Эндрю не винил меня, что тогда не вернулся за ними, а просто бежал. Цель у нас была общая — отомстить. Переломать шеи каждому Ворону. Нил, конечно, ничего не знал. Мы ему не говорили.       Я барабанил пальцами по рулю и наблюдал за двумя голубками неподалёку. Джостен и Миньярд о чём-то говорили. Ради всего святого, мне не было интересно, но я опустил стекло, и их голоса донеслись отчётливо.       — Тебе ещё не поздно остаться, — произнёс Эндрю, затягиваясь сигаретой.       Я откинул голову на подголовник, и волосы, словно занавес, упали вперёд. Шикарное чувство.       — А с чего бы? — недоумённо спросил Нил. — Меня перевели так же, как тебя и Кевина.       Эндрю не работал с нами — он был из другого отдела. На работе многие удивлялись, узнав о переводе в глухую деревню. Они не понимали. Так было нужно.       — У нас с Дэем причины личные, — ответил Эндрю, бросая окурок под ноги.       — Какие ещё личные причины? — в голосе Нила зазвучала подозрительная нотка. — У меня, например, рабочие.       Дальше слушать не стал. Мелодрамы по телевизору, которые иногда смотрел Ники, были куда интереснее. К счастью, разговор скоро закончился, и они направились к своей машине. Гораздо лучше.       Вскоре подошли Аарон и Ники — их тоже перевели, но в лабораторию соседнего штата. Дорога наша пока что совпадала. Они сели к Миньярду, а я остался в желанной тишине. Какое блаженство. Включил музыку, завёл двигатель и тронулся. Эндрю выехал следом.       Взгляд скользнул по зеркалу заднего вида, зацепившись за старый брелок в виде ворона. Единственная вещь из прошлого, которую не смог выбросить. И если Рико Морияма думает, что я забыл о нём, то жестоко ошибается. Я не забывал тебя ни одну бессонную ночь, ублюдок. Пальцы судорожно сжали руль.       Я помнил. Огонь, крики, слёзы, кровь. Их мерзкие прикосновения, удары. Твари были уверены, что я всё забуду. Нет.       Я помнил тот солнечный, казавшийся чудесным день. Мне было лет одиннадцать. В таком возрасте дети хотят одного: играть, бегать, падать, лазать, исследовать неизведанное. Я был таким же. И мне везло: любящие родители, уютный дом, друзья. Я был счастлив. Лица тех, кого любил, уже стёрлись из памяти, но лицо этого японца — никогда.       — Кев, загляни ко мне сегодня, покажу кое-какие штуки, — пропел он мягким, заманчивым тоном, который едва не стал для меня роковым.       Он обещал игрушки. Забыв о страхах деревни и настороженности родителей, я позвал с собой Жана и Эндрю. Рико жил в лесу со своей сектой, которую все боялись. Любое исчезновение списывали на них. И это была правда.       Едва мы с Рико переступили границу поселения, люди в чёрных плащах с масками воронов на лицах схватили нас. Мы вырывались — но что могли сделать дети против взрослых? Нас заперли в подвале. А Рико, заманивший нас в ловушку, исчез.       Мы колотили в дверь кулаками до крови, рыдали, кричали, умоляли отпустить. Они оставались глухи. Иногда заходили — могли ударить. Мне доставалось меньше других. Жан к концу просто лежал, обняв себя, и тихо плакал.       Спустя несколько часов дверь открыли. Я рванул на того, кто вошёл, — мужчину в плаще и маске. Неожиданность сыграла мне на руку: он пошатнулся, и я выскользнул наружу. Эндрю и Жан не успели. Я бежал, не оглядываясь. Кто-то гнался за мной, пытаясь схватить, и читал молитву хриплым, скрипучим голосом, который въелся в мозг, как ржавчина.       Ночь была тёмной, лишь отблески огромного костра в поселении — будто жгли чучело.       Я бежал по лесу, падал, царапал руки и колени. Повезло сорваться в обрыв, в грязь. Преследователь пронёсся мимо, решив, что я впереди. Я просидел там до утра, дрожа и всхлипывая.       Утром вернулся домой. Не сказал ни слова — но родителям и не нужно было. Они собрали вещи, и мы уехали. Навсегда. Я пытался забыть. Не получилось.       Как выжил Эндрю — не знаю. Мы не говорили об этом. О Жане — тоже. Эндрю не знает, жив ли он. Их сразу разлучили.       Резкий гудок сзади заставил вздрогнуть. Это был Эндрю. По его взгляду я понял: слишком углубился в мысли и пропустил поворот. В его машине было шумно — Никки включил песню и подпевал ей во весь голос.       Мы остановились на заправке — заправиться, перекусить, передохнуть. Аарон и Ники, схватив дешёвые сэндвичи, вызвали такси и укатили в свою лабораторию. Там им дадут жильё. Их контракт — всего на год.       Я выкинул фольгу вместе с недоеденным сэндвичем. В горло ничего не лезло. Мы были почти у цели. В ладонях заныл зуд. Не надо паниковать. Но мысль о близости того ада, из которого мы сбежали, подступала тошнотворным комом. Ноги вдруг подкосились, и я ухватился за дверцу машины, чтобы не рухнуть. Это было отвратительно. Я добивался этого перевода не для того, чтобы меня выворачивало наизнанку. Схватив с сиденья бутылку с водой, я сделал несколько долгих глотков. Холодная влага немного остудила нервы, и я, кажется, пришёл в себя. Сел за руль. Выдохнул.       Эндрю и Нил вышли из магазина и направились к своей машине. Я завёл мотор. Пропустил их вперёд и двинулся следом.       Эту дорогу я уже не помнил, но, кажется, здесь ничего не изменилось. Ветви деревьев клонились к земле так низко, будто оплакивали саму эту деревню. Сквозь их частокол не пробивалось ни луча. Проклятое место. Даже ветер здесь был проклятым.       Мы ехали до самого вечера, пока впереди не показался столб с деревянной вывеской. На ней была высечена надпись «Эвермор», а сверху восседал ворон — словно страж, ведущий счёт входящим и уходящим. Мы проехали мимо, и я в боковое зеркало заметил, как птица склонила голову набок, провожая нас взглядом. Мне даже почудилось осуждение в её чёрных глазах. По спине побежали мурашки. Жуть. Но это всего лишь птица.       Ещё час пути — и впереди замаячили очертания первых домов. Но царила мёртвая тишина. Раньше здесь всегда сновали дети, а женщины носили воду из колодца, чтобы поливать огороды.       Эндрю остановил машину. Я последовал его примеру. Сделал ещё глоток воды и вышел. Эндрю и Нил — тоже.       Перед нами разворачивалась картина, от которой стало жутковато и холодно. В домах — ни огонька. Люди явно боялись показываться. Что, блять, здесь произошло? Что натворили эти сектанты?       Ни я, ни Эндрю не успели вымолвить и слова, как заметили мужчину. На нём была чёрная сутана, а на шее поблёскивал золотой крест. Он плавно шёл к нам, держа руки за спиной. Мы с Нилом переглянулись. Моя рука сама потянулась к поясу, где в кобуре лежал пистолет.       — Добро пожаловать в Эвермор, дорогие путники, — произнёс он спокойным, но хриплым голосом, подойдя ближе.       Его хрипота вызвала новый приступ мурашек. Противный голос.       — Нас перевели сюда по службе, — ответил Нил, тоже опустив руку в карман толстовки. У него там было оружие, я это знал точно.       Холодный металл пистолета под пальцами давал призрачное спокойствие.       — Знаю. Это хорошо, — мужчина окинул нас странным, затягивающим взглядом. — Ступайте за мной. Я отведу вас в один из свободных домов.       Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал прочь, что-то бормоча себе под нос. Мы с Эндрю снова обменялись взглядами. Этот «священник» даже не представился. Старый хрен. Но мы послушно пошли за ним.       Улицы деревни были пусты. Площадь — тоже. Лишь в её центре возвышался странный помост, а земля вокруг была будто выжженная. Что, блять, здесь творится?       Мужчина остановился у одного из домов и открыл дверь.       — На время вашей службы располагайтесь здесь, — сказал он. — Не шумите. И не пропускайте по утрам церковный хор. Всё будет хорошо.       Я замер. Какой ещё, к черту, хор? Не может быть... Осознание, липкое и противное, пронзило меня насквозь. Неужели секта взяла здесь всю власть?       Эндрю толкнул меня в дом и зашёл следом. Нил что-то короткое сказал мужчине и тоже зашёл, захлопнув дверь. Я не расслышал их слов.       Эндрю щёлкнул выключателем. Свет вспыхнул, открыв интерьер. Было ясно: дом кому-то принадлежал. На диване валялся пульт. Над камином висели семейные фотографии. В шкафу — верхняя одежда: пальто, куртка, зонт. Всё нетронутое, без пыли и моли.       Мы проснулись рано. Я почти не спал — кровать скрипела от любого движения. И главный вопрос не давал покоя: где хозяева? Кто уезжает, бросив всё? Даже мои родители, собираясь в спешке, нахватали кучу вещей, которые мы позже, конечно, уничтожили. Все, кроме того брелка в виде ворона. Его я сжечь не смог.       Позавтракали наскоро — чаем и бутербродами, что были с нами. Трогать еду из холодильника не стали. Там лежали открытое пиво, недоеденная пицца, овощи, фрукты и даже детская смесь.       Мы вышли из дома и направились в церковь. Как ни странно, утром на улицах было оживлённо, и никто из жителей не обращал на нас ни малейшего внимания. Как, впрочем, и на тот странный помост. Он явно смущал не только меня, но и Эндрю с Нилом.       В церкви мы сели на самой последней скамье. Здание было большим, отремонтированным — я помнил его маленьким и заброшенным, куда священник заглядывал раз в год.       На сцену вышли дети, а с ними — девушка. Я узнал её сразу. Рене. Кончики волос были выкрашены в пастельные тона, на ней белое, но всё то же церковное платье. Она изменилась. Дети тоже были в церковной одежде, у девочек — аккуратные косички. И в конце вышел парень. Кудрявый, высокий. Мы с Эндрю переглянулись. Это был, мать твою, Жан. Жан Моро. Что здесь творится? Я рванулся было вскочить и бежать, но Эндрю, поняв моё намерение, впился пальцами в локоть, не желая привлекать внимания.       Жан поднял руку, и дети запели хором. Это было настолько мерзко, что можно было оглохнуть. Даже их молитва звучала странно.       Я замер. Это не была христианская молитва из Библии. Это была молитва сектантов. Я не мог этого слушать. Отвёл взгляд в другой угол и — сердце пропустило удар, проваливаясь куда-то в желудок. Рико. Рико Морияма. Мой персональный кошмар. И он ни черта не изменился. Та же бледная кожа, карие, но бездонно-холодные глаза (в детстве я этой стужи не замечал), скулы, разрез век, чуть пухлые губы. Мерзавец. Будь во мне меньше ненависти, я бы признал, что он красив. Чёртовски красив. Но он всё равно предатель.       И в тот миг, когда я собирался отвести взгляд, мы встретились глазами. Я не смог. И по его внезапно окаменевшему лицу, по тому, как он чуть отшатнулся, словно от удара, — я понял. Рико узнал меня.       Я сжал кулаки так, что не заметил, как когти впились в ладони почти до крови. Перевёл взгляд на хор. Рене просто молчала, а дети пели. Стояли ровно, как заводные куклы, без единого лишнего движения.       Когда этот ад закончился, мы вышли. Я был почти счастлив. Это был отдельный вид насилия. В ушах всё ещё стоял тот гулкий шум.       — У нас есть время до вечера. Можно что-нибудь разузнать, — хмуро произнёс Нил, видимо, тоже ещё не отошедший от услышанного. Лишь Эндрю казался спокойным.       — Разделимся. В случае чего — сразу в рацию, — откликнулся я, на автомате проверяя наличие пистолета и рации в карманах.       Всё было на месте. Я даже патроны прихватил.       Мы даже не успели разойтись и обсудить детали, как к нам подошёл он. Чёртов Рико Морияма.       В кулаках заныл зуд, в висках застучало желание вмазать ему по лицу. Но я сдержался. Как, судя по всему, и Эндрю.       — Так это вы наши гости? Эвермор всегда рад новым лицам, — произнёс Рико с лёгкой, наигранной улыбкой. Подлец, думает, улыбкой всё сгладить можно. — Будем знакомы. Я Рико. Рико Морияма.       — Кевин. Кевин Дэй, — нарочито медленно ответил я, наблюдая, как дрогнули мускулы на его лице и улыбка едва не соскользнула. — Эндрю Миньярд и Нил Джостен. Нас перевели по службе.       Рико нас узнал. Мы его — тоже. Но почему-то все решили продолжить этот цирк.       Рико кивнул, приняв деловой тон. — Служба — это хорошо. Уверен, священник уже рассказал вам правила. После вечера запрещено шуметь, а каждое утро обязательно посещение церкви. Если будете их придерживаться, ваша служба пройдёт спокойно.       Чёртов сектант. Они буквально насилуют людей этим хором. Мы знали, что правил куда больше — их просто не договаривают.       — Мы учтём, — ледяным тоном ответил Эндрю.       — Если будут вопросы или понадобится помощь — обращайтесь, — сказал Рико, встряхнув головой. Несколько прядей упали ему на лицо, прикрыв глаза. Он лёгким, привычным движением откинул их за ухо. Я невольно проследил за этим. Пальцы у него были длинные и тонкие. И я знал, что руки у него холодные. В детстве они всегда были холодными, почти как у мертвеца. Гадость.       Нил что-то ему ответил, Рико кивнул и ушёл. Я снова ушёл в свои мысли и не расслышал последнюю часть их разговора.       Весь день я больше не сталкивался с Рико, не видел ни Жана, ни Рене. Эндрю ушёл в сторону леса, Нил остался в центре деревни. А я направился на восток, к старым амбарам и мельнице. Там я заметил жену мельника. Я знал её семью с детства — Бетси Добсон. Она увидела меня и улыбнулась той же доброй, усталой улыбкой.       — Здравствуйте. Вы новенький? — спросила она, откладывая вёдра с водой.       — Нет. Я Кевин. Вы должны помнить моих родителей — Дэвида и Кейли Дэй, — произнёс я, убирая руки в карманы и пристально следя за её реакцией.       Она вспомнила мгновенно. Это было написано на её лице, в том, как взгляд её метнулся по мне с головы до ног, оценивающе и тревожно.       — Кевин? Боже мой... — Она поднесла руку ко рту, качая головой. — Как твои родители? Я их больше десяти лет не видела.       — С ними всё хорошо. Передавали привет, — соврал я, не вдаваясь в подробности. — Я вижу, деревня изменилась. Неужели Вороны запугали вас и взяли власть?       Бетси ахнула, резко схватила меня за локоть и втащила в мельницу, испуганно оглянувшись по сторонам — будто за нами уже следили.       — Никогда больше не говори так громко! Иначе беды не миновать ни тебе, ни твоим друзьям, — прошептала она, захлопнув дверь.       Я нахмурился, отходя в полумрак. Мельница почти не изменилась. Та же старая пыль, тот же запах зерна и дерева. Мы с Эндрю и Жаном любили тут играть, «помогая» Бетси молоть муку. Хорошие были времена. Предательские.       — Что произошло после нашего ухода? — твёрдо спросил я. Дышалось тяжело, будто воздух внезапно стал густым и липким. Кулаки сжались сами собой. Жажда мести, дремавшая до этого, вспыхнула с новой силой. Твари.       — Всё изменилось. Они вышли из леса, и у нас не осталось выбора, кроме как подчиниться, — тихо ответила Бетси, опускаясь на стул и обхватывая себя руками, словно от холода.       Я понимал, что она вспоминает самое страшное. Но времени на ностальгию и сантименты не было.       — Что они делают? Кто здесь главный? — я давил, но мне были нужны ответы. Чёртовы, конкретные ответы.       — Они называют его Отцом, — выдохнула Бетси, и я сразу понял, о ком она. — Они... они недавно на площади... повесили целую семью. За ересь, сказали.       Я ощутил, как земля уходит из-под ног. Тот дом. Мы заняли дом, в котором повесили семью. Рука инстинктивно впилась в шершавую стену, чтобы не упасть. Я не хотел, не смел этого представлять.       — Сегодня всё закончится, — сквозь зубы произнёс я, поднимая взгляд на полоску света под дверью. Но сначала я найду его.       Бетси что-то кричала мне вслед, но я уже не слышал. Цель стала чёртовски ясна, как лезвие ножа.       Я не стал предупреждать Эндрю и Нила. Шёл прямо к церкви, не видя ни людей, ни дороги, ни мелькающих в кустах зверьков. Меня это не волновало. Солнце клонилось к закату, и в окнах один за другим гасли огни, щёлкали затворы. Я толкнул тяжёлую дверь церкви.       Внутри встретили темнота и гулкая тишина, пахнущая воском и пылью. Но я знал — он здесь. Я нашёл неприметную дверь в углу, ту самую. За ней — узкие ступеньки вниз. Спускался бесшумно, нащупывая стопу. Снизу доносилась слабая, приглушённая мелодия. Пианино. Она звучала пронзительно чисто — куда приятнее, чем тот мерзкий хор. Позор им.       Спустился. Подвальная комната, заваленная старьём. И в центре — пианино. За ним, спиной ко мне, сидел Рико. Я узнал его. Чёрт побери, я узнал его в этой почти кромешной тьме — по силуэту, по наклону головы.       Его плечи дрогнули — он понял, что я здесь. Но не остановился. Продолжал играть. Я медленно подошёл, встал за его спиной, не мешая. Последние аккорды растворились в тишине, повисли в воздухе. Он не двинулся. Я и не помнил, чтобы у него был интерес к музыке.       — Кевин. Ты нарушаешь правило. После заката полагается быть в доме, а не здесь, — его голос прозвучал холодно, но с той самой, знакомой до тошноты, осторожностью. Как он узнал, не видя? Чёрт с ним.       Он попытался встать. Моя ладонь легла ему на плечо, прижимая к стулу. Вторая рука впилась в шею. Под пальцами — тонкая кожа, горячая пульсация вены. Бешено бьётся. Боится. Пускай боится. Я наклонился к самому уху, чувствуя лёгкий запах мыла и чего-то чужого, пряного.       — К чёрту твои правила, Рико, — прошептал я, и он дёрнулся, как от удара током. — Лучше скажи, приятно было смотреть, как вешают целую семью? Хотя тебе не привыкать. Ты с детства убийца и предатель.       — Кевин, — в его голосе прозвучало предупреждение. Я проигнорировал.       — Где Отец, Рико? — я сильнее сжал шею. Его пальцы вцепились в мой локоть, пытаясь оторвать — слабо, царапаясь, как котёнок. — Где он, Кенго Морияма?       Он молчал. Я отпустил плечо, чтобы выхватить пистолет. Приставил холодный круглый дуло к его виску. Он замер, весь превратившись в слух и ожидание.       — Так-то лучше. Отвечай, — я дёрнул его за шею, заставив податься вперёд. Он прошипел от боли. — Или думаешь, я не спущу курок? Я ничего не забыл, Рико. Я пришёл за местью. Помню твой обман. Твоё предательство. Я тебя не прощу.       Он боялся. Этот страх витал в воздухе, кислый и знакомый. Я хотел нажать на курок. Должен был. Он предатель. Но Рико молчал. Упрямо, почти нагло молчал.       — Молчишь? Нечего сказать? — я снова наклонился, губы почти касались его уха. — Либо скажешь, где Кенго, либо я убью тебя сейчас же.       Он попытался отрицательно качнуть головой. Я не позволил, сжав сильнее.       — Кевин... ты не можешь его убить. Он мой отец, — его голос дрогнул, в нём пробилась трещина.       — Не аргумент. Думай о себе, — я чуть опустил пистолет, вновь придавив холодным металлом к ключице, напоминая о себе. — Я не собираюсь его убивать. Просто... поговорить о методах.       Кажется, он поверил. Зря. Верить тому, кого предал — последнее дело. Но выбора у него не было.       — В лесу... У старого поселения. Его дом. Отец всегда там, — он выдохнул, и по срывающемуся звуку я понял — не врёт.       Палец на спуске уже напрягся. Сейчас. Сделать это. Просто небольшое движение. Но... чёрт. Чёрт! Я не смог. Резким движением перевернул пистолет в руке.       — Умница, — процедил я и, не дав опомниться, со всего размаха ударил его рукояткой по голове.       Тело обмякло у меня в руках, стало внезапно тяжёлым. Пистолет убрал. Вытащил наручники, щёлкнул ими на его тонких запястьях. Нашёл верёвку, связал ноги. Пусть поспит.       Надо было убить. Но не смог. Я не стал смотреть на его лицо. Нашёл в кармане его брюк ключи. Вышел на связь с Эндрю и Нилом. Сунул ему в рот свёрнутую тряпку — на всякий случай.       — В лесу. Ждём, — коротко ответил Эндрю.       Я вышел, щёлкнул замком. Рико, я к тебе вернусь. От меня ты никуда не денешься.       Я бежал в лес быстрым, сбивчивым шагом. Улицы были пусты, но в переулке мелькнули две тени в длинных плащах и масках с клювами воронов. Они заметили меня и разом повернулись.       Я не думал. Рука сама выхватила пистолет. Два выстрела — глухих, утробных. Два тела грузно рухнули на землю. Ни жалости, ни даже мысли. Только холодная пустота, заполнившая всё внутри после подвала. Звук выстрелов раскатился эхом по спящей деревне. Ни одно окно не вспыхнуло светом, ни одна дверь не приоткрылась. Мёртвая тишина.       Я шёл дальше, механически меняя обойму. Каждую тёмную фигуру с птичьим силуэтом на лице я встречал свинцом. Это не были люди. Это были мишени. Призраки. Я был шокирован собственной лёгкостью, с которой это делал. Но ощущал лишь ледяное спокойствие, будто всё происходило не со мной, а где-то рядом.       На опушке меня ждали Эндрю и Нил. Мы молча кивнули друг другу — слов было не нужно — и двинулись вглубь, к поселению. Каждого встречного «ворона» мы ликвидировали без разговоров. Они были террористами. А с террористами не спорят. И не берут в плен. Мы просто чистили местность. Я не чувствовал ничего, кроме лёгкой вибрации в пальцах после каждого выстрела.       Эндрю убил Кенго. Я видел, как он вошёл в дом. Слышал приглушённые звуки. Не стал следовать. Это была его личная месть. Его право. Я остался снаружи, методично связывая выживших — тех немногих, кто отбросил оружие. Они понадобятся ФБР для отчётов и показаний. Их дрожащие лица, их шёпоты — всё это было далёким фоном.       На этом моя история с Эвермором закончилась. Я не стал искать Жана или Рене. Они справятся сами. Они выжили здесь без меня все эти годы. Я не мог смотреть в глаза Жану — не сейчас, может, никогда. Тогда, в детстве, я сбежал, бросив его в подвале. Теперь я сбегал снова, оставляя его в этом новом кошмаре. Некоторые долги так и остаются неоплатными.