Don't say goodbye

      Джон сидит в саду. Когда-то этот сад просто внезапно появился — в тот день пришёл Лололошка, и Джон только тогда заметил, что теперь здесь есть отличное место для отдыха. Сразу, когда сад только-только начал появляться, Харрис не особо обратил на это внимания, да и зачем, если все его силы направлялись на поиски альтер эго? В его руках кружка с кофе. Он давно не пил его ради наслаждения. Или очень давно? Джон помнит только бесконечные расчёты, разбитые кружки и вечную, перманентную усталость. Почему-то именно сейчас вспоминается, через что он прошёл с момента возвращения Лололошки.       

***

      Редкое событие — Джодах, Райя и Окетра вместе сидят на кухне. Обычно ни у кого из них не появляется свободного денёчка, чтобы вместе собраться. Есть, конечно, Джон, но Джодах ругается, что именно из-за него пропал в очередной раз Лололошка и что Харрис решил, нет, даже посмел вернуться без него, хоть тот и пытался объяснить, что это не его вина. Окетра тоже на него в обиде.       Ну а как же? Забросил куда-то её прекрасного миловидного храброго абда, а другого стёр.       Лишь Райя более-менее к нему относится, хотя бы не кидается оскорблениями, как бывает, делают пернатик и синеволоска. А редко их встречи происходят, потому что Окетра преподаёт в школе для начальных классов, рассказывает о важности беречь природу, а у Райи появился новый проект по улучшению фунгицидов с солями меди, так как фермеры начали жаловаться на новый грибок, которого невозможно вытравить привычными препаратами. А Джодах чаще всего медитирует, прислушиваясь ко Времени и Пространства, к себе и демонам.       Харрис, уставший из-за постоянного недосыпа, волочит ногами по паркету, выложенным ёлочкой, из-за чего у мироходца появляются не самые приятные ассоциации. В коридоре уже слышны разговоры. К его огромному сожалению, кофе в графине закончился, и он больше не может постоянно пить, стараясь получить хоть какую-нибудь дозу бодрости.       «На кухне что-то слишком громко» — недовольно подмечает Джон, мысленно продолжая находиться в своём кабинете и решая все возможные уравнение, чтобы найти Лололошку.       — Кстати, а где Джон?       Тишина буквально на мгновение.       — Да прямо здесь, — кивает Джодах в сторону дверного проёма.       Джон стоит в шоке. Перед ним его Лололошка. Такой же: с тем же худи, практически в тех же штанах, с теми же голубыми очками и шарфом, — разве что прядка в чёлке седая. Лололошка стоит в шоке. Он не ожидал так скоро увидеть Харриса, но и также безумно рад.       — Джон, — голос Лололошки мягкий и до боли родной. На его губах расцветает нежная улыбка, а глаза, наверняка, светятся за тёмными стёклами очков. — Я рад тебя виде- Ай-яй-яй! Джон! Отпусти!       Харрис тоже рад до одури видеть эту рожу перед собой, но усталость, которая выражается в лёгком физическом насилии и злости, требует выхода, поэтому он хватает за ухо Лололошки и тянет его вниз.       — Ты хоть знаешь, сколько я пытался тебя выискать в этом чёртовом времени?! — он не церемонится, высказывает прямо, здесь и сейчас, не заботясь, как он выглядит для остальных на кухне. Ведь для них он и вправду кажется совершенно другим — беспокоившимся за другое существо, привязавшимся к нему. Райя в стороне хихикает с их реакции друг на друга.       Спустя некоторое время ругательств этих двоих Джон отпускает ухо и обнимает альтер эго, прижимая к себе как можно ближе, чтобы тот больше и не думал сбегать без предупреждения.       «Я скучал» — на двоих между ними висит.       — Красотка, мы, вроде, столько дерьма пережили, и у тебя не было ни единой седой волосинк, — впервые Джон говорит настолько ярко и живо за эти два месяца бесконечных расчётов. Лололошка рядом сидит, медленно попивает чай, пока Харрис крутит в пальцах ту самую седую прядь.       — Согласна, мироходцы и мироходки же долго же меняются, — с натягом поддакивает Окетра. Ей немного странно наблюдать такую связь между Джоном и Лололошкой, ведь она в последний раз видела их вместе ещё тогда, когда Лололошка отказывался обниматься с тем и не с первого раза согласился даже просто пожать руку, а сейчас Харрис спокойно трогает волосы альтер эго, пока тот мирно, даже наслаждаясь его компанией, пьёт чай.       — Я вас всё расскажу, но думаю, — его взгляд метается в сторону Харриса, в глазах которого видит интерес. — Для начала стоит немного рассказать о нашем с Джоном приключении, нужно быть немного в контексте.       Джон закатывает глаза и цокает. Ему бы не хотелось рассказывать об их путешествии, ведь это было очень интимно для каждого из них. Благо Лололошка рассказывает только о том, кто такой Тадмавриель, о природе скинта. Харрису оставалось лишь в некоторых моментах добавлять детали. По связи он чувствует, что у альтер эго нет никакого желания светить своим прошлым. И хорошо.       «Этот придурок что ещё сделал?»       «Сломал руку Эграссе, чтобы проверить сыворотку» — невозмутимо, но с явным отвращением в голосе отвечает Лололошка: «Не факт, что сыворотка работала»       Видимо, Райе, Джодаху и Окетре никогда не понять и осознать неприязнь этих двоих к эльфу.       После Лололошка начинает рассказывать про конец времени, про Организацию, про то, как снова притянул к себе всё подполье и начав революцию. На этом моменте Райя и Джодах начали посмеиваться, что у Лололошки на всё один план: сделать лучше. Любыми способами. И, конечно же, рассказал про отвязку.       — Пространственно-временная дематириализация, — повторяет снова, когда Джодах и Окетра не сразу расслышали название.       — Воу, я и не думал, что ты сможешь запомнить такое сложное и длинное название, — Джону комфортно. Джону спокойно, поэтому он начинает подкалывать альтер эго, наслаждаясь видом того, как тот закатывает глаза (он знает, что сейчас) и цокает.       — Знаешь, Джон, когда живёшь в пространстве, где все говорят именно такое название, рано или поздно запомнишь и начнёшь так же говорить, — Лололошка немного скалится, и кажется, совсем чуть-чуть и как гавкнет на него.       Так и прошёл первый день возвращения Лололошки. Было много смеха и взаимных подколов со стороны Харриса и Ло. Остальным было немного непривычно видеть столь близкие и тёплые отношения двух альтеров. Подозрения были, ведь не стал бы Джон так изматывать себя, если бы он не привязался, но что б настолько… Никто не мог предположить.       Потом Лололошка стал посещать другие города, иногда оставаясь на пару дней. Позже он решил обосноваться в том домике, где жила «команда спасения». Только вот Джон постоянно напоминал, что это была именно команда, когда Лололошка был в другой реальности, а потом лишь Райя изредка помогала, пока Джон сидел и корпел над формулами.       Потом Джон стал приставать к Лололошке с разговорами, и именно тогда они и обнаружили тот сад за домом, где позже обосновались эти двое. Постепенно Лололошка привязывался обратно ко времени, что шло быстрее, чем он предполагал, и связь с его стороны стала ещё чётче, чем она была в первый день.       Именно тогда они снова стали говорить, обмениваться своими чувствами, мыслями, стирать границу между голубым и оранжевым. Именно тогда Лололошка впервые рассказал про галлюцинации от одиночества, что именно галлюцинация с Джоном помогала ему выбираться из всякого дерьма и проживать сложные эмоции. Именно тогда Харрис впервые рассказал, как галлюцинация с Лололошкой первое время чуток раздражали, так как они отвлекали от работы. «Ах ты! Ругался, что я появляюсь к тебе, хотя сам четыре месяца работал до болей?!» — возмутился тогда альтер эго.       Оказывается, Джон не два месяца провёл за бесконечными уравнениями и функциями и вечно заканчивающегося кофе, а четыре. Сначала эти галлюцинации были ужасающими из-за проросшего сквозь кожу и кости заражённого скинта. Они напоминали, что надо есть, пить, отдыхать. А потом, когда Джону стало совсем плохо, Лололошка стал приходить сильным и статным. Он постоянно заставлял встать и продолжать работу, но перед этим приказывал есть здоровую пищу, пить воду, а не кофе, и хотя бы отдыхать несколько часов в сутки.       Оба мироходца посмеялись от того, насколько же сильно слияние на них повлияло, что аж галлюцинации друг друга являлись. Хотя они и сами привязались друг к другу, что казалось, что их разорвать представится невозможным: кто-нибудь из них точно даст в рожу тому, кто пытается их разъединить. Они только-только научились доверять всего себя другому, очень близкому человеку, и им бы не хотелось вновь потерять опору во внешнем мире, на которую каждый привык надееться и привык оправдывать эти надежды.       

***

      За две недели до сегодняшнего дня.       Лололошка юлит. Лололошка больше молчит. Лололошка всё меньше и меньше говорит об их совместном будущем.       Однажды он говорит неприятное про Джона, что тот слишком много болтает, переводит внимание на себя, причём вперемешку с грубыми словами, которыми он называл своего альтера ещё в самом-самом начале их путешествия в Архее. Харрис это услышал, проходил мимо. Эти слова больно ударили. Его дыхание перехватило. Чтобы его Лололошка такое сказал с такой интонацией про него? Про своего самого близкого, как тот сам выражался?       Но, прислушавшись к связи, что удивительно была приоткрыта именно в этот момент — ведь невозможный мироходец даже тут закрывается от Джона, — на грани сознания, Харрис заметил лишь отблеск скорби, боли и ужасающе тяжёлой грусти. И тонкий голосок мыслей о прощании.              

***

      За неделю до сегодняшнего дня.       Джон читает какую-то книгу в своём кабинете, не желая выходить. Он не понимает, почему его самый близкий человек — «полукровка» — шепчет тихий душный голос — отдаляется и игнорирует его, и понимает, что его собственная ответная, зеркальная реакция ничем не поможет.       Это может лишь усугубить.       Буквы перестают складываться в понятный смысл, а взгляд пытается рассмотреть что-то за границей трёх пространств, когда мироходец прислушивается к связи. И чувствует капли боли. Маленькие, незаметные, словно падающие из огромного резервуара.       Он не понимает.       Это от ужасающей их двоих дистанции?       Это от прощания?       Это от чего?       И теперь Джон стоит на перепутье: он хочет знать причину или нет.              И вот Джон сидит на лавочке в саду, попивая и растягивая вкус кофе. В гордом одиночестве. Два дня назад он снова прислушался к связи, заметил, расслышал шёпот о том, что пора уже, пора уже говорить «прощай».       Шелест травы заглушает чужие шаги. Увы, но именно чужих. За эти две недели они стали дальше, и это расстояние приносило лишь глухую пустоту в груди, которую хотелось закрыть какими-нибудь короткими вертикальными видео, лишь бы не чувствовать. В руках Лололошки кружка, скорее всего, с чаем; Лололошка садится на ту же лавку. Его губы приоткрываются, но Джон уже по связи слышит, что это прощание будет последним в их безумно долгой жизни.       — Не говори ничего, если хочешь попрощаться.       И Лололошка замолчал. Он смотрел вдаль, за горизонт. Дыхание тяжёлое.       — Почему ты хочешь уйти насовсем? — в голосе Джона слышны нотки страха. Его голос надламывается. Пальцы теребят ручку кружки.       Белёсые облака хлопком плывут по небу. Листва медленно нашёптывает об истинности. Пластиковые цветы, растущие на клумбе и высаженные Райей и Окетрой, медленно покачиваются на ветру. Ветер наполнен воспоминаниями о былом, которое навсегда за их спинами, никогда не вернувшееся. Вдали поют птички о прекрасной погоде, летая вместе над необъятными долинами в далях бескрайних. Всё это кажется настолько искусственно спокойным, что хочется блевать.       — Ты же сам просил ничего не говорить, — Лололошка невесело ухмыляется на вопрос. Он переводит взгляд на Джона, чьи брови нахмурены, плечи поджаты. Голос невозможного мироходца настолько глух без эмоций, что слушать невозможно.       Хочется плакатьреветькричать.       — Ответь на вопрос. — Джон требует ответа, хотя ужасающее чувство в груди заставляет замереть диафрагму, закрыться гортани, закрывая возможность дышать, из-за этого дыхание дрожит. Ему важна их степень искренности, ведь от него до другого никого нет ближе, пускай и появилось расстояние между ними, пусть Лололошка юлил, но всё же. Ни Джодах, ни Райя, ни Окетра не были столь близки к кому-нибудь из них (особенно к Джону).       Справа от них стоит арка на дорожке. Вся эта арка покрыта вьющимися розами, за их шипы очень легко зацепиться и поцарапаться. После на этих царапинах шла каплями кровь. Раньше другие руки помогали обработать эти пустяковые ранки на плечах, предплечьях, ладонях. Но теперь эти ранки находятся в глубине души, где-то между сердцем и лёгкими, где практически невозможно обработать, особенно перекисью водорода.       Лололошка молчит. Он не хочет втягивать в опасное дело своих близких, но…       Чай в кружке стынет.       — У меня есть рисковый план по исправлению ошибок во времени, — Лололошка медленно говорит, каждое его слово тяжёлое, взвешенное, нигде ничего лишнего, никаких эмоций, словно его слова искусственный интеллект текст написал. — Он состоит из переписывания всего Времени, и я могу (или уже стал, нет особого желания разбираться в хронологии) стать опаснейшим преступником мультивселенной из-за этого, — мироходец немного жестикулирует, пока говорит. Его слова наполняются совсем небольшим количеством эмоций. — Мне придётся через Пустошь убежать в самое начало Времени, даже до его начала, чтобы стереть все существующие сейчас ветки, так исправив.       Хоть его дыхание кажется размеренным, сам Лололошка чувствует черноту в лёгких, не дающее полной грудью дышать. Пальцы мёрзнут, несмотря на прекрасную тёплую погоду, греющее солнышко, фаланги словно во льду лежат. Он не хочет смотреть в сторону альтер эго. Он не знает, как отреагирует Джон на его идею, хоть и понимает, что тот не станет, как минимум, отговаривать, но и поддержит вряд ли. Уж слишком много сомнений по этому поводу. Уж слишком много эмоций по этому поводу. Сейчас Лололошка думает, понимает, что ему надо было сразу уходить, не прощаясь.       — Лололошка, — джоновский голос уже не звучит отчаянной попыткой остановить и просить объяснений, джоновский голос звучит уверенной попыткой успокоить и дать надежду. — Я не хочу, чтобы ты убегал. Я хочу идти с тобой, насколько это не было бы опасно. — Джон ненадолго замолкает и говорит гораздо тише, ближе и интимнее, выдыхая слова куда-то между шеей и подбородком. — Ты — всё, о чём я заботился где-то с середины путешествия в Архее.       Джону хочется ещё больше сказать, кричать, что он на его стороне, просто не может не быть, что будет, даже когда не выгодным станет этот план, когда Харрису будет можно и лучше предать. Даже если они больше никогда не увидятся, даже во сне. Не после всего, что они прошли. И Лололошка слышит это по связи. Чувствует доверие и веру в него, заботу и любовь в его сторону. Ощущает под кожей этот маяк, который везде и всегда будет освещать его путь, каким бы тяжёлым, опасным и тёмным не был.       Лололошка уже по-доброму улыбается и трясёт головой. Джон слышит его мягкий смех. Его руки находят снова своё место на талии альтер эго, прижимая к себе, позволяя связи с его стороны открыться как можно шире, показывая всего себя. Губы Лололошки касаются темечка на голове Харриса, наслаждаясь шелковистыми волосами.       Мягкий свет солнца обволакивает их, позволяя согреваться не только в объятиях, но и в его лучах, и разбираться в своих чувствах двум мироходцам, которые вновь теряют границу между собой. Ветер спокойно треплет отросшие волосы парней, ведь те не хотели расставаться с воспоминаниями об их совместном времени, пусть это и глупое поверье, навевает моментами из их прошлого, позволяя там находить силы двигаться дальше, пускай, что ничего не будет как прежде. Цветочки на клумбе словно участвуют в шаманских танцах — они были бы первыми в них, — под аккомпанемент мирного шелеста листьев, под который хочется лишь уснуть.       — Я бы мог попытаться тебя отговорить, но… — Лололошка хитро улыбается, шепча эти слова в слегка заострённое ухо, — я же тебя знаю, как облупленного.       Джон лишь хихикает. Ага, как же. Брови расслаблены, плечи опущены. Дыхание медленное, глубокое и размеренное.