Радон

После окончания колледжа Толя работал в городской больнице медбратом. Когда мы с ним пересекались, он говорил, что ему нравится, хотя зарплата так себе. Но он подумывал набраться опыта, потом перебраться в какой-нибудь другой город. Может, в соседний, где я учился... Толя планировал взять себе квартиру, отец бы ему помог. Кольке вот уже обещали квартиру, потому что он не один, у него есть девушка, и они собирались пожениться. Свадьба их была летом. В городе шахтёров. Там были и есть красивые пейзажи для фотографий, кафе-ресторан, где можно прилично провести мероприятия. Колька в костюме совсем другой, рановато он женился, совсем пацан, а вот его невесте всё шло, платье красивое, пышное, руки закрыты, фата. На этой свадьбе были все родственники. И мои родители приехали, и другая родня из нашего хутора. И мы все шестеро – братья. Вася с женой, Лёня с женой, и оба уже с детьми. Вот и Коля теперь с женой. Холостыми остались я, Андрей и Толя. У Андрея была девушка, но она не приехала на свадьбу. У Толи как обычно, одна, вторая, третья. Его отец всё вздыхал: "Пол города перетрахал, бабник." После кафе мы отмечали в доме, который сняли на двое суток. Два этажа, комнаты, сауна... Запомнил я только одно. Как Толя напился, как мы с ним толкали друг друга в воду, как целовались в комнате, на полу, на матрасе, на кровати кто-то уже дрых и громко храпел. Как же Толя голодно меня целовал... или я его. На утро я всё помнил и бежал, пока он не проснулся. Я пошел на квартиру к тёте, там ночевали мои родители и несколько других близких родственников. В общем, типа провести время поехал. Лишь бы Толяна не видеть и его пьяную рожу. Потом я хотел сбежать в хутор до конца лета, а после вернулся бы в общагу, и всё. И мы бы опять сделали вид, что ничего нет. Вышло иначе... Толя сам ко мне подошёл поговорить. Именно вот об этом. О нас... Господи, как мне было жарко, я задыхался, просто не верил. Он сказал, что теперь будет жить отдельно от родителей, на съёмной квартире, и чтобы я к нему приезжал, когда могу. У меня не было вопроса "зачем". Я всё понял. Всё. Лето я провел в хуторе. Толя приезжал пару раз на выходных, никакой неловкости мы не ощущали. Мы были полностью свободны, могли сесть на мотоцикл и поехать на рыбалку за пару километров от деревни. Мы купались в речке, валялись в траве, смеялись, целовались... А потом город. Учёба. Мне казалось, что лето было сном. Но на первые же выходные я поехал к Толяну. Он меня ждал. Тогда у нас был первый раз. Он не напирал, это я сам хотел. Он не спрашивал, был ли я уже с кем-то вот так. Я ещё летом ему сам сказал, как и о многом другом. Трахал он хорошо. Понял я, почему вокруг него столько девушек было. "Не женюсь." Говорил он. А я говорил, что доучусь, и нам нужно куда-нибудь уехать. Даже в Москву. Мечтали много...

***

Анатолий ушёл из медицины. Случай неприятный произошёл. Толя тогда работал в составе выездной бригады скорой помощи. Приехали на вызов, дед при смерти, спасали прямо в карете скорой помощи, пока везли в больницу. Спасли. В больнице этого деда оставили полежать. Толя к нему заходил проверял. А этот дед вместо благодарности заявил, что у него украли крестик золотой. Орал, жалобу написал. Вот оно что... как обычно Бог помог... И под руку этому деду попался Анатолий, мол, вот он точно был в скорой помощи тогда, и лицо мол хитрое, вон как улыбается. Он украл. Скандалы, нервотрепка. Толе порекомендовали уволиться. А у него внутри кипела буря, разочарование в людях, в профессии. — За копейки мы их спасаем, а они!!! Толя принял произошедшее близко к сердцу. И без того к медикам никакого уважения не было, то там, то здесь ругают, медик обязан, медик должен, быть серьёзным, быть не человеком и быть человеком. И всё это с утра до ночи за минимальную зарплату. Теперь ещё и такое. В краже обвинили. Вор. И ладно бы просто дед взъелся. Толе ведь тогда сказали уволиться самому. Пациенту поверили, а не ему. Никаких разбирательств, лишь бы этот дед сумасшедший перестал на больницу гнать. Толя ещё заявление по собственному не написал. Бабка в больницу пришла, жена того деда. — Крест-то дома был. Я же яго сняла перед тем как в скорую-то... чтоб не мешался-то. И забыла. Нашли тяпереча, вы нас извините. Ситуация разгладилась. Руководство выдохнуло. А вот перед Толей никто не извинился. Ему лишь сказали, что увольняться не нужно, может дальше работать. Он ещё больше разозлился. Написал заявление из принципа и ушёл из медицины совсем. — Всё, больше ни ногой в эту профессию! Злился. Но больше расстроен был и разочарован в людях. — Не руби с плеча. Устройся в другом городе, получше будет и зарплата и отношение, — мать ему говорила. Отец его ей поддакивал. Все говорили. И я то же самое говорил. У нас ведь планы были. Обида его и вспыльчивость сильнее планов оказались. — Всё одно, за копейки жизни спасать. Достало. В шахту пойду. И я знал, что он не шутит. Он правда пошёл в шахту. Параллельно с этим подал документы в мой ВУЗ, на заочное горное дело, чтобы иметь возможность по карьерной лестнице в шахте подняться, ещё больше денег зарабатывать. С первой же своей зарплаты Толя снял в городе квартиру. В городе, где я учился. Для меня. И для него. Правда никто из родственников об этом не знал. Для них это я сам квартиру оплачивал со стипендии. А он приезжал на свою сессию. Хоть так мы вместе были. Но я всё ещё считал его дураком. Да, в шахте и на заводе у нас зарплаты самые высокие, наравне с директорами разными. Но ведь в других местах иначе, где-то подальше. Ссорились мы. Я ему всё говорил, что в шахтах нечего делать. А он меня в ответ попрекал по-разному. — Ты сам хули тут застрял? Ты врачом быть хотел. Ты мог поступить со своими баллами в нормальный медицинский ВУЗ и учиться. Был бы врачом. А теперь будешь каким-то учителем биологии, если вообще место в школе дадут бабки старые и деды. И не поспоришь. Как и с другим аргументом. — У меня теперь деньги есть. Я нам эту хату снимаю. Скоро куплю совсем. А потом машину. И всё будет. А ты что? С утра до вечера будешь учить противных школьников в этом убогом городе? Выпивши он это всё говорил... и только когда я сам начинал к нему лезть с этой шахтой. И ждал я его каждую вахту как жена. Ждал. Он приезжал. Мы трахались. Плевать на всех. Плевать на подозревающие взгляды соседей. А я всё ещё мечтал о разном. Уедем из этого смога. Вдвоём. Тяжело. На Толю всё давили его родители, братья наши, и мои родители что-то там поддакивали на семейных сборищах. Говорили ему, что пора семьей обзавестись, остепениться, а то что как бобыль и с койки на койку. Но все знали, что у него кто-то есть в городе соседнем. Думали, что это замужняя женщина, взрослая, поэтому и скрывает. Толя говорил, что да, так и есть... нельзя ведь признаться, что не женщина это вовсе. Что это я его сокрытие. И я тоже врал, что с девушкой общаюсь, были у меня подруги хорошие. А родня легко могла любую подружку за девушку принять, даже от одного упоминания. Вот наше алиби. Чужие люди, фантазии, надумки. Не знаю, что на Толю сильнее давило... Мы крепко с ним поссорились. И обидели друг друга сильно. Я ему в очередной раз высказал всё, что думаю о городах наших, о шахтах, о трусости Толи. А Толя высказался в ответ. Сгоряча, наверное... сказал: — Ты что-ли у нас не бесполезен?? Мы с тобой даже семью построить не можем!! Ты не баба, ребёнка не родишь! Только ноги раздвигать умеешь и ныть! Всё тебя не устраивает! Я уже и квартиру тут купил, а ты всё ноешь и нихуя не делаешь. Я сбежал тогда в общагу. Тоже повел себя как ребёнок. Дулся. Не отвечал. Всё равно мы как мыши. Больше ведь никак в этой стране. В этом городке, в этом времени. Он разозлился, написал: Всё тогда. Я ревел в общаге. И тоже зло ему написал: Да, всё. И действительно всё... я надеялся, что он извинится за те слова. Я устал. Я верил. В квартиру приходил, чтобы полить пару кактусов, убраться, пыль протереть. Находил там что-нибудь женское, бесился. Значит, Толя сюда своих баб теперь водил. Мудак. Я его ненавидел... Через семь месяцев после той ссоры Толя мне позвонил и сказал: — К вечеру приеду. Будь в квартире, Женя. Женя. Не Женек. Женя ласково. Женя с любовником. Женя с родным... я почти прыгал от счастья. Он извинится. Он всё обдумал. К его приезду я в квартире прибрался, приготовил ужин, постель застелил, себя приготовил, презики купил и смазку. Вино. Потратился прилично для студента. С порога Толя крепко меня обнял, поцеловал, прижал к стене, кусался как сумасшедший. Я ещё пытался его оттолкнуть, но повело... словно чувствовал. После грубого быстрого не без боли секса Толя сказал: — У меня рак. Тогда я и провалился в темноту, в которой нахожусь до сих пор. — Что?! Ты шутишь так? — Нет, Женя... не шучу. — Да в смысле??!!! Я выходил на истерику, к горлу подкатывал ком, в глазах щипало. Я вцепился в Анатолия, целовал, просил признаться, что это шутка. Толя крепко меня обнял и прижал к себе. — Прости. Прости меня за всё. Я извиниться приехал. — Блять... ты мне врёшь! Ты врёшь! Ты врёшь! Лучше скажи, что ты женишься! — Женя... Женечка мой. Не плачь только. Не плачь. Я не мог. Уткнулся лицом в горячее плечо, крепко обнял Толю, чтобы не испарился. Ни в какую шахту. Чтобы никто его не забрал. Никакой рак. Нужно лечиться. — Нужно лечиться, Толь. Толя улыбался, поглаживая меня по спине. — Нет смысла. — Да как это Нет!!! Что за бред! Толян, надо лечиться! — Пол бригады уже умерло от рака. — Что? Чего?.. — Пять месяцев назад в шахте мы попали в урановую руду. Никто не заметил, что она там есть. Проебали короче наши разведчики, хаах... Отработали мы смену полностью. Только потом выяснили, что там был уран и продукты его распада. Нас всех коснулось... Один умер месяц назад. Вскрыли — рак. Второй умер за ним, третий, четвертого на этой неделе похоронили. Мы всё поняли, проверились. У всех рак. Он быстро распространяется, просто с бешеной скоростью. Я ничего не хотел слушать, кричал, бил его. — Нет!!! Можно же лечиться!! — Нас осталось пять из бригады, и нам не долго. — Нет! Хватит! Перестань! — Жень, ты меня прости за всё. Прости. За все слова. За всё. Я тебя любил всегда. — Молчи... — Послушай. Любил. Всегда любил. Уезжай отсюда. Этот город тоже ничем от нашего не отличается. Одни заводы, смог этот. Уезжай куда-нибудь в Москву. В Питер. — Дурак... что мне там делать?! Что там делать без тебя. — Жить. Не прятаться. Жить. Обещай, что уедешь. — Не буду. — Женя... — Отъебись!! Сказал, не буду!! Что у тебя за рак? — Не важно. У меня конечная. Я выл. Выл от боли, будто он уже мёртв. — Дурак! Ууух, Дурак!!! Какой же ты идиот!!! Нахуя вообще в шахту эту полез?!! Я же просил тебя! Уговаривали тебя все вокруг! Но ты же у нас самый умный, самый четкий! Теперь что?... блять... ну как же...как же так... ты даже пожить не успел!!! Ты придурок! — Прости меня. Я рыдал. Не мог простить. Толя уходит насовсем. Как его простить? — Прости. Столько времени потеряли... всё из-за тех моих слов. Я не серьёзно тогда, Жень. Прости меня. Я думал, что у нас есть ещё время. А он тем временем уже переписал на меня квартиру. Он сказал, чтобы я её сам потом продал, а на деньги уехал куда-нибудь далеко. Жить. Толя умер через две недели. А скоро и вся их бригада. Рак их сожрал. Шахта, урановая руда, радон, радиация... эта работа их сожрала.

***

Я уехал в большой город, в столицу нашего уголка у гор. Устроился там на работу. За пол года понял, что практически ничем здесь город не отличается от родных мест. Те же люди, иногда знакомые, и всё душит... поехал в Москву. Устроился учителем, привыкал. Знакомился с людьми, с парнями, с мужчинами. Никто. Ничто... всё не то. Хотя в клубах часто попадались обычные мужики и молодые парни, заводчане, все из глубинок, на московских заводах больше платят. Общался с этими парнями, но так, для души. А для отношений никого так и не смог найти. И от глубинок ведь я бежал, и всё равно тянет. Не могу. Не могу. Больно невыносимо. Вернулся в свой серый город, где учился. Буду здесь работать. После Москвы на меня знакомые смотрели с ухмылками. А в школе, куда сразу после ВУЗа звали, не приняли. Руководство дофига обидчивое. Ну ничего, приняли меня в другой школе, плюсом оформился обучать детей на дому по госпрограмме. Детей инвалидов, детей с особенностями, домашнее обучение. Прожить уж смогу. Хорошо, что квартиру не продал. Не моя она. И жить в ней не могу. Больно. Сдавать решил. И сам на съемной. Тяжело снова в этих краях. Но дом. Чую я...дом. — Хай, Москвич!! Ну что вернулся-то? Не прижился? Денис. Еле узнал его теперь. С тех пор, как он окончил ВУЗ, я его не видел. Но он обо мне слышал, выходит. — Ага, не прижился. Денис усмехнулся, вытащил две сигареты, одну между зубов, вторую протянул мне. Беру. — Ну расскажи хоть. Почему не прижился. Да чем живёшь. Я ж о тебе вообще ничего и не знаю, хоть и трахал твой первый разок, забавно, да? Я улыбнулся. И правда... забавно.