Так, как самому хочется

— Я лето просто терпеть не могу! — возмущается Гуменник в пустоту, переключая кондиционер с двадцати трёх градусов на девятнадцать.              В этом году на Питер пришлась явная атака глобального потепления, ведь как иначе объяснить температуру, превышающую тридцать градусов, которая держится прямо с начала июня? Ощущение, что ещё чуть-чуть, и город из вечно дождливого и серого превратится в засушливую тропическую пустыню, а сам Петька станет кактусом, а может быть и перекати-полем. Или же, в нынешних реалиях, вовсе расплавится, ведь чем ещё можно объяснить то, что его кожа буквально за час, проведённый на улице, сгорает, превращаясь в горячее красное нечто, к которому даже кончиком пальца прикоснуться до жути больно? И как после такого любить это блядское лето?

***

      Ребята, вроде бы, момент совместной жизни ни разу не обговаривали, однако же Влад уже практически месяц проживает в квартире Гуменника и, кажется, покидать её совершенно не планирует.       Вообще, он приехал к тому с просьбой переночевать, объясняя это тем, что в собственном жилище кондиционер отсутствует, а спать в этой духоте уже невозможно. Пете ничего не оставалось кроме того, как любезно впустить друга. Напоминаю, в его квартире только одна кровать. Двуспальная правда, но вот делить её с Дикиджи тот никак уж не планировал. Дивана или раскладушки у него не имеется, лишнего матраса — тоже. Исходя из этого, он задаёт Владу вполне себе логичный вопрос: — А ты где спать собрался, на полу? — На кровати. — Влад смотрит на того глазами своими щенячьими, и его неприкрытая наглость в миг таковой казаться перестаёт. Он добавляет, — С тобой. — Приехали, — Гуменник лоб тереть начинает, думая о том, что с этим непрошеным гостем делать, — Владос, может всё-таки на полу? Я тебе постелю. — Может не надо? — нет, ну он уже в край обнаглел. — На краю. — твёрдо разграничивает Гуменник, — И не лезть! Мне твоих приступов объятий итак в жизни хватает. — Я понял… — опускает виноватый взгляд в пол Дикиджи, — я понял… — второй раз повторяет. — В душ пойдёшь? Вечер уже всё-таки. — Да. А можно… — Полотенце? — перебивает Гуменник, — Там чистые есть на полке, возьмёшь. — Спасибо. — Говорит Влад и разворачивается, направляясь в сторону ванной. — Да не за что пока-что…

***

      Вот и сейчас, спустя месяц, ничего не меняется. Влад намывается, а Гуменник в комнате тем временем под шум воды себя в зеркало рассматривает. Солнце над ним изрядно так поиздевалось, превратив его лицо из чистого и прекрасного в чёрте-что с гигантской красной полоской на носу и щеках. Шея, руки, ноги и даже спина у него того же цвета. И насчёт спины парень сам сначала недоумевал: вроде без футболки он по улицам не щеголял, как только сгореть умудрился? Но потом вспомнил, что чёрный цвет к себе тепло притягивает, а тёмного верха у него в гардеробе в разы больше, чем светлого. Не закупился белыми майками? Теперь терпи-страдай.       Дикиджи наконец-то из ванной выходит и в комнате оказывается. — Капец ты, конечно, красный. — комментирует он. — А то я не видел, — язвит в ответ Гуменник и голову на друга поворачивает, — Влад, блять…       Тот стоит перед ним в одних только трусах. Спасибо, что не без них. Петю это не то, чтобы смущает, его это возмущает конкретно. Влад, все понимают, что ты без комплексов мужик и тебе есть чем похвастаться, но не перед Петей же. — Ты чего? Смотришь, как будто у меня за спиной твой враг главный стоит. — подмечает недовольный Петин взгляд Дикиджи. — Тебя не учили, ну, одеваться может? — Так я переодеться в чистое хочу. Вот сейчас из шкафа и достану. — А сразу с собой в ванну взять ты не мог? — недоумевает парень. — Я забыл. — виновато проговаривает Дикиджи, — Прости грешного. — Не смешно. — Я и не смеюсь. — отвечает Влад, уже натягивая на себя футболку. Петину, блять, футболку. — Ты что делаешь? — Одеваюсь, ты же сам попросил. — Это то я понял, а почему именно в мою одежду? У тебя и своих футболок полно. — Твоя удобнее. — на полном серьёзе отвечает Дикиджи. — Сними. — приказным тоном заключает Петя. — Странный ты, — возмущается Влад, теперь уже стягивая с тела вещь, — то сними, то надень, тебя не поймёшь.       Влад разворачивается обратно к шкафу лицом, кладя на полку чужую футболку, задерживая взгляд на своей одежде, а затем и вовсе закрывая его, так ничего и не взяв. — Тебе с выбором помочь? — интересуется Гуменник. — Нет, я так буду ходить. — Я просил одеться, а не пузом тут светить. — Ну разденься тоже, будем вместе светить. — с улыбкой предлагает Влад. — Тебе заняться нечем? — Не, ну хочешь, я тебе помогу. — отвечает парень, подходя ближе к своему другу.       Их диалог перерос в настоящую борьбу. Сначала Петя начал по квартире от Дикиджи бегать, но тот слишком быстро догонял, затем они назад в комнату вернулись, и теперь задачей Петиной было не дать с себя футболку стянуть, всячески «обороняясь» и закрываясь от него.       Всё доходит до того, что Гуменник на кровать валится, и Влад за ним, весом своего тела того придавливая. Ему почти удаётся друга раздеть, как вдруг Петя местами их меняет, теперь нависая сверху. Он руки Влада под него же подминает и с двух сторон их ещё и придерживает. А тот улыбки сдержать не может, поражение принимая.       Только сейчас в голову Петину осознание того, как странно они со стороны выглядят, приходит. Какие-то брачные игры, блин. С этой мыслью Гуменник хватку чуть ослабляет, чего оказывается достаточно для того, чтобы Влад руки выдернул и на раз-два футболку чужую стянул, в сторону кинув. И чего он этим добился? — Петя, ты чего пузом своим светишь? — Влад, завязывай. — с максимально серьёзным лицом говорит тот, — В этом ничего смешного, ты занимаешься хернёй. — Да ладно тебе! Не нравится что ли? — Влад кисти рук чужие хватает, к груди своей прижимая. У Пети ладони совсем неожиданно холодные, от чего Дикиджи моментально мурашками покрывается. — Остановись, что ты делаешь? — Да расслабься ты. — парень своей рукой чужую чуть ниже спускает, на живот, а Петя в свою очередь самостоятельно, без чужой помощи этот самый живот оглаживает. — Да я не верю, что тебе не нравится! — Это безумие надо прекратить. — заявляет Гуменник, но рукой движения не прекращает. — И ты этого хочешь? — спрашивает Дикиджи и чуть повыше на локтях подтягивается, словно специально, ведь сейчас ладонь чужая на резинке шорт его лежит. — Не хочу, но… — размышляет вслух Петя, — Это неправильно. — А кто сказал, что неправильно? — интересуется тот, — Природой не запрещено. — Ну так же нельзя… Это не приветствуется… — Неужели нельзя хоть один раз сделать так, как тебе самому хочется? — подначивает Влад. — Чего хочешь ты?       И Гуменник в этих словах будто какую-то истину находит, которую так долго искал. А почему же нельзя? Кто увидит? Кто узнает? Кто запретит?       Из этих соображений он, аккуратничая, резинку шортов чужих поддевает и стягивает, отправляя туда же на пол к футболке. — Петь… — но Влада тут же перебивают, не давая договорить. — Тише. Подожди, пожалуйста — просит Гуменник, а сам губами к шее чужой припадает, будто пробуя на вкус.       Влад на это действие реагирует, можно сказать, бурно, издавая совсем тихий и сдержанный стон, неожиданный для самого себя. Это для Петьки зелёным светом становится, и он губы чужие целует, нижнюю прикусывая. Дикиджи на поцелуй активно отвечает, хватая ладонями своими обе щёки чужие. Жадно так.       Гуменник ещё несколько поцелуев на шее Влада оставляет, одновременно с этим, как бы «случайно» задевая его член, уже вставший, через ткань. Тому остаётся только тихо скулить, ведь стеснение никто не отменял. Он надеется, что Петя сам поймёт.       И он понимает. От шеи отрывается и в глаза Владу смотрит, находя в них нотку некой мольбы. Он с того бельё стягивает, а затем и себя без шорт и боксеров оставляет. Петя на живот Дикиджи переворачивает, коленки его подгибая, и вполне ожидаемо произносит: — У меня смазки нету. — В рюкзаке моём. — отвечает Влад.       «Готовился, сука» — думается Пете, метнувшемуся туда-обратно и вернувшемуся на кровать уже с тюбиком в руках. — Ты скажи, если больно будет. — Перетерплю. — уверяет Дикиджи, сгорающий от желания. — Нет, скажи. — стоит на своём Петя, выдавливающий на пальцы немного прохладной субстанции.       Парень палец ко входу подставляет, сначала проникая только одной фалангой и не продолжая движение, давая привыкнуть. Тот сразу заметно напрягается, но молчит. Упрямый, и в правду терпит, значит. Спустя некоторое время Дикиджи сам пытаться двигаться начинает, и тогда Гуменник потихоньку палец до конца вставляет, заставляя того стонать от нового для него, непривычного и немного неприятного ощущения.       Когда Петя чувствует, что внутри свободно двигаться может, то второй палец добавляет. Влад рот ладонью зажимает, чтобы слишком сильно не шуметь, но боль очень быстро сменяется приятным ощущением. Третий палец идёт уже легче: добавив его, Гуменник быстро с медленных толчков на более резкие переходит, а затем опять на более медленные. Спустя пару минут таких движений, Влад почти шепчет: — Пожалуйста…       А Гуменнику дважды повторять не нужно. Он сначала пальцы неожиданно вынимает, от чего Дикиджи чуть ли не вскрикивает и дрожит мелко, затем смазывает собственный член лубрикантом и входить аккуратно начинает. Ему узко, и от этого он сам тихо-тихо стонет, двигаясь внутри совсем медленно и входя только наполовину. Влад привыкает довольно быстро, начиная насаживаться глубже самостоятельно. Вот же нетерпеливый, а.       Но когда Петька глубже входит, Влад шипит, болевой стон издавая. Он нервный и расторопный слишком, вот и получил за это. Гуменник его поясницу оглаживает, по позвоночнику проходясь, заставляя того выгнуться в спине. — Расслабься ты, — проговаривает Петя с лёгким смешком, — сам же хотел.       И Дикиджи обмякает совсем, показывая тому своё полное доверие. Гуменнику засчёт этого полностью войти удаётся, делая пару медленных толчков, этим стонать своего друга вынуждает, но уже от удовольствия.       Петя ускоряется, и в один из толчков заставляя Дикиджи особенно громкий звук издать и вздрогнуть. — Сделай так… ещё раз. — просит тот. — Как? Вот так? — и движение повторяет.       Влад снова громко от удовольствия стонет, как бы давая понять Гуменнику, чтобы тот продолжал под этим углом двигаться.       После множества таких толчков, шипений и звуков совсем не тихих, обоими парнями издаваемых, Петя понимает, что тот близок к разрядке, и решает его добить, руку на член чужой кладя и начиная двигать ей в темп. Ещё пара толчков, и Дикиджи с громким стоном изливается прямо тому в руку, на собственный живот и на простынь, расслабляясь окончательно.       Гуменник ещё пару раз двигается в нём резко, а затем заканчивает прямо внутрь и выходит, падая на постель рядом. В голове пустота и непонятки: как до этого дошло, почему он вообще позволил этому случиться и вёл себя настолько непринуждённо, словно так и должно быть, что будет с ними дальше? — Кто мы теперь друг другу? — задаёт вопрос Петя. — Ты мне друг. — уверенно заявляет тот, — Я люблю тебя и всегда любил, сам знаешь. — Друзья друзей не ебут, — отвечает Гуменник. Сурово, но факт. — И в любви не признаются. А я тебя тоже. — Что тоже? — Люблю.