Девы из Медвежьей чащи.

Солнце садилось за острые верхушки елей, окрашивая их в алый цвет. Снег искрился и переливался в закатных лучах красно-фиолетовыми бликами. Где-то надрывно кричала кукушка; казалось, что даже она в такой мороз охрипла и не может издавать привычные звуки. В этом году зима выдалась суровой. В селениях не хватало заготовленных дров, а добыть дичь стало большой проблемой, так как зверь от мороза или ушёл куда южнее, или запрятался так, что не найти до весны, а может, и вовсе помер. В Отанге были все 56 жителей, так как зимой в набеги не ходили. Небольшое селение под предводительством ярла Варнга Йормундсана не процветало. Последний набег закончился практически ничем. Можно сказать, что больше затратили на его подготовку, чем добыли. Но местные жители Скалистых берегов были привычны к превратностям судьбы. Однако такой зимы ещё не было. Старейшины говаривали, что это лесные вештицы накладывают свои проклятья на людей за то, что те их не принимают. Может, так, а может, и нет, — кто знает? Но явно мать-природа на что-то гневается. В последние дни до селения добрели двое путников. Это были жители соседнего селения в горах. Они заблудились в пургу и рассказывали, будто нечисть их по лесам водила, при этом выла и шептала, словно заманивая в чащу леса. И только крепкая их вера в богов не дала им забрести в Медвежью чащу. Если бы забрели, то не вернулись: либо их сожрали медвелаки, или в себе подобных обратили, или вештицы пленили, чтобы сношаться и плодить себе подобных проклятых колдуний. Мужи те всё себе поотморозили, и уж вряд ли теперь полной жизнью жить смогут. Вырвались от нечисти, да какой ценой. Так и жили люди Отанга да окрестностей — богам молились, на соседей нападали да к нечисти не совались.