Возможно

      Вот уже третий месяц Хан наблюдает за новым преподавателем по истории права с другого факультета и не находит себе места. Хан смотрит на нового профессора издалека, думая, как записаться к нему хотя бы на факультатив. Ли Минхо (Хан через одногруппников даже узнал как его зовут, это было непросто для такого одиночки, как Джисон), так вот, господин Ли Минхо буквально идеален, он является Хану во снах и ведёт совсем другие занятия. Чудо случается, когда их основной преподаватель истории права и по совместительству декан по неизвестной причине уходит в бессрочный отпуск, и ему на замену ставят господина Ли. Хан посещает лекции и семинары без пропусков, тщательно готовит все требуемые задания (а их немало), в надежде, что прекрасный и, оказывается, строгий сонбэнним с невероятными глубокими глазами обратит на него свой взор. И в то же время студенту страшно думать об этом, страшно представить, что господин Ли узнает о его влечении. Он же… мужчина. Если об этой особенности Хана станет известно… лучше даже в голове не вдаваться в такие размышления. Джисон на третьем курсе, у него уже был опыт даже длительных отношений, но, увы, с Феликсом они расстались полгода назад, потому что тот уехал обратно в Австралию и не намеревался ни возвращаться, ни поддерживать отношения на расстоянии. Хан переживал разрыв болезненно, а затем у них на факультете заменили декана, и Джисон стал замечать, что мысли о Феликсе посещают его всё реже, а новый историк появляется в его снах гораздо чаще. Хан представлял себе этого идеального человека в идеальной обстановке, с идеальной жизнью. Потому что в Ли Минхо, по его мнению, безупречно всё: от безукоризненно сидящего явно очень дорогого костюма с кипенно-белой (наверное, накрахмаленной даже) рубашкой до смеха — заразительно-искреннего с тёплой улыбкой глаз, у него даже речь идеальная — плавная, словно поставленная на уроках ораторского искусства. Наверное, думал Хан, господин Ли возвращается после занятий в свою идеальную квартиру или, возможно, идёт в особую секцию исторической библиотеки в центре города, чтобы корпеть над очередным глубоким исследованием, затем пьёт непременно чёрный кофе или крепкий чай, а дома, сидя обязательно в кожаном коричневом кресле среди собственной библиотеки, читает до глубокой ночи или смотрит научные сериалы. Утром, представляет Джисон, сонбэнним ест европейский завтрак с апельсиновым соком, бегает (он определённо бегает или как-то упражняется, ведь у господина Ли великолепная явно тренированная фигура). Хан старательно выполняет всё заданное, представляя в воображении несбыточные картины их с господином Ли совместного времяпрепровождения, которого никогда не случится, ведь Хан его студент, да ещё и парень. Профессор никогда не поймёт его неправильных чувств, особенно в их стране. Но Хану лучше утопать в фантазиях, чем каждую минуту помнить про ежедневную подработку курьером за гроши, вечно пьяного отчима и маленькую сестричку, которой надо поступать в школу, а не на что. Господин Ли замечает рвение прилежного студента Джисона. Есть что-то смутно знакомое в его фамилии. Смешной мальчик в очках со смешными кудрявыми волосами, глядит на него масляным взглядом, за секунду ясно, что у того на уме. Пацан с грустными карими глазами наверняка живёт жизнью такой же серой, как его форменный кардиган. Такой же скучный и посредственный, как большинство студентов. Трудолюбия, правда, ему не занимать — судя по синякам под глазами, парень пашет по ночам, а ещё успевает доклады к семинарам делать и занятий не пропускает. Минхо ценит это и к студенту лоялен. Также он замечает, что Хан с одногруппниками не особо разговорчив, замкнут в себе и больше сосредоточен на учёбе, чем на реальной студенческой жизни. Идиллия прекрасного образа восхитительного Ли Минхо рушится для Джисона, когда в перерыве между занятиями он идёт в дальний университетский сквер перекусить собранным накануне скудным ланчем. Хан ест и проводит перемены обычно там, где нет людей, это минимально сохраняет его спокойствие: у него нет денег на дорогостоящие препараты, прописанные врачом от тревожного расстройства, да и на постоянное посещение самого терапевта тоже нет, поэтому спасается, как может. Но сейчас его обычное уединение в дальнем углу сквера нарушают голоса и две внезапно появившихся фигуры: высокий молодой человек в сером спортивном костюме, на нём капюшон и лица не разглядеть и… его идеал — декан Ли Минхо. — Ты совсем охуел приходить сюда? — нет-нет, это не голос господина Ли, он же не может разговаривать так… грубо? — Лино, остынь. Это, во-первых, не ко мне вопрос. Во-вторых, эту партию надо отправить сегодня, через два часа. Курьер придёт сюда. — С этими словами парень в сером отдаёт Минхо портфель, декан смотрит внутрь и впадает в бешенство: — У тебя мозг на месте или вообще насквозь твоими крысами всё проело? Мало того, что ты сам явился, так ещё принёс товар! — Ли осматривает внутренности и белеет, перебирая что-то мелкое в руках, — это… что? — Как обычно. Только сегодня тебе нужно сделать это самому. Спрячешь в гильзы, серию ты знаешь, я успел только синтезировать, отправка срочная, новый клиент. — Что значит — как обычно, блять? Обычно всё не так! Как он сюда пройдёт, как ты сюда прошёл? Через какие два часа, Сынмо, у меня лекция! Или это ты, сука, его надоумил, да? Никак не успокоишься… Человек в сером жмёт плечами: — Могу передать, что ты отказался. — А с каких пор повар на побегушках стал, как псина, а? Вали на хуй отсюда, так, чтоб тебя никто не видел. Передай, будет сделано. Сынмо (?) уходит, а декан прислоняется к стене, бросает кожаный портфель, достаёт сигареты и закуривает. Как только Минхо, затягивается и выпускает дым, его взгляд падает на сидящего на лавочке студента, который смотрит прямо на портфель. Чёрт. Действительно серая мышь. Они его даже не заметили. Преподаватель смотрит исподлобья на молчаливого Хана, выругавшись, отбрасывая сигарету, спрашивает холодно: — Что видел? — подбирает портфель. Во взгляде Ли ни капли той теплоты, которая казалась Джисону, парень отвечает презрительно: — Всё. — Подойди. Джисон повинуется. Странно, но в глазах этой серой тревожной мыши Ли не замечает страха. Студент выплёвывает ему в лицо презрительное: — Вы торгуете оружием и наркотиками! Вы же преподаватель и декан вуза! — Минхо прижимает Хана предплечьем к стене, шипя: — Ори потише. — Я всё расскажу ректору Бану! — праведный гнев студента прерывается дьявольским смехом сонбэннима: — Ты же умный, включи голову, не будь ребёнком. — Противная вспышка предательского озарения пронзает Джисона и отражается в его взгляде. Ли замечает, одобрительно кивая с ухмылкой, которая, впрочем, тут же исчезает; вжимает студента в стену сильнее. — Молодец, малыш. Ты такой правильный, да?.. А теперь поговорим по-взрослому. Расскажешь обо мне, и я выдам твой маленький секрет. Я — декан и юрист со стажем и безупречной репутацией, ты — студент нетрадиционной ориентации. Давай будем разумны, как представители юридической сферы, и примем тот факт, что ни у кого из нас доказательств нет. Но… вероятно ты слышал об университетском форуме? Знаешь, как быстро распространяется информация и как сложно её опровергнуть? Так вот, если ты правильно понял, что я за человек, а я уверен, что ты хорошо это понял, так вот, для меня не проблема вбросить туда пару слухов и даже очень правдоподобное фото. Предоставлю тебе самому поразмыслить на досуге, как долго и насколько успешно ты будешь от этого отмываться, даже не начав карьеру и какие будут последствия. Делай свой выбор. Хан глядит мрачнее тучи в холодные тёмные глаза Ли, но кивает: — Я понял, сонбэним. — Обращение издевательски-вежливое, дабы показать, что хоть правила игры и кто хозяева на этом поле — Хан усвоил, только уважения не испытывает. — Хорошо, что понял. Ли отпускает парня из захвата, тот собирается уходить, но слышит в спину прежний мягкий голос декана: — Хан Джисон. — Студент останавливается, но не поворачивается. — Перед нашим разговором вы случайно уронили телефон в траву. Пожалуйста, не забудьте столь важную вещь. Терять связь в наше время — может обернуться трагедией. Позвольте мне убедиться, что всё в порядке. Оборачиваясь, Хан видит, что Ли стоит прямо рядом с его телефоном, на котором включена видео-съёмка. Носок начищенного до зеркального блеска идеального ботинка упирается в аппарат. Джисон подходит к преподавателю на ватных ногах, тот, в одной руке держа злополучный портфель, другую засовывает в карман, кивая и указывая взглядом на смартфон. Джисон поднимает. Первые мысли — схватить преступную сумку, телефон, сбежать и геройски всё рассказать полиции. Он вспоминает про разницу их с деканом статусов, про долги и проблемы с алкоголем (а возможно, и чем-то посерьёзнее) у отчима, про маленькую сестричку, о которой некому будет позаботиться, если что-то случится с ним. Джисон не дурак, он знает, как работает правоохранительная система в их стране и кем на самом деле она финансируется. — Вы знаете, что делать, студент. Не мешкайте, скоро начнётся лекция. Преподаватель будет недоволен, если вы опоздаете. Это неуважение. — Хан молча показывает сонбэниму процесс удаления видео. Тот одобрительно кивает, но как только Джисон желает положить телефон в карман, Ли снова улыбается — эта улыбка странная для Хана — уничтожающая и обаятельная одновременно. Наклоняется к уху студента. — А. А. А. Ха-ха. Малыш, прошу, не пытайся меня наебать. Ты пересмотрел сериалов о полиции, а я там работал. — Господин Ли снова возвращается к елейному тону образцового преподавателя. — Студент Джисон, самый важный урок любого обучения — довести его до конца и умение фильтровать информацию. Из корзины и облачного хранилища тоже следует удалить лишнее. Зачем засорять память ненужными воспоминаниями, верно? Замечательно. Я рад, что на моём факультете есть такие прилежные и честные студенты с идеальной репутацией и отличной успеваемостью. Поспешите на лекцию, какое занятие у вас следующее? — История права. Профессор. — Декан снова улыбается: — Что ж. Увидимся в аудитории. Хан, поверженный, идёт на занятие, усаживаясь на привычное место в дальнем углу зала, даже не в полной мере осознавая, во что на самом деле он влип. Он не может отделаться ни от мысли о содержимом злополучной кожаной сумки, ни о человеке в сером костюме, ни о входящем точно по расписанию «идеальном» преподавателе Ли Минхо. Джисон чувствует, будто его мечту растоптали и предали. Теперь профессор вызывает у Хана тошноту от лицемерия, чувство вины за свою слабость и невозможность сопротивления. Ли Минхо — был его волшебным недосягаемым идеалом, мысли о нём придавали Джисону сил и были тем светом, которого ему не хватало. А теперь? Теперь его голос не кажется мелодичным, это змеиный шёпот, изливающий яд, вся эта выхоленная безупречность — фарфоровая маска, скрывающая гнилое нутро. А ещё на задворках сознания Джисона маячит мысль, что сегодня профессора явно подставили (и поделом), но ему очень-очень почему-то любопытно, как же Ли выполнит «заказ», будучи на лекции. Ответ, как и осознание-напоминание, что глава университета внутри чёрной, отнюдь не юридической системы, приходит звуками пожарной сигнализации и оповещением о срочной эвакуации прямо в середине занятия. Вот так и выполнит, отвечает себе Хан, видя отделившуюся от толпы студентов фигуру с портфелем, скрывшуюся в боковом неприметном коридоре. Остаток учебного года проходит тяжелее, чем Джисон предполагал: подработки еле-еле хватает на оплату жилья и еду, запои отчима усугубляются, скандалы с требованием найти хоть какую-то работу ни к чему не приводят. Парню страшно за маленькую Сонми, и он с ужасом думает, что недалёк тот день, когда придётся бросить университет, куда он поступил с таким трудом и где учился с таким интересом и старанием, потому что отчиму явно нужно лечение, а сестрёнке надо идти в школу. И даже несбыточный Ли Минхо оказался фикцией. Масла в огонь обуреваемых Джисона чувств добавляет ситуация незадолго до зимних каникул, когда он, по обыкновению, приходит в аудиторию гораздо раньше остальных студентов, осунувшийся и уставший от всего навалившегося и застаёт профессора Ли на преподавательском кресле и неизвестного блондина перед ним на коленях в процессе совершенно определённого занятия, никак не связанного с историей права. Его накрывает волной гнева и омерзения, он встречается глазами с деканом и вылетает из помещения, громко хлопнув дверью. Хан бы даже смирился и принял всё это — уж слишком много других забот. Если бы не одно «но». Омерзительный, лицемерный, ужасный, подлый, ненавистный, разрушивший его мечту об идеале Ли Минхо, злобный и беспринципный, торгующий смертью, угнездившийся в месте, где изучают и преподают законы о справедливости, этот гнилой Ли Минхо — до сих пор снится Хану. Хану снятся венозные руки Ли, пригвоздившие его к стене, снится рельеф мышц, проглядывающий сквозь белую рубашку, дьявольский взгляд, дикая безумно притягательная улыбка, запрокинутая голова, открывающая вид на скульптурную шею и кадык, что хочется отметить засосами, отброшенная самым сексуальным жестом сигарета, властное и сладкое «доводи дело до конца, малыш»… Малыш… Джисон его ненавидел и хотел. Ненавидел и был влюблён, и ничего не мог с собой поделать, слушая на репите голос с той самой видео-записи. Слушая голос, записанный на лекциях. Хан думал, что это пройдёт, чувства забудутся, не подпитываемые с другой стороны, да и… это ужасно — нельзя быть влюблённым в такого кошмарного человека, ему вообще нельзя влюбляться, у него тьма других забот. Но подсознание и тело Хана так не считало, пробуждая его утром в тесной комнатушке стояком вместо будильника после очередного мокрого сна с его преподавателем в накрахмаленной рубашке с расстёгнутым воротником и невесть откуда взявшейся портупеей. Почти каждое утро Хану казалось, что он сходил с ума. Всё это было невыносимо. Ещё невыносимей было осознавать, что Ли никак, в отличие от Джисона, не выдавал какого-либо предвзятого отношения к студенту. Заподозрить преподавателя можно было лишь в прямых взглядах на него, и только. Хана же бесили даже лекции Ли Минхо, в большой степени потому, что они были действительно интересны. Джисон хотел даже сменить лектора и перейти на поток слушателем к другому преподавателю, но ему сказали, что у других профессоров по этой дисциплине нет мест. Хан был уверен, что Ли сделал это нарочно, чтоб держать его на виду. Джисон не мог себе позволить даже прогуливать — история права был одним из основных предметов, и посещаемость тоже учитывалась, в том числе для выплаты стипендии, которой Хан пренебречь не мог. Он был в ловушке. Он увидел объект своей ненависти, влюблённости и желания с другим человеком, с другим мужчиной, и Хан пытался — безуспешно — справляться и с этим ещё пару месяцев. Он обнаружил ещё один вспенившийся пласт эмоций. Джисон ревновал. И ругал себя за это с новой силой — за то, что он не имел для этого никаких оснований, злился за сам факт наличия этого человека в его жизни, злился на свои чувства и невозможность что-то с ними сделать и… ревновал. Он ревновал даже к мысли, что у него, возможно (конечно, нет), была надежда (нет же, но…). Но самым ужасным было не это. Джисону понравилось видеть Ли Минхо таким властным, когда его кто-то ублажает, понравилось смотреть на это и одновременно хотелось сделать это тоже. Признаваться в этом себе Хан отчаянно не желал, он прежде такого не испытывал, но сны Хана стали ярче, как и его ненависть и влюблённость. Профессор же после того инцидента не проявил никакой реакции, а Джисон стал смотреть на декана с ещё большей яростью. Всё решил обычный день. Ли Минхо пришёл в аудиторию, как обычно, заранее. У него была запланирована встреча с курьером, который, как обычно, пришёл вовремя. К сожалению Ли, по настоянию Бана, встречи с курьерами проходили теперь часто в университете. Минхо, получивший за свою практически безошибочную интуицию и безупречное владение юриспруденцией прозвище Lee Know, был почти уверен в том, что без влияния Сынмина не обошлось. Ким отлично знал, насколько Минхо повёрнут на безопасности, но желание уколоть бывшего, а может быть, даже из ревности и обиды за разорванные длительные отношения убрать его из общей схемы, сыграло свою роль. К чему-то подобному Минхо был готов. Не готов он был к тому, что их спалит самый серый студент университета. А ещё больше Ли не был готов залипать на этого студента. После памятной встречи в дальнем сквере, Минхо преследовал запах какого-то дешёвого шампуня с ароматом детской присыпки и ощущение мягких кудряшек, случайно задевших его щёку. Ли даже заставил своего мальчика-шлюху сделать завивку и найти такой шампунь. Но больше всего Минхо преследовали глаза. Карие глаза, в которых не было обычного раболепного страха перед ним. Не было глупого вызова. Была глубина, признание его силы, какая-то своя особенная мощь… очень часто там была теперь ярость. Но никогда — поражение. Декан Ли заметил, что студент Хан Джисон сильно похудел, осунулся, круги под глазами стали больше, успеваемость его несколько снизилась, он стал пропускать некоторые занятия, но только не основные предметы, включая историю права — очевидно, парень отчаянно нуждался в деньгах, цепляясь даже за крохи стипендии. Его попытка сменить лектора, естественно, не увенчалась успехом (конечно же, благодаря декану), и Минхо думал, что Хан максимум будет прогуливать лекции. Джисон же словно показывал, что он не даст Ли ни одного повода, не попросит помощи, хотя явона явно требовалась этому студенту. И Минхо не видел в парне угрозы, хотя чуял, что запись того разговора Хан каким-то образом сохранил. Он, возможно, и предложил бы студенту помощь или даже работу в своём деле, но, наблюдая полные ненависти глаза принципиального Джисона, был точно уверен, что тот не согласится. Когда же Хан (и почему это снова был он?) спалил Минхо с Чонином — тем самым курьером-шлюхой, Ли думал, что не увидит Джисона в этот день на занятии. Но кудрявая голова была на месте: в самом дальнем углу аудитории, а в глазах было ещё больше испепеляющего презрения и… что-то ещё. Что-то непонятное для Минхо, как всё в этом странном парне. Ян Чонин заходит в аудиторию, запирая дверь сразу — помнит последствия гнева Ли и Бана после того, как его якобы видел какой-то студентик. Он одет развязно: что-то вроде ажурного джемпера или жилета с глубоким вырезом, чокер, колье, яркий мейк, кудри, чёрные узкие рваные джинсы, подчеркивающие стройные ноги, яркий шопер и чупа-чупс за щекой. Визитёр игриво тычет пальцем на голову, спрашивая: — Как обычно, дорогой? — Не сегодня. Сколько раз говорить, не приходить сюда в таком виде. Что за цыганский пиздец на тебе? — Работа такая, котик, — Ян манерно чавкает конфетой, мило улыбаясь, но тут же меняется в лице, швыряя шопер на стол декана, — не учи меня жизни, Ли. Я в курсе, как вести дела, куда ходить и как одеваться. Не хочешь трахаться — мне же лучше, я от недостатка хуёв не умираю, обойдусь без твоих выебонов. Товар? — Остынь, детка. Так пиздеть с мелкими сошками будешь. Забывчивый ты что-то стал, Инни. — Минхо одаривает ледяным взглядом, от которого Ян сразу же осекается, протягивает гостю средних размеров дешёвую косметичку в ромашку. — Есть чем поделиться, о ком поговорить? Курьер садится на стул напротив Минхо, вытаскивая из оранжевого шопера две фотографии: — А есть. Вот эти двое должны уже за несколько лямов. Молодого зовут Рики, японец, покупал стволы и «аптеку», на процентах. Обещал отдать на прошлой неделе, но увы. Тот, что старше — Ги Джисон. Купил ствол типа в рассрочку. На кой хер он ему сдался, неясно, он перед собой ни хуя не видит, явно сидит на чём-то и бухает. Сначала платил, «аптеку» тоже брал, но это он давно перестал, наверное, перешёл на что подешевле, на процентах. — Мелкий пусть отрабатывает. Как ты сказал, второго зовут? Джисон? — Ли уже почти всё понял, осталось подтвердить догадки. Вот почему фамилия Хана казалась смутно знакомой — он слышал или видел её в списках покупателей. — Угу. — А дети есть? — Есть вроде двое. Сын и дочь. Девчонка мелкая, парень постарше, точно не знаю, но вроде учится и работает. Больше не узнавал, не моя работа. — Понял. Иди. — В смысле? Не слышу звон монет. Или ты забыл, что платишь мне не только за свой хуй в моём рту? — Я не забываю, Чонин. Шелест бумажных вон устроит? Всё в косметичке, пересчитай. Ян открывает маленькую сумочку — действительно, сверху конверт. — Всё чётко, босс. Всегда рад с вами работать. Чонин кладёт косметичку в шоппер, выходит из аудитории, а Ли Минхо бежит в свой кабинет при аудитории. Благо папка с личными делами и аттестатами отстающих студентов на столе. Вот он. Джисон Хан, 20 лет, на стипендии, успеваемость по семестрам, нет-нет, надо другое… вот оно — контактная информация: личный телефон, профиль соцсети, электронная почта, адрес (убогий район, как и ожидалось), родители!.. Мать — прочерк (значит, умерла или сын приёмный), отец — Джисон Ги, телефон только мобильный, с пометкой «не действ.», рабочего телефона нет, значит, не работает папаша, ещё и сына подписал под свои долги, небось его же стипендию на наркоту и пи́здит, ублюдок. В принципе, понятно. Хан идёт на лекцию, как обычно в одиночестве, как обычно — пораньше зайти в аудиторию, чтоб не разговаривать ни с кем. И в него из-за угла влетает вихрь в кожанке, с чупа-чупсом за щекой, Хан бормочет извинения, помогает трясущимися руками собрать разлетевшиеся из шопера вещи, поднимает глаза и узнаёт фигуру и причёску. Тот самый, который стоял на коленях перед профессором Ли. Джисона накрывает волной дикой, не испытываемой никогда ярости и бессилия. — Это… ты! Я тебя помню! — Давящая безысходность всего с ним происходящего заставляет Джисона кинуть отчаянное, — да пошли вы все к чертям! — Хочет убежать, высказать всё Ли или даже Бану, спровоцировать видео-записью, что угодно, он и сам не понимает что хочет — пусть хоть убьют его, уже невозможно… бубнит под нос, — я просто всё им расскажу… Чонин не понимает, что происходит, не знает этого человека, но судя по поведению парня — тот в курсе чего-то, чего студентам знать не положено. — Вы ошиблись, мы не могли видеться с вами. Переводя взгляд чуть в сторону, Ян замечает идущего (слава небесам) по пустому коридору — Ли и показывает ему знаком на удаляющегося студента, намекая, что тот хочет сделать не то, что надо. Минхо понимает и знаками показывает, чтоб Чонин догнал и отвёз его к себе, он будет следом. Ян сообразительный и реактивный, и хоть не без некоторых препонов в виде сопротивления студента, мимолётно показанным пистолетом даёт понять, у кого преимущество: — Тебе лучше сесть в машину, котик. — Вы не убьёте меня здесь. — Твоя правда, сладкий, здесь — нет. — С этими словами и очаровательнейшей улыбкой Чонин роется в карманах, будто ищет ключи, достает перочинный нож так, чтоб он был виден только Джисону, — зато могу найти применение этому в сочетании с твоим телом. Любишь такое? У меня вот кинк на кровь. И как мы поступим, лапа? — Хан, вздыхая, садится в машину. — Ну, что за умница, просто волшебный заяц. Минхо очень быстро договаривается с ректором и подменным преподавателем, чтоб его заменили на лекции, и мчит к дому Чонина. Ездит Ли очень быстро, поэтому, когда Чонин тормозит, Минхо уже курит в ожидании, прислонившись к капоту своего авто. Выходя из машины, Ян слышит: — Слишком медленный. Хуёво как для курьера. — Зато для шлюхи идеально. Быстро кончить — плохо для клиента и для моего кошелька. — Чонин открывает дверь своей машины, шевеля пальцем в подманивающем жесте, кивая в сторону профессора: — Иди к папочке, булочка, ты не моя добыча. Господин Ли, он вёл себя идеально, очень прилежный студент, даже наручники не понадобились! Минхо бросает недокуренную сигарету, туша её носком ботинка. — Мистер Джисон, подойдите, пожалуйста. — Хан подходит и молча глядит. — Хотел вас пригласить к себе в гости. Не откажите в любезности. Ли открывает дверь машины, показывая на переднее сиденье. Джисон не разбирается в авто, но тачка явно дорогущая. Хан всю дорогу молчит, но замечает, что Ли на дороге лихачит, а ещё снова замечает к своему ужасу, руки сонбэ на руле и этот визуальный ряд выбивает его из колеи. Что с ним не так? Это его преподаватель, подпольно занимающийся незаконным бизнесом, это его декан, который, возможно, его сейчас убьёт в прямом смысле слова, а Джисон… залипает на руки и манеру вождения? Приезжают они к большому жилому комплексу, поднимаются вроде как этаж на седьмой, не выше. Ли открывает дверь в квартиру: — Прошу. Хан проходит внутрь, озираясь: обстановка довольно дорогая, роскошь бросается в глаза, но вычурности нет. Джисон прежде не бывал в таких больших и богатых домах. — В гостиную, прямо. В гостиной просторно. Большой диван, два кресла напротив, огромная плазма. Ли садится на диван, расстёгивая пиджак, Хан стоит напротив, молчит. — Кому и что ты хотел рассказать? Мне показалось, мы договорились. — Я не планировал идти в полицию, если вы об этом. — Тогда о чём ты говорил Чонину? — Я сказал, что узнал его. Это был он тогда, точно. Вы же понимаете, о чём я. У меня нет доказательств, не переживайте. — Ты сказал, всё расскажешь. Куда ты шёл? Джисон хмыкает: — К вам или ректору Бану. — Зачем? Шантажировать? — Не знаю… Можете не верить, но это — правда, я не знаю. Я разозлился. Вы делаете всё это прямо в университете. Это ведь… Распространять это студентам… в вас есть хоть что-то человеческое? — Если тебя это успокоит, открою страшную коммерческую тайну: я не занимаюсь сбытом в университете. И вряд ли ты мне поверишь, но мне тоже не нравится такой подход. Однако, в данном случае, именно на это я пока повлиять не могу. Вернёмся к теме. Ты разозлился и хотел что? Шантажировать записью нашего разговора? Я знаю, она у тебя есть. — Откуда? — Да вот ты только что и сказал. — Ли Минхо ухмыляется уверенно, а Хан — горько. — Послушайте, зачем я здесь? Я понимаю расстановку сил и против вашей системы точно идти не готов. Я не хочу в это впутываться. Не верите — можете сразу убить. — Даже так… Мне жаль, но ты уже давно впутался. Мне нет резона тебя убивать, и так проблем хватает. Джисон усмехается, оглядываясь вокруг, глядя презрительно: — Да что вы знаете о проблемах? — Ну, да, куда уж мне. Присядь. Хан садится на краешек кресла. Ли достаёт из внутреннего кармана пиджака фото, а Джисон замечает портупею и сглатывает. От Минхо реакция не ускользает, он интерпретирует по-своему, думая, что парень реально боится за свою жизнь, хотя, как ни странно, все козыри в руках у студента (хотя… может, потому и боится, что лёгкая и очевидная мишень): запись есть, и пойди он с ней в полицию… криминального ничего Минхо вменить не смогут, кроме давления на студента, отмажется он быстро, но вот гомосексуальность, визит Чонина… Доказательств нет, но, если найдется кто ретивый, да слухи пустит, посмотрит по камерам коридоров… Ведь Джисон не тупой, он хоть и странный, но один из очень перспективных студентов, должен понимать, что рычаги сейчас — в его руках. Ну, ненадолго. Ли не озвучивает этого, только холодно наблюдает за гостем: тот сидит, наклонившись, пряча руки в рукава лёгкой (совсем не для мартовской погоды) куртки. Минхо пододвигает фото к Джисону: — Ты знаешь этого человека? — Это мой отчим. — Отчим, значит… А что с матерью? — Умерла несколько лет назад. Что он сделал? Почему у вас его фото? — Мистер Ги Джисон купил оружие, так же покупал… наркотики и задолжал крупную сумму денег, которую, очевидно, вернуть не может, а проценты капают. — О…оружие??? — Хан прячет лицо в ладони: если о наркотиках он подозревал, то о том, что у них дома есть ещё и незаконно купленное оружие, Джисон не догадывался. — И…ск…сколько он должен? Ли переворачивает фото, Хан видит написанную карандашом сумму и холодеет: даже если он бросит университет… где он, студент, найдёт такую работу, чтоб столько получать? А ведь надо на что-то жить, платить за жильё, хоть какую-то еду… Ему не у кого одолжить даже частями такую сумму — у Хана нет ни друзей, ни каких-то дальних родственников. Наверное, «профессор» позвал его, чтобы сообщить про «счётчик», так вроде говорят в их кругах… И Хан точно не уложится в срок, каким бы он ни был, потому что эти сроки никогда не бывают достаточными. Значит, будет… худший вариант, потому Джисон произносит тихо: — Только не трогайте сестру, прошу. — Я и не собирался. Не люблю понапрасну марать руки, тем более с детьми. — Тогда… Вы же знаете, у нас нет таких денег. — Знаю, конечно. Поэтому ты можешь отработать это. — Как? Кем-то вроде курьера? — У меня достаточно курьеров, но эта работа не для тебя, ты тревожный и привлечёшь внимание. — Я больше ничего не умею… Что я могу делать? Ли смотрит на него, как на пойманную добычу: — Ничего такого, что тебе не понравится. У тебя есть тело, — Хан вскидывает голову, глядя с ужасом, а сонбэ продолжает, — а я, как ты уже понял, гей. — Минхо недвусмысленно переводит глаза на свой пах, а затем смотрит в глаза своего студента, откидываясь на спинку дивана и распластывая вдоль неё руки широким жестом. — Я, знаешь ли, брезглив и не люблю шлюх. Нужен кто-то более постоянный. Хан просто не может в это поверить, это всё просто какой-то сюр, не иначе. Он спрашивает, сглатывая: — И… как долго… отрабатывать? — Ну, учитывая, что на элитный эскорт ты не тянешь, как минимум до конца твоего обучения. — Вряд ли я останусь в университете, профессор. — Хан поглядывает судорожно на часы — разговоры, долги, но сегодня надо на подработку. Теперь среди всего этого ещё надо искать время на Ли. — Ты торопишься? Есть что-то важнее, чем этот разговор? — Да, у меня подработка. — Минхо решает прощупать почву на предмет собственных догадок: — Ну, пропустишь один раз, в чём проблема? Ты же не один работаешь в семье. — Один. Не могу пропустить. — Так я и думал. Похоже, твой отчим — основная проблема твоей семьи. Его бы убрать подальше от вас с сестрой. — Хан снова в ужасе округляет глаза, Ли замечает животный страх во взгляде собеседника, — У тебя только о смерти мысли? — А вы бы что думали на моём месте? Хотя да… вы никогда не были на моём месте. — Ты так уверен в этом? Стоит снизить тебе оценку по моему предмету, если ты ещё не понял: не нужно утверждать, не зная фактов. Я на твоём месте — сбежал. И это было большой ошибкой, потому что в результате этого — моего брата убили, а я попал в больницу с формулировкой «тяжкие телесные повреждения, без сознания, пульс нитевидный, предположительно передозировка наркотическими или психотропными веществами». Увы, я не испытываю сожалений по поводу смерти сестры моей матери, которая была примерно, как твой отчим, с той лишь разницей, что ты каким-то образом ещё не сторчался с таким супер-родителем. В отличие от меня тогда, ты не должен денег за наркоту тоже. Поэтому я сильно не рекомендую тебе когда-нибудь оказаться на том моём месте. У меня есть предложение для тебя. И на твоём месте я бы его принял. Мне нужен помощник-юрист. Те специалисты, с которыми работает моя… организация, посчитают это слишком низко-квалифицированной работой для их уровня, да и в деньгах они не нуждаются, искать стороннего подходящего стажёра внутри юр-системы — слишком муторно и долго. Так уж вышло, что ты подаёшь неплохие перспективы. Это будет работа, за которую я буду тебе платить. Как ты понимаешь, будет некая специфика, и о таком опыте ты вряд ли сможешь рассказать на собеседовании, но как декан, так быть, засчитаю как практику. На твоём месте я бы не бросал учёбу, а попрощался бы с убогой подработкой, ещё более убогим районом и избавился бы от балласта в виде ублюдка-отчима. Это можно организовать. — Не нужно никого убивать… пожалуйста. — Малыш, слова «избавиться», «попрощаться» и «убрать» не всегда имеют контекст «убить». Лично я в принципе предпочитаю уничтожать другими методами и не пачкаться кровью. Слишком много лишних проблем с законом. Я всё-таки юрист. Твой отчим совершенно законно наработал себе как минимум срок за хранение оружия, участие в обороте наркотиков, не считая лишения родительских прав за ненадлежащую опеку над детьми при наличии алкогольной и наркотической зависимости. Мне даже делать ничего самому не надо, вон какой у вас глава семьи старательный. Сам справился. — Разве это не… подставит вашу… организацию? — В какой-то степени, но ты ж не думаешь, что у нас нет связей? — В этом случае Сонми отправят в детский дом. Ей нужно поступать в школу. А Ги… Он ведь… ему надо лечится. — Ну, вот ты уже и сам нашёл верное решение. Если примешь моё предложение, я вполне могу помочь организовать господину Ги антинаркотический курорт строгого режима очень далеко от тебя и твоей сестры. Её можно будет отправить в хороший интернат со свободным посещением родными. А ты потерпишь мой член до окончания магистратуры, а не бакалавриата, может, подавишься пару раз, но это не смертельно, обещаю, малыш. Если будешь играть в принципиальность, выкручивайся сам. — Какая вам выгода? — Молчаливый понятливый стажёр и долгосрочная молчаливая замена шлюхам. Я же им плачу, отобью деньги, которые не получил. Не устраиваю я — могу отправить тебя «моделью» к Чонини. Он всех своих мальчиков юзает с особым рвением и предпочтениями, помимо их основной работы. Так или иначе, долг вернуть придётся. — Почему я должен платить по долгам отчима? — Впервые в жизни непомерно рано повзрослевший Хан задаёт абсолютно детский и наивный вопрос, глядя как закуривший прямо в доме Ли затягивается и выпускает дым. Тот отвечает, чуть лениво ухмыляясь: — Согласен, мир несовершенен. Мне вот кажется несправедливым, что ты хочешь вложиться в лечение мудака вместо заслуженного им ответа за свои действия. Если быть до конца откровенным, я бы не жалел, что такое дерьмо сдохло в тюрьме или ещё где. Но, согласно конвенции по правам человека, я не могу покушаться на свободу воли другого. — Ли снова затягивается и, выдыхая, стряхивает пепел в стоящую на столике пепельницу. — Поэтому — выбирай сам. Джисон кивает, выражая согласие: это — выбор без выбора. — Поздравляю с правильным решением. — Это всё? Или… мне сразу… начать? — Хан заметно нервничает, от волнения снова начинается тремор рук, он теребит джемпер. — Похвальное рвение, ценю инициативу и энтузиазм. Но нет. Как я уже сказал, я крайне щепетилен в плане здоровья. — Ли тушит сигарету, достаёт из кармана пиджака бумажник, вынимает визитку и банковскую карточку, протягивает Хану. — Возьми, нужно будет поехать туда, сдать абсолютно все анализы, что скажут, полное обследование. Если назначат лечение — оплати и, соответственно, сделай, что нужно. Там надолго, поэтому завтра в универ можешь не приходить. Это моё требование, поэтому как прогул не засчитаю. Реши вопрос с подработкой — чем скорее, тем лучше. У тебя есть одежда, кроме формы университета? — Да, конечно. — Хорошо. Если нужно что-то домой, из еды там или по хозяйству — купи. — Спасибо. Сколько я могу потратить? — В смысле? Сколько необходимо, столько и потрать. Остальное решим по ходу. Подготовь сестру к тому, что скоро в ваш дом будет два визита, в один из которых отчима заберут. Он отчим вам обоим? — Нет. Сонми — его родная дочь. Мой отец умер, когда мне было около 2х лет, потом мама вышла замуж за Ги, она никогда не скрывала от меня, что Ги мне не биологический отец. Но у нас с ним был нормальные отношения, он… не плохой человек. Когда мне было тринадцать, она забеременела Сонми, а четыре года назад умерла от инсульта. Отчима это сильно подкосило. — Он бил когда-то тебя или сестру с матерью? — Мы с ним дрались пару раз, когда он стал сильно пить. Скандалит и кричит часто, но он не бьёт, нет. — Ясно. Думаю, на сегодня всё. Надеюсь, мы договорились? — Договорились. — Не спросишь, когда приходить, куда, что будет за работа с документами? Не оставишь телефон? — Я полагаю, декан Ли, вам сообщат результаты медицинского обследования раньше, чем мне. Учитывая, что мы с вами ежедневно видимся в одном здании, а я учусь на вашем факультете, у нас не возникнет проблем с коммуникацией, и вы незамедлительно сообщите мне, когда и как я могу быть полезен вам, сонбэним. Ли Минхо улыбается. Хан уходит в смятении. Для Джисона всё это большая неожиданность, и он не знает, как реагировать. Он даже не знает, что чувствует. Снился ли ему Ли до сих пор? Да. Да, малыш. Так снился, что сегодняшняя реальная портупея чуть не вышибла Хану остатки сознания. Спасло (если это слово вообще применимо) патовое положение его дел и страх за родных. К своему стыду Джисон почти хотел этой «отработки», видя курящего Ли с его странной харизмой, настолько хотел, что, смотря на визитку мед.центра, боялся, что врачи обратят внимание на его тревожное расстройство, и профессор передумает. Хан всерьёз думал, а не было ли это его бредовым сном? Можно ли считать наказанием сбывшуюся мокрую мечту, которую он лелеял и ненавидел одновременно. Он пытался осекать себя мыслями о том, что нет, он хотел определённо не так, и это все дико и аморально, кто он вообще теперь? И ещё ничего не произошло, и Ли может вообще оказаться садистом или со странностями, захотеть чего-то особого, а Хан не то, чтоб сильно искушён, и это возвращало его к мысли, что он испытывал желание понравиться и подчиниться. Это бесило. Пара дней после разговора с деканом проходит мучительно, и ночами его выносит истериками. Хана разрывает от того, что теперь он внутри чёрной системы, от безумных скандалов с отчимом, от вида сестрички, которая впервые в жизни попробовала гамбургер, от надежды, что этот кошмар в её жизни прекратится, боится что-то говорить заранее о предстоящих переменах, ведь малышка может проговориться отцу. Хану кажется, что он поступает подло, но тут же вспоминает, сколько раз просил Ги взяться за ум, найти работу, завязать, обратиться за помощью, но тот упрям в своём самоуничтожении и уничтожении семьи. А ещё Джисона жжёт от нездорового притяжения и желания в реальности трогать злоебучую портупею декана, чёрт его дери. Он сделал всё по наставлению сонбэ (или правильнее сказать — хозяина? кто он теперь для Ли — шлюха, вещь, раб?), сообщил менеджеру на подработке, что больше не придёт (но уточнил возможность вернуться), несмело взял в супермаркете недорогой набор продуктов (только самое простое и необходимое, но не удержался от пирожного для сестры и гамбургеров на семью, отчиму он сказал, что получил стипендию), сходил в мед.центр, где действительно провёл много времени, получил направление на лечение одного зуба (что сразу же и сделал), рецепт на пару успокоительных и рекомендацию больше отдыхать и высыпаться и аккуратно сохранил все чеки. Ожидание было недолгим. Явившись в университет, посещая занятия как обычно, он даже забыл на несколько часов, в какой лютый пиздец превратилась его жизнь. Напоминанием стало сообщение с неизвестного номера:

«22.00, оденься поприличнее, надеюсь про подготовку знаешь сам, возьми такси

Л. М.»

Следующим смс пришла гео-локация. Это выбило Джисона из колеи. Он, в предыдущем опыте будучи активом, как-то вообще не подумал, что с Ли он будет в другой роли, поэтому подготавливал себя тщательно, но было дико неловко, он не знал, следует ли делать растяжку, но на всякий случай попробовал, было больно. Волнение нарастало с приближением к адресу, в голове была то пустота, то страх, то желание. Все перемешалось, однако по приезде к отелю, отступать Хану уже некуда, потому что Ли ждёт у входа. — Ты вовремя. — Критически оглядывает «тотал лук» своего визави: белая безразмерная футболка, видавшие виды чёрные широкие джинсы, все та же лёгкая куртка. Вещи явно старые, но вполне опрятные и чистые. Кудри. Ебучие кудри со странным запахом, в которые прямо вот тут и хочется вцепится руками… И этот взгляд его, сука, непонятный… Сколько Минхо переломал сопляков, решивших, что могут бросить ему вызов. Сколько видел пустоту в глазах сдавшихся терпил. Хан не был сдавшимся, Хан не бросал вызов, не боялся и не был пустышкой… — В принципе, я не ожидал чего-то большего… Но выглядит относительно неплохо. — Спасибо. Хан мнётся. — Ты ел? — Я. Не голоден. — Хан ел днем, но это — правда, он волнуется так, что уверен — любая еда сейчас не задержится в желудке. — Хорошо. Порядок действий такой: регистрацию проходим отдельно, для тебя забронирован номер на втором этаже, пройдёшь вот по этому документу, у меня номер 501. Тебе надо будет зайти в свой номер хотя бы минуты на две, потом ко мне поднимешься. Ли спокоен и холоден, Джисон не чувствует угрозы, в голосе сонбэ нет пренебрежения. Хан кивает: всё понятно. Лицо декана озаряется хищной улыбкой: — Тогда начнём, малыш. Когда Хан приходит к номеру Ли, парня потряхивает уже всего. Он стучит в дверь с уже висящей табличкой «не беспокоить», слышит «открыто», заходя запирает дверь, снимает обувь. Джисон осматривается: люкс. Пытается взглядом хвататься за детали, чтоб не думать о предстоящем чём? Унижении? Или… желании? Ваза, торшер, столик, кровать… Малыш. Чёрт. Стол, бар… Портупея. Чёртчёртчёрт. Он же был на осмотре психиатра, врач должен был сказать, что у него биполярка, блять. Это ненормально. Он в ловушке своего объекта мокрых снов. Это вообще возможно? Сонбэним стоит у бара, наливая себе что-то, оборачивается на студента: — Будешь? Хан не знает, куда себя деть, поджимает пальцы на ногах, смотря на Ли: — Мне вроде как нельзя, мне назначили успокоительные. Если есть сок или что-то вроде того… Минхо наливает оранжевую жидкость, Хан берёт стакан дрожащий рукой. — Не трясись так, я не собираюсь тебя резать. Это твой первый раз? Ты девственник? Джисон поднимает глаза. Прямота Ли просто уничтожает. — Нет… То есть, ну… В каком-то смысле. У меня был… опыт отношений. — Стесняешься слова «секс»? Что значит в каком-то смысле? Или да, или нет. — Я был… активом. — М. Вот как. Интересно. Тогда чего дрожишь? Если тебя это успокоит, удовольствия от насилия я не испытываю. Не буду врать, что ты можешь отказаться и уйти в любой момент, но пытать не стану. — Ни хрена это Хана не успокаивает. — Я… у меня… кхм… не было… эээ… секса по обязательствам. Вряд ли я соответствую вашим запросам… В смысле… я не умею ничего… такого особенного. — Ты не знаешь моих запросов. Если бы не соответствовал, тебя бы здесь не было. — Я… не знаю, как всё это обычно происходит… Не в смысле секса, а… ситуации… Откровенность Джисона удивляет Ли. Он не пытается нарочно жеманничать — всё, что он говорит — просто факты, не пытается играть в профи, как многие, он не выглядит равнодушным, не пытается показать презрение или вызвать жалость. Он полностью принимает обстоятельства и… волнуется? Просто волнуется. И в глазах Джисона нет страха, в теле да — учитывая его тревожность, но не в глазах. Минхо видел много испуганных глаз, он способен различить даже тень боязливости. Что такое этот парень? Что это за податливость и одновременно несгибаемость без явного сопротивления? Что за тьма на дне этих глаз? Это… возбуждает. Минхо мягкими шагами крадущегося из засады тигра направляется к своему очаровательному «заложнику», говоря вкрадчиво: — Обычно сначала говорят о чём-то отвлечённом. Например, о погоде. — П-погоде? — Хан удивляется, слегка даже усмехаясь, спрашивает, — и… Как вам дождь? Ли не отводит тёмных глаз от карих, подходя ближе. — Влажно. Туман стоит. — Минхо ловит себя на мысли, что Джисона ему хочется не просто взять. Не просто захватить в плен. Заманить. Соблазнить. Присвоить. — Обычно потом выпивают пару бокалов алкоголя, ну или сока… Ли отпивает виски, властно указывая взглядом на стакан студента, тот повинуется, делая глоток. Ли ставит свой бокал на стол, отбирая и питьё своей «добычи». Подходит совсем вплотную, касаясь грудью груди Джисона. Хану тяжело дышать, он опирается руками на стоящий сзади стол. Перед глазами всё мажет и расплывается. Невозможно. Дыхание Ли у его шеи, он чувствует запах парфюма, видит неожиданно его лицо прямо перед собой, чувствует, как сильные пальцы декана вплетаются и захватывают дрожащие джисоновы. Хан, прежде натянутый как струна, словно рассыпается сухим песком. Или прахом? Тёмные хищные глаза, смоляные прямые волосы, чёрная кожа долбаной портупеи… Ли Минхо — ворон, несущий смерть. И, пожалуй, Хан готов умереть так, пусть его похоронят в расстёгнутом вороте белой рубашки или мягких губах, к которым он вопросительно тянется своими. Ли лишь чуть обнажает зубы в лёгкой улыбке, приближаясь, но не касаясь: рискнёт или нет? Хан — рискует и получает властный ответ на нерешительный поцелуй и жадно впившуюся в волосы руку. Хану нечего терять, он ведь уже умер, потому в странном порыве меняет их с Ли местами, облокачивая того на стол, потирается коленом о твердеющий? пах декана. Нет, это не может быть… показалось… Ли отрывается от поцелуя, дико смотря, как Джисон ведёт носом по линии челюсти, трогает изущающе холодными пальцами плечи, проводит по спине, касается портупеи со странным наслаждением. Ли широко проводя рукой по спине парня, спускается ниже, сжимая ягодицу, резко прижимает Хана пахом к своему, чувствует… движение в чужих штанах? Он же тут как кролик перед удавом минуту назад трясся. Минхо переводит руку с шикарной задницы своего студента прямиком к промежности, сжимая… вполне твёрдую выпуклость. Минхо улыбается. Попался. Впивается руками снова в волосы, не целует — кусает губы, шепчет, повелительно давя одной рукой на плечо вниз, другой продолжая трогать каштановые кудри: — Ты знаешь, что нужно делать, малыш. И Хан — падает. Падает в бездну своего тёмного желания. Подчиниться этому голосу. Опускается на колени (или уже на собственное дно?), как в полусне (ведь всё это просто не может происходить на самом дела, да?) оглаживает бёдра Ли, видит, как тот наблюдает с учащённым дыханием, Хан расстёгивает ремень, затем ширинку брюк, сглатывает, видя, что скрывается в чёрных боксерах. Восхищённо гладит большой (очень большой) член сначала через ткань, затем приспускает бельё, освобождая орган своего сонбэ. Он не просто знает. Хочет. Пальцами в захват, губами на пробу, языком вдоль снизу вверх, солонаватое погружение наполовину, сильнее и глубже, до самого конца, притягивая плотнее, истекающе ритмичными звуками вбирая твёрдость, а ладони дразнят, перекатывая и сжимая мягкое. Ещё и ещё… и так на повторе, словно заевшая музыка, но хочется снова. Снова и снова, пока горло не начинает саднить — много, слишком много… Своему телу Хан сейчас не хозяин, и вторая рука изучающе лаская блуждает по крепкой спине, рельефному прессу, упругим ягодицам. Невыносимо много ощущений. Но Хан продолжает, чувствуя, как руки декана перебирают джисоновы волосы. Победа Хана (хотя была ли война?) — запрокинутая голова Ли и нетерпеливый толчок в горло. Парень на пару секунд отстраняется с мокрым хлюпаньем, создавая вакуум, сглатывает и возвращает, открывает рот шире, глядя на Ли. Минхо же оглаживает шею Джисона до линии челюсти — прикосновение сильных рук, являющихся во снах, Хана заставляет напрячься и застонать, пуская вибрации по члену. Чёрт, только бы самому не кончить в штаны, хотя, учитывая, как давно у него был секс и как сильно он хочет… Ли придерживает голову студента и толкается, глядя на него: удивляется, с каким удовольствием и неприкрытым желанием Джисон позволяет использовать свой рот — снова и снова. Когда с особо резким толчком Минхо изливается в горло студента с непроизвольным стоном удовольствия, Хан всё-таки давится, слёзы стекают по щекам. Ли же отстраняется, поднимает парня за подбородок, стирая с нижней губы пару белёсых капель… Смотрит, ухмыляясь, в глаза. Ли не трогает, не касается, но напирает так что Хан пятится к кровати, падает на локти, но не отводит взгляд. Хан облокачивается на локти, смотрит на Ли, тяжело дыша. Минхо же нависает, целуя и нарочито медленно поднимая футболку студента, когда горячая рука касается пресса Джисона, тот не скрывает стон нетерпения — к чему, он уже сдался, и они оба это знают. Ли сжимает пах парня, а Хан вздрагивает, чувствуя, как чужая рука расстёгивает ширинку джинс, видит, как сам Ли хочет снять рубашку и портупею и, неловко трогая кожаные ремни, просит: — Можно… пожалуйста… оставить?.. — Сколько же, оказывается, чертей в твоём тихом омуте… — Ли смотрит демоном в глаза, раздвигая коленом ноги студента. — Я… кхм. не тихий. — Это предупреждение? Джисон пожимает плечами. — Просто информация. — Да, малыш, ты не будешь тихим. — Это указание? Требование? — Обещание. *** Через два с половиной года. Хан возвращается с практики в служебном тире полиции, принося домой к Ли Минхо своё «домашнее задание» — мишень: три в десятку, пять в семерку-восьмёрку, два в пятерку. Папка с документами-работой аккуратно лежит на краю стола. Минхо придёт ровно в шесть тридцать, к этому времени нужно подготовить ужин — заказать и накрыть на столе в огромной столовой. Спустя полгода встреч в отелях, Ли позволил приходить Хану к нему домой. Свои обещания Минхо полностью выполнил, как и Хан выполнял свою часть договоренностей. Хотя как юристы, они ожидали, что будут проблемы с лишением родительских прав, Ги в день приезда органов опеки оказался под огромной дозой. Хан пришёл с занятий вовремя, чтоб оттащить сестричку в слезах, с синяком на руке. В ярости он кинулся на отчима, начавшего махать пистолетом. Хан так и не узнал в пылу драки и последующих разборок с полицией и опекой, было ли оружие заряжено. Это уже не имело никакого значения. Жизнь Хана приобрела другие оттенки с тех пор — в ней стало больше… серого, скрытого. Это его не пугало, хотя он был не в восторге от его нынешнего окружения, с которым волей неволей пришлось познакомиться и периодически общаться. Ли настоял, чтобы парень научился стрелять в целях самообороны и организовал ему уроки в отделе полиции. По знакомству, разумеется. Там же Хан проходил практику юриста. Как и предупреждал Минхо, дела, которыми он занимался, нельзя было предъявить ни одному судье (кроме определенных имен, конечно же), чтобы не получить реальный долгий срок в тюрьме. Хан не хотел ни сбегать, ни, к своему ужасу, прекращать всё это — он увяз в плене Ли Минхо, как муха в смоле. К удивлению Ли, профессор так же не хотел прекращать эту связь. Во-первых, Джисон его действительно устраивал как работник — он неплохо справлялся с возложенными обязанностями, был на виду и был предан, несмотря на то, что незаконная деятельность его совершенно не привлекала. Что касается «частных» встреч, здесь Ли отмечал для себя, что эта часть уговора его тоже полностью удовлетворяет. Оказалось, что ему интересно не только покорить добычу, но оставить ее себе. Джисон был идеальной добычей для Минхо: он не был абсолютно наивен и не всегда был покорным, но понимал расстановку сил, при этом не боясь высказывать, что думает. Он был настоящим — гораздо более живым, чем сам Ли, вынужденно носящий маску, с которой сросся за много лет тотальной лжи. Возможно, этого ему не хватало. Возможно, он относился к Хану не только как к добыче? Возможно, заходя домой, и отмахиваясь от фразы своего студента, что ужин готов, раздеваясь на ходу и прижимая Хана к стене, он хочет не просто секса? Возможно, он хочет именно этого непонятного до сих пор парня, запрокидывающего голову со стоном, когда Минхо впивается полузасосом-полуукусом в шею. Хан обнимает, впиваясь пальцами в бицепсы и спину — кого? Он так и не понял, кто они друг другу? Минхо тоже не понял. — Так реагируешь, будто тебе правда нравится и ты влюблён. — Но Ли Минхо не любит не понимать. — А если да? — Не неси чушь. Я для тебя просто папочка, который решил кучу твоих проблем. — А какие-то создал. — Хан, как всегда, парирует без страха. — Я благодарен за всё, что получаю. Но вообще мне не «папочка» нравится, а мужчина. — Перекрою тебе банковские карты, посмотрим, как тогда запоёшь. — Профессор ухмыляется. — Ли Минхо нравился мне до того, как у меня появились его банковские карты. Я был там, где у меня не было ничего. — Джисон пожимает плечами, а Ли продолжает давить: — Изнасилую. Я же насилую тебя. — Обоюдное согласие в совершеннолетнем возрасте не считается изнасилованием. Я даже ни разу не был пьян. — Хан возвращает засос — о, он знает, что Ли терпеть их не может на видных местах. — Я могу убить тебя. — Минхо проводит пистолетом по паху своего хубэ. — Я знаю это. С самого начала. Могу предъявить только обвинения в… запугивании? Боюсь сказать сонбэ, что хочу его не только, когда он меня зовёт. Профессор, за это предусмотрено наказание, напомните, пожалуйста? Были в истории прецеденты? — Ты псих. — Ли впивается в губы Джисона грубым, почти злым, но жадным поцелуем, на что Хан, притягивая Ли за галстук, ведёт его в сторону спальни спиной, шепча в губы: — Даже подтверждающая справка есть. Хотя, строго говоря, я ни разу не видел справок от партнёра. Возможно, я такой здесь не один? — Возможно.