Чёрный и розовый Новый год

***

Уэнсдей Аддамс не торопилась заканчивать фразу. Она знала, что делает это намеренно. Когда мысль доходила до логического завершения, она делала паузу. Не из-за сомнений — из-за контроля. Бумага терпеливо ждала. Чернила не растекались. Всё находилось в состоянии, которое Уэнсдей считала допустимым. Позади неё раздалось тихое шуршание. Слишком частое, чтобы быть случайным. — Если ты продолжишь ёрзать, — сказала Уэнсдей, не оборачиваясь, — я включу это в список причин, по которым люди предпочитают одиночество. Энид замерла. На секунду. Потом осторожно ответила: — Я стараюсь сидеть спокойно. Правда. Просто… сегодня Новый год. — Повторение этой фразы не придаёт ей смысла, — сухо сказала Уэнсдей. Энид вздохнула, но не обиделась. Она давно поняла: обижаться на Уэнсдей — пустая трата энергии. Лучше слушать. — Ты вообще никогда не радуешься? — спросила она после паузы. Уэнсдей отложила перо и медленно повернулась. — Радость — это кратковременное возбуждение, — сказала она. — Я предпочитаю устойчивые состояния. — Например? — Спокойствие. Ясность. Отсутствие иллюзий. Энид кивнула, будто приняла это как личный вызов, а не отказ. Она встала, подошла к своей тумбочке и достала гирлянду. Яркую. Почти вызывающе яркую. — Я всё равно её повешу, — сказала она. — Мне важно, чтобы здесь было… не так пусто. Уэнсдей смотрела, как Энид медленно развешивает огоньки. Слишком ровно, чтобы это было случайно. Слишком осторожно, чтобы быть назло. — Ты делаешь это намеренно, — сказала Уэнсдей. — Да, — честно ответила Энид. — Я хочу, чтобы тебе не было некомфортно. Это заставило Уэнсдей замолчать. Когда гирлянда загорелась, свет оказался мягче, чем она ожидала. Не режущий. Не навязчивый. Уэнсдей не призналась бы в этом вслух, но результат был… приемлемым. — Ты можешь оставить, — сказала она. — Но если перегорит хотя бы одна лампочка, я сниму всё. — Договорились, — улыбнулась Энид. Они долго молчали. Не потому, что нечего было сказать. Скорее потому, что сказанное имело бы вес. Энид села на пол, прислонившись к кровати Уэнсдей. Она не смотрела прямо. Это было важно. Уэнсдей не любила, когда на неё смотрят без причины. — Ты когда-нибудь боишься? — спросила Энид тихо. — Да, — ответила Уэнсдей сразу. — Чего? — Потери контроля. Энид задумалась. — А сейчас ты его теряешь? Уэнсдей посмотрела вниз, на Энид. — Нет. Но фиксирую потенциальный риск. Энид слегка улыбнулась. — Я постараюсь быть аккуратной угрозой. — Это оксюморон, — сказала Уэнсдей. — Но ты стараешься. Отсчёт до Нового года был слышен глухо, как далёкое эхо. Энид напряглась. Уэнсдей это почувствовала не сразу — но почувствовала. — Ты ждёшь чего-то, — сказала она. — Да. — Напрасно. — Возможно. Но я всё равно хочу. Уэнсдей подошла ближе. Она не делала резких движений. Никогда. — Ты понимаешь, — сказала она, — что я не даю того, чего ждут? — Я не жду, — ответила Энид. — Я выбираю. Это было сформулировано слишком точно, чтобы Уэнсдей могла отмахнуться. Она протянула руку. Энид вложила свою ладонь без колебаний. — Три… два… один… Ничего не изменилось. И именно это было правильно. — С Новым годом, — сказала Энид. — Он не стал лучше, — ответила Уэнсдей. — Но стал подтверждённым. Они сели рядом на кровать. Близко настолько, что это уже нельзя было игнорировать. — Ты понимаешь, — сказала Уэнсдей, — что я не романтична. — Я понимаю, — кивнула Энид. — Я не буду говорить красивые вещи. — Мне важнее честные. — Я могу отстраниться. — Я не исчезну. Уэнсдей смотрела на неё долго. Это был взгляд человека, который редко позволяет себе уязвимость и ещё реже — доверие. — Тогда оставайся, — сказала она. Энид осторожно наклонилась и коснулась её губ. Легко. Без давления. Как вопрос, а не утверждение. Уэнсдей ответила не сразу. Но ответила. Позже они лежали рядом, не касаясь, но чувствуя присутствие друг друга. Уэнсдей не спала. Она думала. Факт первый: Энид рядом. Факт второй: это не раздражает. Факт третий: это важно. Энид пошевелилась. — Ты жалеешь? — спросила она. — Нет, — сказала Уэнсдей. — Я фиксирую начало. — Чего? — Союза, — ответила она. — Не временного. Энид улыбнулась в темноте. — Мне этого достаточно. Уэнсдей закрыла глаза. И впервые за долгое время Новый год не казался ошибкой.