Прощай, Андрей

Он не жестокий, для него просто слово есть закон. И если он говорит, что не шутит, он действительно не шутит. Только его парень не всегда это понимал, вечно отвечая лёгким смешком. Андрей в очередной раз видел, как Славик улыбается своей жене, нежно целует её и обнимает. Рожков ненавидел Надежду. Почему же? Да потому что по сути она заставляет выбирать Славу между двумя людьми. Блондин давно принял решение относиться к своей семье фактически, что и настаивал сделать Мясникову, однако Вячеслав имеет совершенно другой характер. "Жена это жена, жена не считается", – всегда выдавал парень. Да что ещё говорить, Слава был подкаблучником, самым настоящим подкаблучником. И не смотря на то, что Слава этого сам не отрицал, Андрей со стороны отчётливо видел, как парень послушно выполнял каждое, порой даже самое нелепое, желание жены. От чего Рожкову становилось безумно мерзко. Вот-вот начался ноябрь 2016 года. Это был тот день, когда Андрей принял решение: Слава не должен вертеться около Нади, Слава принадлежит только ему. – Слав, нам нужно поговорить. Парни давно встречались, уже достаточно долгое время, однако каждый из них успел обзавестись семьёй ещё до их романа. Мясников поднял свои красивые глаза на Рожкова, искреннее улыбнувшись. – Да? Что такое, Андрей? – Мы ведь пара с тобой? – Что за вопросы, конечно. – Отлично. Тогда давай договоримся. Рожков говорил твёрдо и уверенно, как говорил практически всегда. Слава уже мог догадаться, что Андрей сейчас попросит то, от чего отказаться у парня даже не будет возможности. – О чём же? – Ты не будешь мне изменять. Измена – это страшный грех, за которым следует тяжёлое наказание. – Без проблем, Андрей. Ты как будто не знаешь, что у меня кроме тебя никого нет... – Есть. Надя. – Но она не счи... – Считается, Слава. Об этом я и хочу тебе сказать. Ты не воспринимаешь наши отношения серьёзно, для тебя семья на первом месте, а я просто так. – Андрей, но ты же понимаешь, что я не могу поступить иначе. – Почему же? Я же смог поставить тебя на первое место. Для меня семья стала существовать только фактически. Нас с женой связывают только кольца, дети и штампы в паспортах, но мы никак не взаимодействуем друг с другом. Я надеюсь, ты понимаешь, что я люблю тебя, поэтому умею игнорировать жену. А вот ты нет, Славик. Мясников снова посмеялся. – Андрей, тебе вовсе не обязательно избегать свою супругу. Я не ревную тебя к ней, я понимаю, что жена есть жена, это нормально. – Опять ты заладил свою шарманку! А я ревную! Мне неприятно смотреть на вас с Надей. Ты мне изменяешь. Поэтому я говорю, что с этого момента я только твой, а ты только мой. И никаких исключений в виде жён. Изменишь – убью. Мясников посмеялся. – Шутишь? Но Андрею было совсем не до шуток, он выглядел очень уверенно. Слава часто недопонимал его. Рожков говорил непонятные вещи, но совершенно серьёзно, как казалось Славе. – Я не шучу, Слав. Нет, конечно, Мясников знал Рожкова давно и если он сказал, что не шутит, то он не шутит. И Андрею достаточно было повторить эти слова один раз, чтобы Слава перестал смеяться. Мясников остался стоять на месте, Рожков же, последний раз взглянув на Славу, ушёл. Парень был в заблуждении. Прошло ещё несколько недель. Парень думал, думал и забыл. Конечно, когда рядом появляется его любимая жена, Славик становится послушным мальчиком, забывая про все разговоры и взаимодействия с Андреем. Мясников в первую очередь бисексуал, во вторую жалкий подкаблучник, а уже в третью мазохист. Надя позвала мужа в постель, он был не против, да и как он мог перечить супруге? Слава вспомнил слова Андрея, но возможно, что именно по той причине, что он любил боль, особенно ту, которую ему причиняет его парень, он отнёсся к ним слишком легкомысленно. Но всё-таки, каким бы мазохистом он не был, смерти он не слишком хотел. Но насколько же серьёзно тогда говорил ему Рожков? Да, он был сосредоточенным и находился в трезвом уме, но Слава сомневался. После полового акта Мясников ещё раз задумался об Андрее. Слава чувствовал, что Рожков обязательно узнает об измене, как называл это блондин, но Слава как таковым не считал. Хотя как Андрей узнает? Да так же, как обычно. Рожков чувствовал всегда, когда Мясников от него что-то скрывал, недоговаривал или просто врал ему. Поэтому Слава зачастую чувствовал себя подростком, которому надо отчитываться за каждое действие своему строгому отцу. Но Мясникова это только забавляло, он знал, что Рожков мог его ударить за непослушание, а это наш Слава любил. Прошёл ещё месяц. Это был конец декабря. Андрей так и не узнал об измене. Он был весел и добр рядом с Мясниковым. Они целовались и обнимались, сидели рядом и держались за руки. Всё было, как обычно. Рожков казался жестоким только когда речь заходила об ненавидимой им жене Славочки. А в обычное время Андрей был просто божий одуванчик. Но все счастливые моменты жизни когда-то заканчиваются, особенно для Мясникова. Сказать, что Слава был глуп? Нет, он был достаточно умным, но таким наивным. Андрею он доверял больше всего на свете, пожалуй, мог повестись даже на самый детский подкол от него. Любил? Возможно эта наивность и была одним из признаков проявления любви. – Андрюш, что ты делаешь? – Целую тебя. Неужели ты против? – Мне просто щекотно. Погоди. Я хочу тебе кое-что сказать. Слава мило хихикал, Андрей на это улыбался, крепко держа левую руку парня. Блондину пришлось немного отстраниться, чтобы дать возможность Мясникову чем-то поделиться. – Я сейчас такой счастливый, вот правда. А ты знаешь почему? – Почему же? – Я хочу, чтоб ты узнал первым, ты же мой близкий человек. В общем... Моя Надя беременна. Последние слова отразились в голове Рожкова жутким эхом. Его могло разозлить это местоимение "моя" перед упоминанием ненавистной им Нади, но последнее слово нанесло более неприятный удар. "Беременна"... Он сказал беременна?... Это же хорошо? Нет, это отлично, да? Такое событие, но... Разве первая мысль, что может прийти в голову Андрею, станет о том, каким же Слава будет счастливым с женой и ребёнком? Нет, Рожкова совершенно это не волновало. Он вмиг осознал, что Мясников не сдержал слово, так ещё и обманул его. Слава почувствовал холод со стороны Андрея: он больше не сжимал его руку, не улыбался так нежно, нашёптывая что-то в ухо. Опять нарастало это зло, эта реакция блондина на слова о жене. Парень в очередной раз пожалел о сказанном, но ещё не мог подумать, что именно так разозлило его товарища. – Ты чего?... Я думал, ты порадуешься за меня... – Ты мне врал, Слава. – О чём ты? Я сам узнал об этом буквально на днях. – Дрянь ты, Мясников! Мелкая и жалкая собачонка! Ты спал с ней! – Что?... – Ты изменил мне, Мясников! Мало того, что ты сделал это, так ты ещё так задорно мне об этом говоришь. Рожков нервно посмеялся над глупостью и наивностью Мясникова. Да уж. Слава явно плохо знал Андрея. В очередной раз наступив на его грабли, Мясников будет страдать. Ничему его не учит жизнь. С таким же преспокойным видом Мясников попытался опять говорить о своём: – Андрей, но она же жена. Ещё одна подобная фразочка, ещё одно очередное клише Славочки, и Рожков просто лопнет от ярости, которая в нём уже практически кипела. Неужели он это всё специально? Нравится играть роль дурачка? Вдох и выдох помогли Андрею не взорваться. – Слава, у нас был серьёзный разговор. Я уже миллион раз слышал твои оправдания. Мне плевать, кто она тебе, мы договорились! Слава, договорились! Ты мне поклялся! А я дал слово, что за измену последует наказание. Если я дал слово, то я его сдержу. И тут уже ни при чём никакие чувства. А ты мне не верил, а ты всё смеялся... Ничтожество. Какое же ты ничтожество. Для тебя и отношения наши были шуткой. Ни слова больше не прозвучало из уст обоих мужчин. Мясников растерялся окончательно. Что ему теперь делать? Сказать что-либо было уже поздно, да и уместно ли? Рожков незаметно растворился из комнаты, а может быть даже совсем из квартиры парня. Слава так и стоял в оцеплении, не осознавая ничего вокруг. За эти несколько секунд блондин успел метнуться на кухню, быстро вернувшись обратно. Лишь только тогда Мясников опустил ожившие после ступора глаза на острый предмет в правой руке Рожкова. Это был нож. Острый кухонный нож. На то, чтобы окончательно осознать, что к чему, Мясникову было дано около двух секунд. Резкий толчок чуть ниже грудной клетки, не похожий на удар кулаком, ведь это было что-то иное, плотно проникающее всё глубже. Боли в первые секунды ещё не было, только какое-то давление на мозг, который до последнего отказывался верить в происходящее. Но вот всё начинает сужаться воедино. Мясников хорошо чувствует, как рвётся ткань его белой кожи, которая ещё более бледнеет с каждой секундой. Постепенно нарастает боль, идущая откуда-то издалека. Слава опустил глаза вниз на рукоять, торчащую из его собственного живота, за которую уверенно держался Андрей. Мясников находит силы поднять взгляд на его лицо. Рожков был невозмутимым и... Плакал? Или это просто начинали слезиться глаза парня, и он уже не мог отчётливо понять что-либо перед собой. Дыхание перехватывает. Лёгкие дёргаются, пытаясь втянуть хотя бы глоток воздуха, но повреждённая диафрагма только дрожит внутри тела. Слава падает на колени, так как ноги стали ватными и больше не держат его тело. Андрей приседает тоже, продолжая держаться за нож и наблюдать за жертвой. Мясников пытается дышать, но каждый вдох – это маленькая пытка. От повреждения изо рта хлынула кровь, начиная стекать по губам. Слава зачем-то запрокидывает голову, но от этого начинает задыхаться. Красная жидкость уже на щеках, ему больно, но ему это нравится. Андрей рядом, Андрей его убивает, какая прелесть. Мясников уже ничего не соображает. Внутри тела творится полный хаос, хорошо ощутимый страдающим. Густая тёплая волна растекается по руке Рожкова. Тот молча наблюдает за этим, ему данный процесс тоже доставляет удовольствие. Пока внутри тело парня всё горит, снаружи оно начинает синеть, глаза становятся стеклянными, а губы холодными. Но он ещё живой, он хорошо держится. Невыносимая и режущая боль заставляет парня как будто бы опомниться. Слава инстинктивно сжимает свою рубашку недалеко от раны, каким-то образом пытаясь себе помочь, изгибается, принимая позу эмбриона, но лишь усиливает острую боль. Как он только не рухнул в обморок, увидев свою окровавленную плоть. Состояние шока, вероятно, не давало ему скончаться сразу. Одежда в венозной крови, сердце бешено бьётся в последний раз, боль уже отдаётся пульсирующими волнами по всему телу. Его резко бьёт дрожь, он отхаркивет кровь в сторону и снова поднимает глаза на Андрея, даже улыбается ему. Мясников повреждён полностью, от него почти ничего не осталось. Как физически, так и душевно. Боль уменьшается, вместе с тем и замедляется сердцебиение, всё пошло на спад, ведь это уже точно конец. И вот, перед тем, как сознание полностью уплыло куда-то в темноту, прозвучали последние слова, которые он слабо выдавил из себя: – Прощай, Андрей... Лёгкое тело рухнуло на пол. В руке блондина остался нож с тёмно-алой кровью на лезвии. Вот и всё. Что будет дальше? Уголовное наказание, суд, тюрьма? А Надя? А дети? Как ни странно, ни одной мысли в голове Рожкова не было ни о чём и ни о ком, кроме Славы. Он молча смотрел на бренное тело Мясникова, и знал, что теперь убитому точно хорошо и беззаботно... Тёмно-алая кровь по твоим губам, По твоим щекам, никому не отдам Блеск красивых глаз становится бледней Его последнее слово: "Прощай, Андрей!"