Сборник экстр к Глубинному Гнезду, или Те Истории, где Херра психанула и всё заве...

      Несмотря на новый статус, обязанности с Херры никто не снимает.       Она всё так же должна находиться в свите Белой Леди.       Правда, из-за детей её расписание чуть меняют, и теперь она может спокойно жить неделю дома, а неделю — во дворце.       Не то чтобы Херра думала хоть на что-то ворчать. Её всё более чем устраивает.       Тем более, что нельзя лишать детей истоков.       И Хорнет, и Призрак — дети Бледного Короля.       Ради сына с дочкой она согласна и шкуру с себя снять, не то что присутствовать на монарших чаепитиях.       Да и Повитуха, будто приклеенная, таскается с ней туда-обратно, и каким-то неведомым образом пролезает к Леди в свиту, умудрившись со всеми найти общий язык.       Не то чтобы Херре была необходима её помощь, но старую няньку невозможно переубедить.       Сама же Белая Леди удостаивает принцессу мимолётным интересом, а на принца и вовсе бросает лишь пару взглядов.       — Он будет похож на моего дорогого больше, чем на тебя. — Лишь сообщает Королева, и Херра склоняет голову в поклоне. — А малышка взяла крови поровну…       — Ах, мальчики редко берут силу Ткачей! — Щебечет Повитуха. — Так пожелала наша Шёлковая Матерь — не пришлись ей по вкусу сыночки, только дочечек создавала! Но вот теперь у меня внучочек есть, а ежели всё удастся — то и ещё парочка паучат родится!       Белая Леди лишь благосклонно кивает.       — Отрадно знать, что у моего дорогого Черва теперь есть двое детей. Я столько его уговаривала… К слову, дорогая моя, а Вы какие цветы любите?       Херра ерошит сыну мягкие, похожие на пух чёрные прядки, и когда он тянет её за руку — послушно поднимается и позволяет себя вести.       — Ах, маленьким паучаткам нужно гулять! — Восторгается Повитуха. — Иди, иди, Херрочка, пусть принц с принцессочкой подышат!       Ну, малышке Хорнет что прогулка, что чаепитие одинаковы — спит себе в специальном коконе у Херры на груди и только кряхтит, когда чего-то желает. А желает в основном либо поесть, либо пелёнку сменить.       И чтобы не трясли слишком сильно.       Призрак старше не только внешне. Ему менять пелёнки не нужно, да и для бутылочки он сильно большеват.       А вот гулять… О, если ещё первые пару недель сын от Херры не отходил и цеплялся за одежду, то после представления отцу начал проявлять весьма завидное упорство в изучении окружения.       …И каждый раз, как они оказывались во дворце — тянул её бродить либо по теплицам, либо по светлым коридорам.       — Ты отца ищешь? — Уточняет Херра, потому что в этот раз Призрак пренебрёг теплицей с ровными рядами гороха (на который уже успел покуситься, и, к счастью, который был полностью безопасным и за который Леди не наругала, пусть бы Херра взяла всю вину на себя) и потянул в сторону дворца.       Сын хмурится. Открывает рот, покусывает губы, будто хочет что-то сказать. Не издаёт ни звука и от этого будто бы расстраивается.       Херра присаживается перед Призраком. Заглядывает в тёмные глаза, осторожно гладит по отмеченным чернотой щекам.       Светлая, чистая кожа осталась лишь под маской да у висков.       — Всё хорошо, хорошо. — Успокаивает Херра. — Отца?       Призрак сначала согласно кивает, потом отрицательно мотает головой.       Тянется к кокону на груди Херры. Указывает пальчиком на спящую Хорнет.       — Да, это твоя сестра. — Соглашается Ткачиха и смотрит, как сын указывает ладошкой в сторону дворца и сопит. Потом тянет в ту сторону.       Снова сопит. Шевелит губами. Показывает на себя и снова во дворец.       На сестру.       На дворец.       — …К брату? — Запоздало понимает Херра.       Призрак тянет к ней ладошки и прижимает пальцы к губам. Этот жест Херра уже умеет переводить.       «Повтори».       — К брату. — Говорит она снова.       «Повтори».       — К брату.       «Повтори».       Херра повторяет и повторяет. Терпеливо произносит слова и звуки, наблюдая, как в глазах у её сына что-то вспыхивает.       Осознание? Понимание?       Он пытается повторить её слова, но лишь беззвучно шевелит губами.       — Ты хочешь увидеть своего брата, да?       Кивок.       И снова.       «Повтори».       — Твоего брата зовут Сосуд. И если ты хочешь — мы сходим к нему. Прямо сейчас?       Кивок.       «Повтори».       — Брат. — Медленно произносит Херра. — Сосуд. Мы к нему пойдём.       Призрак опять кивает, и стоит ей подняться — хватает её за руку и цепко держится.       — Взять тебя на руки? — Предлагает Херра, но получает протестующее мотание головой, из-за чего аккуратные белые рожки почти мельтешат.       На полпути ко дворцу сын сворачивает и упорно тянет в сторону тренировочных площадок.       …В сторону одной-единственной, весьма определённой тренировочной площадки.       Херра отчётливо слышит недовольные возгласы Дрийи даже с такого расстояния.       — Я сказала — держать руку! Если ты ещё раз попытаешься не выполнить этот приём, то клянусь — я тебе руку сломаю! Что это за посмешище?! И с таким замахом ты себя хочешь назвать оружием Короля?! Да тебя гарпида целиком сожрёт в первую же секунду!       …Ничего удивительного, что у Херры стучит кровь в висках к моменту, когда она с сыном наконец доходит до края площадки.       Песок на ней весь истоптан, Дрийя — взбешена, а Сосуд припадает на одно колено. Он весь в пыли и песчинках. Его гвоздь — слишком большой и тяжёлый для детской руки — лежит чуть дальше.       — Да если монарх увидит твой бой, то разочаруется и прикажет скинуть тебя в Бездну! — Орёт Дрийя, распаляясь от собственного крика. — А ну поднялся и повторил приём!       Призрак, до этого не отпускающий ладони Херры, разжимает пальчики и бежит по песку.       Белая, по дворцовому этикету, накидка, и знак причастности к Ткачам — красный подклад.       Хватается за рукоять лежащего в песке гвоздя и тянет его в сторону Дрийи.       Нет.       …В сторону Сосуда.       Дрийя замахивается своим оружием, будто хочет ударить.       Херре глубочайше плевать на причину, по которой кто-то посмел поднять гвоздь на её сына.       — Истеричка! — Рычит Дрийя, и дёргает гвоздь на себя. — Больная паучиха!       Херра удерживает пойманное лезвие рукой, чувствуя, как кожу обволакивают шёлковые нити.       …Ткачам не нужно оружие. Достаточно лишь шёлка.       — Убери своего ребёнка отсюда! Ты портишь всю тренировку!       — Ты хотела ударить гвоздём моего сына!       — И ударю, если он будет путаться под ногами! И тебя ударю, если будешь лезть под руку!!!       Херра разжимает пальцы, позволяя Дрийе выдернуть гвоздь и отступить на пару шагов назад. Ей хочется, очень хочется свернуть цветочной деве шею и повесить её на внутренностях, но в коконе на груди недовольно кряхтит Хорнет.       Свирепая Дрийя раздражённо возвращает гвоздь на пояс.       — Так. Забирай принцессу, мальчишку и проваливай отсюда, пока я не разозлилась и не пожаловалась на срыв тренировки. — Шипит она недовольно. А потом смотрит Херре за спину. — Сосуд, НЕТ!       Окрик такой, что у Херры звенит в ушах.       …Отпрыск Короля, почти успевший взяться за протянутую рукоять, отдёргивает руку.       Гвоздь снова падает на песок.       Призрак опускается на корточки, поднимает оружие и снова протягивает его. Беззвучно шевелит губами, словно пытается что-то сказать.       Но голоса у него нет.       — Я сказала нет! — Орёт Дрийя. — Нельзя!       Сосуд пятится.       Призрак останавливается. Оглядывается на Херру в растерянности.       Гвоздь тяжело падает на песок между детьми.       …Хорнет, окончательно проснувшись из-за криков, начинает рыдать.       — Вы едва не подрались. — Замечает Мономона, чуть покачивая колыбель.       Херра откладывает гребешок, которым расчёсывала чёрные прядки сына, и мягко гладит его по голове.       — Дрийя пожаловалась Лурьену на то, что ты лезешь не в своё дело. Не сочти меня жестокой, но ты и правда… Сосуд — оружие для борьбы с богиней…       — В первую очередь он ребёнок. — Ровно отрезает Херра. — Дрийя его покалечит со своим обучением. Сссука цветочная…       Призрак запрокидывает голову и прижимает ладошки ей к губам.       «Повтори».       — Это нехорошее слово. — Бубнит Ткачиха. — Такое нельзя говорить.       Сын сопит, а потом снова, как днём, показывает на себя а потом — в воздух.       — Брат. — Повторяет Херра мягко. — Твоего брата зовут Сосуд.       «Повтори».       Херра повторяет, а когда Призрак лезет к ней на колени — крепко обнимает. Целует в тёмненькую макушку с белыми прядками.       …Она не может, не может забрать всех детей, которых увидит, себе. Бледный Король наверняка знал, что делает, раз поручил Дрийе воспитание своего сына…       — Мы сходим проведаем твоего брата завтра, хорошо? — Обещает Херра. — Когда он не будет тренироваться.       — К слову, — вспоминает Мономона, — пока не забыла. Леди уломала Повитуху станцевать. Завтра.       — Соболезную. — Бубнит Херра саркастично.       — Всё будет так плохо? Просто я тоже… Я тоже один номер исполню. Мне… Знаешь, танец — это как история.       Херра вздыхает, и снова целует сына.       — Я просто Повитухин танец видела тысячу раз.       — А мой — ни разу. — Замечает Мономона.       — Тогда твой посмотрю.       — Ах, ах, неприлично как! — Вздыхает Повитуха. — Я ведь на танцулечку соглашалась, думая, что мы только с девочками будем, а тут монарх своей блестящей фигуркой! Как бы мне в обморок не упасть от душевных волнений!       — Так не снимай маску. — Ворчит Херра.       Как-то так получилось, что Повитуха пообещала станцевать не просто что-то обычное, а древний, почти забытый танец первых Ткачей.       …Единственный танец, при котором нужно было снять маску.       — А в масочке нельзя! А без масочки вдруг сиятельный монарх меня увидит, покой потеряет да Леди разлюбит? Пусть я старенькая да сморщенная, аки сушёное яблочко, да имею свою изюминку…       — Да ты древняя для Короля.       Повитуха насмешливо хмыкает.       — А ты, паучочек, просто ко мне привыкла да не замечаешь многого! — Щёлкает она Херру по маске. — Не знаешь, какова я — не суди! И пригляди за моим имуществом, а то как кто свистнет — и опозорюсь я на всё королевство!       Херра принимает белую шестиглазую маску из рук нянюшки и кладёт себе на колени. Повитуха наклоняется вперёд, опускает голову — и её чёрный шёлк стекает, закрывая лицо вуалью.       …Учитывая слухи, что во дворце и вправду завёлся воришка, лучше не расслабляться.       …С другой стороны — Бледный Король явился не один, а с Измой и Дрийей, за плечом последней как раз стоял безмолвный Сосуд в белой накидке, похожий на тень.       И Призрак брата заметил, и теперь не отводил от него взгляда.       Когда-то землю населяли люди.       И из людей были созданы первые Ткачи.       Первые Меду.       Богомолы.       Цоуры.       Леки.       …И многие, многие другие ветви.       Но даже те, самые первые Ткачи, пусть создавались из людей — людьми больше не являлись.       Повитуха ступает на гладкую поверхность пруда — и та покрывается тонкой чёрной паутиной из её шёлка.       И волосы её, чёрные, будто сама ожившая Пустота — подвижны и послушны её воле. Текут, разливаются шёлковыми рунами на теле, растекаются-разбегаются — и вибрируют, создавая музыку.       Историю, которую Херра слышала сотню раз и выучила наизусть.       Матушка, Матерь Наша,       Шёлковая душа.       Дай нам сердца,       Чтобы петь.       Дай нам шёлк,       Чтобы ткать.       Дай нам жизнь,       Чтобы не поглотило нас безмолвие.       Матушка, Матушка,       Шёлковые косы.       Поём мы для тебя,       Ткём мы для тебя,       Живём мы лишь тобою.       Только деток,       Только деток,       Только деток       Наших       Сбереги.       …Шёлковая Матерь скармливала Ткачам силу тех, кто не проявлял достаточно материнского инстинкта.       …Шёлковая Матерь скармливала Ткачам силу тех, кто лишь подчинялся родительскому инстинкту.       …В Херре — поровну и тех, и других.       …Когда Повитуха останавливается и музыка смолкает, тишина в саду кажется такой же, как в старом доме Ткачей, из которого они сбежали.       А потом Белая Леди чуть склоняет голову.       — Безупречное искусство.       И пусть Повитуха не произносит вслух, Херра отчётливо понимает, что именно та думает.       «Искусство, созданное из боли».       — Благодарю, Королева. — Только вернув маску, произносит Повитуха. — Эта старушечка рада, что хоть так сумела развлечь.       Танец Мономоны — наоборот, мягкий и нежный, с перезвоном нежных колокольчиков, и походит на утренний сон.       …Херра, к собственному стыду, за ним почти не следит.       Потому что Призрак незаметно обошёл всех присутствующих и тихонько встал рядом с Сосудом, замерев, будто вторая тень.       И Херра не может оторвать взгляд от сыновей Короля, что похожи, будто капли воды.       Только и разницы, что едва видная разница в рожках, да одежды.       А когда танцы заканчиваются, Король, распрощавшись с Леди, удаляется в мастерскую, Херра слышит звук пощёчины.       — Я тебе запретила к нему приближаться! — Шипит Дрийя и, ухватив Сосуд за плечо, быстрым шагом покидает лужайку.       Призрак провожает фигуру брата, сидя на коленях у Херры. Потом запрокидывает голову, заглядывая ей в глаза.       Прижимает ладошку к собственной щеке.       Шевелит губами, снова и снова пытаясь что-то сказать.       И выдыхает.       — Брат. — Отчётливо слышит Херра первое слово своего ребёнка.