Рассол для рыжего сапожника

Воздух в коридоре общежития был спертый, пахнущий старым линолеумом, дешевым дезодорантом и тоской по дому Саске Учиха, переведясь в этот колледж, рассчитывал на другое: на серьезных людей, на учебу, на движение вперед Вместо этого он получил тесную комнату на двоих, пару сносных приятелей с курса и бесконечный поток студенческого быта, где главными темами были сессии, выпивка и сплетни Особенно сплетни Имя "Наруто Узумаки" он слышал впервые от этих самых приятелей, когда они шли в столовую «Рыжий, вечно улыбается, как идиот», — сказал один «С ним лучше дела не иметь, — многозначительно добавил второй, понизив голос. — Говорят, он… доступный. Всем дает» Саске брезгливо поморщился. Ему претили такие разговоры. Но потом это имя стало всплывать чаще. В курилке, мимоходом: «Наруто? Да его на той вечеринке в прошлую субботу чуть ли не… ну, ты понял. Сразу трое». В общем чате общежития мелькали скриншоты с какими-то туманными намеками и смеющимися смайлами. История обрастала подробностями, становясь все более грязной и притягательной одновременно. Саске ловил себя на том, что его раздражает этот непонятный интерес. Он не знал Наруто в лицо, но уже ненавидел этот образ развратного, неразборчивого дурака, который стал городской легендой в миниатюре. И все же было дикое, нездоровое любопытство. Кто он? Как он выглядит? Что в нем такого, что о нем говорят все? Однажды после долгой лекции у Саске заныл мочевой пузырь. Он свернул в дальнее крыло, где было тише и грязнее. Шел, уткнувшись в телефон, когда из мужского туалета в конце коридора донеслись приглушенные звуки. Не просто разговор. Стоны. Приглушенный, хриплый смешок. Скрип кафеля о стену. Саске замедлил шаг. Разум кричал ему развернуться и уйти. Но ноги сами понесли его ближе. Дверь в туалет была приоткрыта на пару сантиметров. Он заглянул. Там было трое. У дальней стены, возле раковин. Двое, которых Саске видел мельком в спортзале крепкие, самоуверенные. И между ними… Рыжий.... Яркие, солнечные волосы, даже в полутьме туалета, медальон на шее. Лицо было полускрыто плечом одного из парней, который держал его, прижав к холодной стене. Второй стоял прямо за ним, его движения были грубыми, резкими, явно причиняющими боль. Руки рыжего были прижаты к кафелю, его спина выгнулась в неестественной, ломаной дуге. Но не это приковало Саске к месту. Это было лицо. В тусклом свете дрожащей лампы Саске увидел его профиль. Стиснутые зубы, полные губы, растянутые в странной гримасе. И глаза. Широко открытые, неестественно ярко-синие, даже отсюда. В них не было ни удовольствия, ни даже страха. В них была пустота. Стеклянная, бездонная пустота, устремленная в потрескавшуюся плитку стены. Он молчал, лишь время от времени издавая сдавленный звук, когда толчок становился особенно жестоким. Тот, что сзади, хихикал. Тот, что держал, смотрел на это с тупым, голодным удовлетворением. Саске почувствовал, как по спине бежит холодный пот. Это было отвратительно. Унизительно. Нечеловечески. Все сплетни, все грязные шуточки вмиг обрели плоть, кровь и вот эту мертвенную синеву глаз. Он отшатнулся, как от удара током. Его ноги сами понесли его прочь, в тишину коридора, а потом на улицу, где он жадно глотнул холодного воздуха. Образ не отпускал. Не сам акт жестокость и насилие Саске видел и раньше. А эти глаза. Глаза, в которых не было ничего. Ни борьбы, ни слез, ни гнева. Только выжженная пустота. На следующий день на паре по социологии его сосед по партии шепотом показал через ряд: «Смотри, вон он. Наруто Узумаки». Саске повернул голову. Тот самый рыжий сидел у окна, подперев щеку рукой. Он что-то небрежно черкал в тетради, а потом повернулся к соседу, что-то сказал и заулыбался. Широкая, ослепительная, дурацкая улыбка, от которой, казалось, стало светлее в аудитории. Он ткнул соседа в бок локтем, тот засмеялся.Он выглядел… обычным. Шумным, немного навязчивым, жизнерадостным. Но Саске теперь знал. Знавал, что под этой улыбкой скрывается. Та самая пустота. Дыра, которую он пытается заклеить этим бешеным светом. Ирония была в том, что сплетни оказались правдой. И неправдой одновременно. Да, его «давали». Но не он давал. Его брали. Силой, презрением, унижением. Дикое любопытство в Саске сменилось чем-то другим. Острым, колющим, неудобным. Не жалостью Саске презирал слабость. И не желанием — вид в туалете убил любое возможное влечение. Это было понимание. Понимание чужой, тщательно скрываемой боли, знакомой ему по собственному опыту, хоть и в другой форме. И странное, необъяснимое чувство ответственности. Он видел то, чего не должен был видеть. Видел настоящего Наруто. И теперь не мог просто отвести взгляд, как все. Когда пары закончились и Наруто, громко смеясь, выбежал в коридор, Саске, не отдавая себе отчета, встал и пошел следом. Он не знал, что скажет. Не знал, зачем это делает. Возможно, чтобы еще раз увидеть эту улыбку вблизи и понять, где в ней трещина. Возможно, чтобы поймать тот синий взгляд и увидеть не отразится ли в нем сегодняшняя пустота. Он догнал его у выхода из корпуса, на солнце. «Наруто», произнес Саске, и его собственный голос прозвучал чужим. Рыжий обернулся. Солнце играло в его волосах. Улыбка не слетела, но в глазах, таких же ярко-синих, как тогда в темноте, мелькнуло легкое, привычное ожидание очередной насмешки или предложения «потусить». «А? Я тебя знаю?» «Нет, сказал Саске, глядя прямо в эти синие глубины, пытаясь разглядеть дно. Но теперь будешь знать». И история, начавшаяся в грязном туалете со сплетен и насилия, в этот солнечный день сделала свой первый, неуверенный поворот в неизвестность.