«Toto corde»: всем сердцем

«Нужно носить в себе ещё хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду».

Фридрих Ницше

24.06.2025. г. Лунд, Швеция. — А вот и твои цветы, — задорно проговаривает Рики, вбегая в просторную комнату. По суматохе и всяческим приготовлениям становится понятно, что здесь готовятся к празднованию. Квартира забита букетами самых разнообразных цветов, обёрточная бумага которых рябит перед глазами. Воздушные шарики, которые ненавидит виновник торжества, упираются в потолок и путаются своими лакмусовыми ленточками. На кухне шумят тарелками (кухарки с самого утра творят кулинарные шедевры, дабы угодить капризу каждого из приглашённых). Играет приятная слуху музыка, создавая праздничное настроение у всех, кроме одного человека. «И скажи мне, разве я был так далёк? Разве не видел тебя, не слышал? Не молчи». Сону сидит на мягком пуфе напротив большого зеркала и пальцами дорабатывает последние детали своей причёски. Рыжие пряди слабо завиты, поэтому приходится добавить больше геля, чтобы они выдержали такой бесконечный вечер. На нём белая рубашка с широкими рукавами и V-образным вырезом, классические чёрные брюки, кожаный пояс на талии, который туго затянут на последнюю петлю, и чёрные оксфорды. Выглядеть хотя бы с небольшим намёком на праздник всё же нужно, поэтому Сону надевает длинные серьги из мелких камушков, чьи грани мягко переливаются на свету. Строго осмотрев себя, парень встаёт и подходит к букету, который только что принёс его самый близкий человек. Белоснежные розы. Склонившись над бутонами, он делает глубокий вдох, прикрыв глаза от удовольствия. Запах просто чудесный. Только Рики находит именно такие розы, другие Сону не пахнут. — Волшебник, — тихо говорит он, продолжая рассматривать белые цветы, — Иногда мне кажется, что ты брызгаешь на них какой-то парфюм. Или он придумал себе этот запах? Рики стоит в углу комнаты, прокручивая в руке зажигалку, и наблюдает за мягкой улыбкой на лице рыжеволосого парня. Любовь Сону к цветам иногда трудно поддаётся объяснению. Не было ни дня, чтобы его квартира пустовала без них. Кто-то дарит, какие-то он покупает сам, а в прошлом месяце на его балконе появились небольшие клумбы с белыми нарциссами. Фраза «мне так будет спокойнее» была произнесена непоколебимо, поэтому Рики даже спорить не стал, хоть и знал, что ухаживать за цветами будет точно не сам Сону. Так иногда бывает: людям нравится что-то любить, но уделять этому должное внимание и время не хочется. Нет желания, нет потребности, нет времени, нет терпения в конце концов. Причин (отговорок) — уйма. Кто-то вообще забывает, что любит. Живёт, существует, встречает объект (жертву) этой самой любви, обхаживает, заботится, но не слишком сильно, чтобы не привыкать, говорит, что жить «без» не может. Клянётся, что любит. Любит. А потом забывает. Жертва погибает. Но любая смерть — это преобразование в другую форму существования, ведь так? Вот и люди преобразуются. Кто-то выходит за рамки и обретает свободу от прошлого «опыта». Кто-то деформируется, не выдерживает и ломается, уродуя себя и всё вокруг. Кто-то скорбит и оплакивает, чтобы завтра умереть, но по-настоящему. Кто-то убегает, боясь оглянуться назад и увидеть ужас, преследующий по сей день. А кто-то застывает во времени. Как гипсовая скульптура замирает в момент самой горькой печали и каменеет на века. Годы идут, а ты всё тот же. Держишься? Прошу, только не исчезай. Мрачной тенью солнечный свет падает на лицо рыжеволосого парня, подчёркивая выделяющуюся бледность кожи, как у фарфоровой куклы. Лучи обжигают. — С тобой всё в порядке? — подаёт голос Рики, рассматривающий всё это время картину на стене. «Расставание» Мунка. Покинутый мужчина, как мрачное настоящее, и нежная девушка, которая избавилась от любви и уходит. От сердца мужчины к женщине тянется красная нить, которая обрывается. «Разорванная сердечная связь, прям как у меня, правда?» Рики помнит тот вечер, когда Сону заставил его вешать этот ужас на стену. Отговаривал долго, а толку? Они даже поссорились тогда, потому что каждый всё понимал, но сказать прямо не мог. Смелости не хватало. Уколоть. Ворошить прошлое — удел слабаков. — Я ещё не плакал, не переживай. Два бокала шампанского плавно ставятся на низкий столик у дивана, на который Сону плюхается без сил. Он устало запрокидывает голову, потупив взгляд в потолок. Сколько часов осталось до конца этого проклятого дня? Может, есть способ перемотать время вперёд до момента, где он всех благодарит за присутствие и провожает к парковке? Было бы прекрасно. — Рики, — пригубив вина, обращается Сону. — Что? — Почему дни рождения не празднуют после смерти человека?   The past Сила, с которой рука сжимается вокруг шеи Сону, напоминает стальные тиски. Животный страх, которым пропитан воздух, сменяется отчаянием и попытками оттянуть момент отключки. Не сейчас. Нельзя. Даже не вздумай. Глаза открыть не получается: то, что они увидят, навсегда будет бежать за спиной и острыми когтями драть кожу, наслаждаясь всхлипами. Наслаждаясь болью. Тело обмякло, поэтому хоть как-то противостоять просто не получается. Губы двигаются, беззвучно произнося неразборчивые слова, вероятно, умоляющие отпустить. Человек напротив возвышается над слабым телом, безэмоционально глядя куда-то сквозь. На бледной коже заметно выделены вены, ярким переплетением вздуваясь. Глубокие вдохи и выдохи ртом, потому что кислород — один на двоих, недостаточно. У них всегда всё было общее: тело, душа, зависимость, страсть, ненависть, грех, больная привязанность и поломанная судьба. Любовь тоже общая, напополам. И груз нести будут оба. — Твоя боль мне ощутима, — на выдохе хрипит Сонхун, приближаясь к лицу Сону. — А ты мою чувствуешь? Долгие годы он живёт один. Его лучшая подруга — обида. Ею он питается, с нею делит боль. Боится потерять единственного соратника, коллегу по горю однобокому. Сказать, что справился? По-своему, но да. Не каждому хватит храбрости отпустить, но каждому подвластна ненависть. Она не нуждается в силе, человеческих качествах, морали и теплоте душевной. Ненависть одинока, всецело едина, без полутонов и оправданий. Она губительна, потому что с каждым годом разъедает своего носителя. Это плата за её «помощь». Хватка на шее слабеет, позволяя Сону сделать такой необходимый вдох, но рука не отпускает, всё так же касается холодной кожи, подушечками пальцев давит на загривок, притягивая ближе. Чёрные омуты гипнотизируют, в них бескрайний океан буйствует, топит волнами, обещает утянуть на дно и навсегда скрыть от мира. За предательство, за такую ломающую боль, за враньё и отречение, за то, что нашёл замену и впустил туда, где было место только для них двоих. За любовь, которую с кровью выхаркивают по сей день, она поперёк горла встала и душит, не отпускает хозяина. Читать между строк: Меня одного ей мало. Я заболел, моё лекарство стало ядом. В душе покоя нет, кричу ей: «Ты не рядом». Сбежал, оставил в дребезги разбитые сердца, а мне не спится, мне болит. Одно страдает, кровоточит ежедневно, второе мёртвым камнем остывает — монолит. Как объяснить ему — не знаю, я сам себя порой не понимаю. А ты стоишь, вытягивая кости, и гордо изрекаешь: «Не страдаю». Передние пряди чёрных волос спадают на лоб, прилипая к нему из-за поднявшейся температуры в помещении. Напряжённая грудь часто вздымается, с каждым глубоким вдохом соприкасаясь с неподвижным телом напротив, чья жизнь сейчас в таких ненавистных (любимых) руках. Правая ладонь поднимается и медленно, почти нежно, оглаживает холодную щёку Сону, по которой горькими ручьями текут слёзы. Заметив их, брюнет большим пальцем размазывает соль по коже, специально надавливая до красноты. Дрожь тяжело не заметить. Сонхуну сейчас не лучше — он насквозь проколот сотнями иголок. Еле на ногах держится, чтобы не пасть в ноги своего хозяина, завыть раненным волком и свернуться клубком рядом. Слушать, как там наверху плачут, тихонько проклинают его и смерти желают. Себе. Потому что гибель хозяина равна гибели волка. Порознь существовать им просто невозможно. Такие законы сердечные: Обречённые любить в жизни и смерти. — Сонхун, — еле слышно произносит он бледными губами. Имя, произнесённое любимым, режет острее клинков. Рубит плоть на корявые куски, пачкая руки в чёрной гуще. Запихать бы его обратно, так чтоб никогда, никогда, никогда не говорил. Не умолял. «Слово, которым я тебя умолял остаться». Тело Сону валится на землю. — Тебе меня не жалко? — скулит он. — Посмотри, что ты со мной сделал! — срывается на крик Сонхун, опускаясь на колени перед Сону. — Что со мной сотворила твоя любовь. — последнее слово выплёвывают, боясь произнести его так, как раньше. Сону лежит мёртвой куклой на полу, видя размытую картину чужой (своей) агонии. Хочется протянуть руку и уцепиться, поймать хотя бы один жалкий вскрик, подорваться и укрыть собой в истерике бьющееся тело. Забрать всё горе себе или хотя бы разделить его, потому что смотреть и слышать физически больно. Но получается только топить слёзы и взглядом просить прощения, которое не примут. — Давай закончим всё здесь. The return Рики долго молчит, сосредоточенно раздумывая над ответом. Видно, что вопрос ему не понравился и отвечать он не особо-то и хочет, но спорить бесполезно: не услышат. Будто наконец собрав все мысли воедино, он твёрдо изрекает: — Для меня день рождения — это праздник будущего. А если отмечать его у покойника, то ты празднуешь уже прошлое, тебе так не кажется? — Дата из прошлого? — самому себе задаёт вопрос Сону. — Но мы ведь все в нём живём, мы ничем не отличаемся от умерших. — разочарованно заключает он. — Видимо, мы даже хуже них, раз умудряемся в том же прошлом натворить столько ошибок, так ещё и отпраздновать начало для новых. — А ты живи настоящим, Сону. — будто раскрывает тайну друг.  Этот разговор явно перетекает во что-то нехорошее. Рики подметил, что такие очевидно тревожные вопросы он начал слышать с тех пор, как Сону вернулся в свой родной город. То ли от сильной ностальгии, то ли от смены обстановки состояние ухудшилось. Пропал блеск в глазах, лицо осунулось, в гардеробе яркая одежда выгорела в строгую чёрно-белую классику, а такой привычный звонкий смех сменился блёклой натянутой улыбкой. Что-то внутри Сону умерло, сломалось, вывихнулось, а как отыскать неполадку — никто не знает, увы. Остаётся молчаливо и с болью в сердце наблюдать за тенью близкого человека, следить, чтобы тот питался, выходил на улицу, не забывал звонить родителям и хотя бы иногда виделся с друзьями. Сегодня день особенный, потому что впервые за три долгих года Сону решил отметить свой день рождения в узком кругу самых близких. Не так, как раньше. Представить этот праздник без громкой вечеринки, на которую были приглашены знакомые знакомых и даже те люди, которых Сону видел впервые, было чудно. Такая спокойная атмосфера, абсолютно не присущая самому парню, создавала впечатление, что тот просто повзрослел. На смену современным поп-исполнителям пришёл тягучий джаз, вместо крепкого алкоголя — вино, а клуб преобразовался в небольшую уютную квартиру. Единственное, что Сону не менял в себе, так это пристрастие к никотину. Сама привычка вдыхать табачный дым заземляла его, монотонно убаюкивала и дарила то самое успокоение, которое по многим причинам стало редким гостем в его душе. «Должно быть, одиноко любить кого-то, пытающегося найти выход из жизни» — Ха, — вздыхает Сону, заглядывая в пустой бокал. — Даже ты порой ошибаешься, Рики. Тот вопросительно выгибает бровь, пытаясь найти ответ в лице напротив. — О чём ты? — Как мне жить настоящим, когда в нём находится лишь моя оболочка?